Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Рорайма Последнее оставшееся великое приключение 2 страница




— Дружище! — говорил Рагу. — Надеюсь, мне не при­дется много ходить, я совсем для этого не гожусь!

МайК Эзерли по первому разу произвел на меня впе­чатление человека сдержанного и вдумчивого; професси­ональный воин, он выглядел отлично тренированным и энергичным. Словом, ценное приобретение для любой экспедиции. Лично я полагал его участие вполне оправ­данным — ведь придают же экспедициям в таких странах, как Непал, офицера связи, который обычно с полной ответственностью относится к своему поручению.

Моя первая встреча со «шпионом» Морисом состоялась в аэропорту, куда мы приехали, чтобы лететь на самолете гаианских ВВС в Камаранг, где располагалась ближайшая к Рорайме посадочная площадка. Кудрявый и стройный, чуть ли не субтильный, он произвел на меня впечатление типичного выпускника гуманитарного колледжа.


 

Глава четвертая

Ибо Господь, Бог твой, ведет тебя в землю добрую, в землю, где потоки вод, источники и озера выходят из долин и гор.

Второзаконие, 8, 7

 

Первым рейсом вылетели Дон, Джо, я и наш кино­оператор Алекс Скотт. Самолет вел майор Чан-А-Сью, абсолютно невозмутимый, обаятельный, несколько тучный человек. Держался он с обманчивой небрежностью, при­сущей летчикам, которые привыкли к полетам над опас­ными горами и девственными лесами. Под его наблюде­нием мы с минимумом волокиты прошли контроль, включая взвешивание платного багажа.

—Ну что, ребята, хотите взглянуть на Рорайму? Горючего нам хватит.

—Конечно, хотим, если погода позволит, — сказал Джо.

—Что ж, тогда попробуем.

Самолет быстро взмыл над лесом, и мы увидели сверху Джорджтаун, расчерченный на клеточки улицами, спус­кающимися к реке Демерара. Серый в утреннем свете Атлантический океан был потемнее у самого берега, где великие реки откладывают свой ил, образуя грязные, уродливые пляжи. Затем под нами простерлась могучая Эссекибо. В широком потоке медленно текущих вод таи­лась грозная, необузданная сила, словно в теле огромной анаконды. Реки поменьше прокладывали себе извилистые пути, пробиваясь к морю или к своим старшим сестрам. Местами они чуть не завязывались в узел, описав петлю длиной в полтора километра и больше. Кое-где мелькали лодки с одиноким гребцом-индейцем; на расчищенном клочке на берегу можно было увидеть одинокую лачугу.

Реки — транспортные магистрали южноамериканских лесов, однако вблизи Рораймы нет судоходных рек, так что до появления авиации путешественникам надо было совершать изрядные переходы. Первые этапы преодолевались на лодках, но затем приходилось топать пешком и с каждым километром усложнялась проблема провианта. Большую часть припасов несли на себе, поскольку редкие селения были очень бедными и могли предоставить лишь немного маниока и других видов продовольствия. В прошлом большинство путешественников следовали вдоль Рупунуни на юге или вдоль Мазаруни на севере. Часть южного маршрута проходит по саванне, где идти довольно легко. Северные подходы совсем иное дело. Здесь вас ждут густые кустарники и леса, а реки могут внезапно разлиться, затопляя в несколько часов большие площади леса яростными потоками.

Вот почему такие путешественники, как Шомбургк Аппун, Бэррингтон-Браун, Эджингтон и Флинт, нередко были вынуждены отступать из-за нехватки продоволь­ствия. Переход через гупунунийскую саванну занимал до восемнадцати дней. В 1878 году Мактэрк и Боддэм-Уэтем, следуя по реке Мазаруни и через западную саванну, дошли почти до южных склонов Рораймы. Издали они видели также северный склон. И пришли к выводу, что подняться на вершину невозможно, посколь­ку поросший густым лесом северный склон выглядел неприступным.

В 1879-1884 годах район Рораймы посетил страстный орнитолог Генри Уайтли.

«Саванна у подножия Рораймы усеяна огромными глыбами и менее крупными обломками песчаника. Очевидно, они в далеком прошлом откололись от скальной поверхности. Я расспрашивал стариков индейцев, в том числе таких, которые были на службе у Роберта Шомбургка сорок лет назад, но никто из них не видел воочию, чтобы сверху срывались камни. По их мнению, эти обломки откололись в незапамятные времена, потому что даже в преданиях предков ничего не сказано о таких явлениях...

Виды вокруг Рораймы грандиозные. Большую часть моего пребывания в этом районе Рорайму и Кукенаам поливали дожди, и горы целыми днями кутались в облака. Когда же тучи расходились, было видно срывающиеся со скалы водопады, и при свете солнца очень красиво смотрелись вздымающиеся над мрачным лесом в нижней части склона красные стены. Похоже, что подняться на вершины Кукенаама и Рораймы можно лишь на воздуш­ном шаре, притом только с южной стороны, поскольку отсюда постоянно дует сильный ветер. Другая возмож­ность — сооружать подмостки из бревен, заготовленных в обширных лесах внизу, но этот труд потребует больших расходов и много времени».

Уайтли добрался до подножия скалы на высоте две тысячи сто метров над уровнем моря; он сообщает, что на некотором расстоянии от этого места вертикальная стена переходит в наклонный уступ. Меткое наблюдение: именно по этому уступу был проложен единственный при­годный для восхождения маршрут, пока мы восемьдесят восемь лет спустя не штурмовали Нос.

Когда летишь над этими районами Гайаны, всю тер­риторию, кроме гор, занимает влажный лес; куда ни погляди — сплошной зеленый массив. Волнистый, словно море, полог простирается во все стороны, производя чуть ли не гипнотическое впечатление своей монотонностью. Одни лишь реки нарушают однообразие.

Полеты здесь сопряжены с серьезным риском. Если самолет, особенно небольшой, упадет, лес совершенно поглотит его, так что с воздуха его обнаружить почти невозможно. Перед тем как покидать Великобританию, мы сами получили печальный запрос от жены служащего одного из отелей Джорджтауна, которая вернулась в Шотландию через девять недель после того, как самолет, на котором находился ее муж, пропал без вести во время полета к водопаду Кайетур. Она еще надеялась, что мы случайно обнаружим его. Увы, на счету южноамерикан­ских дебрей немало самолетов, которые разбились в такой глуши, что никакие следы не были обнаружены. Люди, знакомые с коварством влажных лесов — такие, как Адри­ан, — всегда берут с собой в полет небольшую сумку с аварийным запасом: компас, шоколад, противозмеиная сыворотка. Что и говорить, разумная предосторожность!

Вскоре мы вошли в облака и летели почти вслепую. Сидевший рядом со мной Алекс начал беспокоиться, хватит ли ему света для съемок. Он уже вычислил, что менее одного процента света, падающего на лесной полог сверху, достигает земли под кронами.

— Эгей, ребята! — донесся до нас голос Чан-А-Сью сквозь рокот мотора. — Рорайма прямо перед нами. Можно различить ее очертания сквозь дождевую тучу.

Напрягая глаза, мы и впрямь рассмотрели сквозь мглу уходящую вверх в облака вертикальную стену. Рельеф внизу переменился, под нами простирались лесистые холмы и крутые уступы — древняя береговая ли­ния. Свернув к западной стороне горы, мы вышли из густых облаков. Новая перемена — теперь внизу потянулись голые волнистые холмы венесуэльской Большой саванны.

Хоть и немало было прочитано нами про Рорайму, первый полет над горой произвел сильнейшее впечатление. В ней было что-то таинственное. Торчащие из мглы высокие башни и мелькающие внизу глубокие теснины напоминали картины из «Кубла Хана» Колриджа.

Усердно фотографируя, мы тщетно пытались приме­тить какие-нибудь характерные ориентиры. На гайанской стороне скопились слишком густые облака. Конечно, смотреть на гору с «легкой» стороны тоже было интересно, однако нас волновало другое. Чан-А-Сью провел самолет возможно ближе к горе, но мы высмотрели только отдель­ные участки нависающих, красных скал и водопадов изумительной красоты.

Я с воодушевлением процитировал Алексу из Бытия:

—«Да соберется вода, которая под небом, в одно место...»

Дон обернулся ко мне, ухмыляясь:

—Ты бы еще припомнил этого стихоплета Бернса! Я вижу там внизу симпатичные скользкие навесы для тебя, старик.

—Всю скальную работу попроще я предоставляю моему подмастерью, мистеру Брауну, — отпарировал я.

—По этой грязи подниматься все равно что по снегу и льду,— юмористически заметил Джо. — Будешь бить но­гами ступеньки в грязи для меня.

Мы знали, что Мо и Майк находятся где-то там внизу, однако влажный лес, подобно огромной губке, поглощает не только воду, но и звук. Позже мы узнали от них, что они не слышали нашего самолета, а ведь мы проле­тели чуть ли не над головой у них.

Для дозаправки нам пришлось садиться на маленьком аэродроме у бразильской границы. Чан-А-Сью не сразу отыскал эту уединенную площадку. Следуя вдоль реки, он наконец высмотрел рядом с крутым порогом бугристую посадочную полосу. Здесь царила удушающая жара; солн­це нещадно жгло пыльную коричневую землю. Чан-А-Сью подкатил к небольшому армейскому лагерю, и солдаты наполнили из бочек наши баки.

—Чего-нибудь свеженького поесть не найдется? — спросил командир. — Уже которую неделю на одних кон­сервах сидим.

—Посмотрю, может быть, и найдется, — пообещал Чан-А-Сью. — Но ведь у вас нет холодильника?

—Нету, начальник, мы ведь без электричества живем!

В Гайане много таких форпостов, где солдаты, подобно поркнокерам, живут вдалеке от цивилизации, поддерживая связь со своими базами по радио.

Камаранг, где мы затем приземлились, — более крупное селение. Здесь есть школа, есть даже полицейский участок; поддерживается регулярное воздушное сообщение с Джорджтауном. Взлетно-посадочная полоса не больно гладкая, типичная для глухих уголков, но для пилота такого класса, как Чан-А-Сью, даже самый плохонький аэродром не проблема. Здесь тоже было жарко и пыльно; поселок расположен на голом мысу между встречающими­ся тут реками Мазаруни и Камаранг. Местный магазин снабжает поркнокеров и местных жителей почти всем необходимым... когда товары есть в наличии. Как раз в это время товары были на исходе и ощущалась нехватка продуктов.

—Поркнокер без жратвы не работник! — пробурчал один немолодой старатель, выходя из магазина на солн­цепек.

В Камаранге действует кинотеатр, открыта поликли­ника. Правда, местные индейцы в целом отличаются крепким здоровьем. Малярия почти совсем ликвидирова­на, однако точный контроль осуществлять трудно, посколь­ку через границу сюда приходят индейцы из Бразилии, а в бассейне Амазонки малярия еще распространена довольно широко. Зато в районе Камаранга нередки желудочные заболевания, вызванные потреблением очень острого перца и популярного здесь ферментированного напитка касири. Как и во многих других селениях в глуши, нередки эпидемии гриппа, и едва ли не каждый член экспедиции переболел им на той или иной стадии нашего путешествия. Против змеиных укусов тут приме­няется сыворотка «кроталида антивенин».

На территории военного лагеря высилась горка снаря­жения, привезенного в Камаранг нашим передовым отря­дом. Сам лагерь чем-то напоминал обитель Робинзона Крузо: пальмы, цезальпинии, попугаи, Пойманные и при­рученные солдатами, даже один ручной гокко. В дальнем конце расчистки, на которой выстроились крытые железом бараки, за отдельно стоящей будкой с ненужной вывеской «Шитхауз»* находилось подобие пристани с при­чаленными к ней лодками. Инструкция о постоянном рас­порядке, прибитая на дереве на видном месте, содержа­ла пункт о применении оружия при несении караульной службы; в частности, предусматривался такой случай: «Для убийства тигров в целях самообороны». «Тиграми» в Гайане называют всех представителей кошачьих, но если говорить о ягуарах, то они в этой районе достигают изрядных размеров.

Мы обнаружили своих товарищей в столовой под на­весом, за столом, окаймленным длинными скамейками. Присоединяясь к ним, чтобы подкрепиться, мы услышали, что Адриан был вынужден задержаться еще на день в Джорджтауне по какому-то неотложному делу. Небрежно бросив «привет!» и помахав рукой, Чан-А-Сыо побрел обратно к своему самолету и забрался в кабину. Этому скромному человеку мы бесконечно благодарны за то, что впоследствии он спас нашу экспедицию.

Было решено, что трое восходителей — Дон, Джо и я — займут одну лодку, а остальная часть отряда пойдет на другой, у которой был несколько более быстрый ход. Это обеспечивало большую подвижность съемочной груп­пе — они могли снимать нас, пропускать мимо себя, потом опять нагонять. Нил развернул кипучую деятельность, нетерпеливо подсказывая Алексу, какие кадры ловить, пока мы грузили в лодки наше имущество.

Река угрюмо катила свои бурые воды; казалось, это течет густое пиво из прохудившейся пивоварни. Мы отчалили от большого поваленного дерева, играющего роль пристани, и пошли вдоль берега, покрытого пыш­ной растительностью. Наконец-то мы в пути! Однако это не означало прощания с цивилизацией: рев мощных под­весных моторов сокрушал тишину и покой, и можно было наперед сказать, что дикую фауну мы увидим только издалека, да и то мельком.

Обогнув мыс, мы двинулись вверх по Мазаруни, такой же бурой, как Камаранг, и весьма мирной на этом участке. Для меня тут все было ново, а Дону Мазаруни на­помнила плавание по Амазонке, совершенное им на плоту вместе с нашим общим другом Дэйвом Батгейтом из Эдинбурга, который был с нами на Эвересте. Дон отзывался о своем плавании как о не слишком трудном предприятии.

На воде было куда прохладнее, чем на суше. Наша лодка шла со скоростью девяти узлов, прижимаясь к бере­гу, а лодка Нила с пятидесятисильным мотором лихо носилась взад-вперед. Несколько раз мы лишь с трудом избегали столкновения. А затем пошел дождь. Это был даже не ливень, а что-то похлеще, косые струи дождя вонзались в реку, будто стальные прутья. В два счета мы промокли насквозь, и я принялся вычерпывать воду из лодки консервной банкой. Джо и Дон не могли меня поддержать, так как сидели на носу на горе ранцев. Терпеливо наполняя и опорожняя банку из-под сгущенки, я размышлял о наших планах. Почему-то мне не вери­лось, что из моего остроумного предложения Адриану нанять вертолет для заброски продовольствия и снаряже­ния что-нибудь выйдет.

Мне не раз доводилось летать на вертолетах в слож­ных условиях, и я склонялся к выводу, что условия на Рорайме не просто сложные, а кошмарные. Турбулентность около скал страшная — мы смогли убедиться в этом, когда Чан-А-Сью подлетел вплотную к песчаниковой башне, а маленький вертолет... Мои опасения не вдруг родились. Еще дома, беседуя с моим другом Тедом Новаком, одним из самых опытных вертолетчиков Великобритании, я поделился с ним своими сомнениями относительно спо­собности летающей мясорубки достичь вершины Рораймы. Тед подтвердил мои опасения и добавил, что вряд ли вертолет вообще сможет подняться на высоту две тысячи семьсот метров с полезной нагрузкой, разве что у него будет двигатель с наддувом. Разумеется, вертолет, на который мы могли рассчитывать, не обладал таким дви­гателем, но, по, словам Адриана, его владелец Джордж Грансоулт, сам сведущий пилот, считал, что сможет без труда забрасывать снаряжение в район болота Эль-Дорадо у подножия Великого Носа. Пожалуй, на этой стадии экспедиции из всех нас один только Адриан вполне отдавал себе отчет в сложности обстановки у Рораймы с ее погодными капризами, зато он не знал, насколько ограничены возможности вертолетов. А потому никто из нас не мог предвидеть, что вертолет окажется не в состоя­нии помочь нам в такой момент, когда мы будем особенно нуждаться в нем.

До болота Эль-Дорадо, у которого располагались последние лагеря экспедиций 1971 и 1972 годов, мы наме­ревались идти с минимумом снаряжения и продуктов, а затем ждать, когда обстановка позволит приземлиться вертолету с нашим имуществом. Как только выдастся хорошая погода, вызовем его по радио. На этот вариант мы и делали ставку вопреки здравому смыслу. Кроме того, предполагалось, что вертолет доставит на вершину ученых и нашего почетного почтмейстера, чтобы они могли выполнить там свои задания.

В первый день мы наметили дойти до селения Маиурапаи. Адриан договорился, что здесь будет доза­правляться вертолет (горючее должны были доставить военные на лодке из Камаранга), и в это же селение предполагалось забросить основную массу наших грузов. Вместе с нами плыл Бобби Фернандес, отпрыск одного состоятельного джорджтаунского семейства; ему наску­чила городская жизнь, и он слонялся по необжитым угол­кам Гайаны, поднимаясь вверх по далеким речушкам. Бобби вызвался остаться в Маиурапаи и помогать верто­летчику. Он был на «ты» с лесом и управлял лодкой не хуже любого индейца. А еще Бобби обожал плавать, и при каждом удобном случае его смуглое тело рассекало речную воду со скоростью каймана.

Нашим рулевым был вождь селения Како, лежащего впереди у слияния рек Како и Мазаруни. Горделивым и суровым выражением лица он смахивал на сфинкса. На широких плечах вождя (мы величали его шкипером) лежала немалая ответственность.

Как ни старался я вычерпывать воду, моя банка не выдерживала состязания с дождем, и шкипер, взяв другую банку, стал помогать. Казалось, мы не один час шли вверх по реке под ливнем, когда индеец внезапно заглушил мотор, и лодка, пробиваясь сквозь завесу дождя, плавно уткнулась в песчаную косу. Поблизости были при­чалены другие пироги. Шкипер показал на берег, где можно было различить крышу какой-то хижины.

—Како, — объяснил он и прытко выскочил на сушу.

Мы с трудом выпрямились, разминая окоченевшие ноги.

—Приехали? — спросил Джо, в пятидесятый раз затя­гивая шнурок своего капюшона.

—Спроси кого-нибудь другого, так-перетак, — выругал­ся Дон, сжимая губами мокрую сигарету. — Что до меня, то мои ноги явно еще не ладят с лодкой.

Он медленно встал, раскачивая лодку.

Между тем более быстроходная лодка где-то отстала; очевидно, забарахлил мотор. Впрочем, нам сейчас все равно было не до съемок: наш энтузиазм, мягко выражаясь, несколько отсырел!

Мы побрели к селению, волоча ноги, словно старики, ковыляющие на почту за пенсией. Селение выглядело очень аккуратно, постройки соединялись чистыми пря­мыми дорожками, всю расчистку окаймляли пальмы и бамбук. Поодаль простирались возделанные участки. По всему было видно, что люди здесь живут хорошо. Постройки, как заведено в этой части света, стояли на сваях из прекрасной твердой древесины; для кровли слу­жили пальмовые листья. Нас проводили под маленький навес, и мы сбросили мокрую одежду.

—Чертовски холодно здесь, — промолвил дрожащий Джо, у ног которого растеклась небольшая лужа.

—Да уж, никак не подумаешь, что мы находимся вблизи экватора!

—Меня учили в школе, что экватор — воображаемая линия, — сообщил Дон, ухитрившись раскурить новую мокрую сигарету. — Чертовски воображаемая, я бы сказал!

Мы стояли под навесом, созерцая ливень, а из соседних хижин на нас глядели с любопытством веселые, здоро­вые ребятишки. Я рискнул еще раз прибегнуть к цитате:

—«В сей день разверзлись все источники великой бездны, и окна небесные отворились».

—Знаешь, что, — иронически заметил Джо,— ты явно выбрал себе не ту профессию. Тебе бы быть проповед­ником.

Если говорить о религиозной принадлежности, то жители Како были адвентисты Седьмого дня; вообще же в этой области довольно много последователей возник­шей в прошлом веке в Бразилии секты «аллилуйя». Ее основоположник — индеец племени маку си по имени Итанчичивон. Привезенный миссионерами в Англию, он вернулся на родину и стал проповедовать некую викто­рианскую смесь евангельских запретов и благочестивых наставлений, которая взяла верх над учениями местных знахарей и по сю пору находит сторонников в дебрях южноамериканских влажных лесов.

—Этот дождь похуже валлийского, — сказал я Джо.

—Или гленкоуского, — не замедлил он отпарировать. В эту минуту к нам подбежал шкипер. Он успел переодеться в сухое, да только зря старался, потому что на пути от своей хижины все равно опять промок насквозь

— Идем до Маиурапаи, — сообщил он, показывая вверх по, реке. — Другая лодка прошла мимо.

...Я продолжал устало вычерпывать воду, глядя на чернеющие берега. Темнота наступила внезапно. Съежив­шись под дождем, мы сидели, словно в трансе, погружен­ные в свои мысли, и старались не давать воде просочиться внутрь наших капюшонов.

Неожиданно мотор замолк — мы прибыли в Маиурапаи и причалили к правому берегу. Здесь тоже роль пристани играло бревно. На крутом илистом берегу виднелись какие-то смутные фигуры; у воды лежала гора сумок. По доносившемуся сверху натужному кряхтению и бран­ным словам мы поняли, что идет транспортировка грузов по откосу. Несмотря на дождь, в воздухе мерцали светляч­ки, подчас удивительно яркие.

Наши товарищи уже успели перетащить немало сумок. Позже Нил рассказал, что он стоял на носу лодки, когда она уткнулась в берег, и уронил в реку свой герметичный фонарик. Поскольку он все равно промок насквозь, то тут же нырнул следом. Лишь очутившись в воде, он вспомнил про всевозможных прелестных тварей, насе­ляющих внутренние воды Гайаны, — от ската-хвостокола до пираньи и сомика ванделлия. (Последний пользуется особенно дурной славой, поскольку обладает очарователь­ной привычкой проникать в мочеполовые отверстия ку­пающихся людей, куда его привлекает запах мочевины. Загнутые назад шипы на жаберных крышках не позволя­ют ванделлии самой выбраться обратно). Правда, Нил на­прасно тревожился, потому что реки этого района прак­тически безопасны для купальщиков.

Около часа таскали мы сумки вверх по крутому скользкому откосу. При свете фонариков отнесли их к обрамляющим клочок саванны постройкам и сложили в самой просторной хижине. Она стояла на сваях, а роль настила выполняли две-три доски. Здесь нам предстояло ночевать ближайшие два дня. Кое-кто из членов отряда предпочел обосноваться в крытых пальмовыми листьями лачугах поблизости.

Шкипер спокойно и привычно подвесил свой гамак в дальнем конце недостроенной хижины, а Нил, Дон, Бобби Фернандес и я расположились на досках. Мы с Доном заняли одну сторону настила, Нил и Бобби — другую. Не очень-то надежное ложе, да что поделаешь...

—Как тут насчет ползучих тварей, Бобби? — беспо­койно осведомился я.

Только что в свете фонарика промелькнула летучая мышь, напомнив мне брошюру доктора Макинниса Флетчера и десмодусов.

—Ей-богу, не знаю, — ответил Бобби. — Но я просто не в силах искать сегодня другое ложе, так-перетак.

Я был с ним вполне согласен. За время полуторастакилометрового перехода на лодке непрерывный дождь начисто подавил мою способность к сопротивлению.

Многолетняя практика экспедиций и походов вырабо­тала во мне высокое умение обеспечивать своей плоти наилучшее место для ночного отдыха. Тем досаднее встре­тить ровню в этом искусстве, такого, как Дон, например! Тут уж кто кого перехитрит. В тот вечер я не мешкая сбросил свой мокрый рюкзак на лучшую доску, так ска­зать бронируя ее. Я намеревался перевернуть ее сухой стороной вверх, поскольку она не была прибита к попе­речинам. Однако Дон пошел дальше моего — он попросту уселся на доску, обеспечив себе решающее преимущество. Так что на сей раз лучшая доска досталась ему. Впрочем, мы все настолько вымотались за день, что сразу же крепко уснули в отсыревших спальных мешках.


 

Глава пятая

Никакой причины злиться, а бранились

просто так.

Так бранились, что ни слово — непечатнее

другого.

Генри Лоусон. Ублюдок из буша

 

Меня разбудил дождь. Отменный ливень барабанил по железной крыше, однако вскоре небо прояснилось и я приподнялся на локте, чтобы выглянуть наружу над невысоким бортиком стены за Доном. Было видно саванну и влажный лес за ней; вдали деревья поднимались кверху, сливаясь с низкими тучами.

Накануне вечером мы ничего не ели и теперь был жутко голодны.

—Пойду-ка поищу что-нибудь пожевать, Нил, — бодро произнес я.

Нил только что высунул голову из спального мешка, и на лице его было озадаченное выражение человек; который недоумевает, куда его черт занес. С тяжелым вздохом он полез за сигаретой в рюкзак, служивший ему подушкой.

—Закурим, Дон? — сонно осведомился он.

—Ага, спасибо.

Дон, сидя, ловко поймал брошенную ему сигарету.

—Тут в сумке есть шоколад. Хеймиш, желаешь? — Нил достал плитку молочного шоколада.

—Давай, давай!

—А ты, Бобби?! — крикнул Нил.

—Спасибо, мэн, — откликнулся Бобби.

«Мэн» — самое распространенное обращение в Гайане.

Нил слышал от индейцев, что здесь надо опасаться песчаных блох, которые водятся на сухих местах вблизи человеческого жилья. Эти настырные твари проникают под кожу на ногах, а то и еще хуже! — под ногти, и выедают изрядную ямку, в которой временно поселяются и откла­дывают яйца. Все это вызывает сильное раздражение. Правда, когда болячки созревают, человек с острым гла­зом и твердой рукой может удалить незваных гостей иголкой, помогает также смачивание эфиром или спиртом. Нередки случаи, когда число внедрившихся блох дости­гает сотни и даже больше.

Участники экспедиции 1971 года, которых забрасывали на парашютах, основательно помучились с песчаными бло­хами. Между прочим, у них было даже задумано спуститься на парашютах на вершину Рораймы... Мы единодушно заключили, что такой способ не для нас, и около полу­часа отводили душу жуткими рассказами о бесстрашных авиаторах, которые покушались на высокие горы в раз­ных концах света и терпели аварию при посадке.

Позднее в тот день, когда светило яркое солнце, мы впервые смогли как следует рассмотреть Рорайму. В сорока километрах к югу от нас она огромным столом возвышалась над зеленой пеленою леса. Увы, долго любо­ваться нам не пришлось, потому что вскоре Рорайму снова окутал туман.

Решительная попытка покорить вершину Рораймы была предпринята в 1884 году. Экспедицию финанси­ровали Королевское географическое общество, Британ­ская ассоциация по распространению научных знаний и Королевское общество (Академия наук). Деньги этих высоких учреждений были выделены помощнику началь­ника геодезической службы Гарри Перкинсу и Эверарду им Тэрму, исполнявшему обязанности мирового судьи в Макассеме, в верхнем течении реки Померун. У самой Рораймы к ним присоединился коллекционер орхидей по фамилии Сидал.

От Эссекибо отряд Перкинса шел на веслах вверх по реке Потаро. Восьмого ноября прибыли в миссионерскую станцию Чинебовие, расположенную в одном дне пути выше водопада Кайетур. Этот грандиозный водопад обра­зовался там, где река срывается вниз с песчаникового уступа высотой двести двадцать пять метров и являет собой одно из самых величественных зрелищ во всем мире.

Дальше отряд двинулся только 14 ноября, так как пришлось ждать отставший груз. Затем начался долгий пеший переход до Рораймы на юго-западе, через густые и однообразные влажные леса. Подобно большинству путешественников, попадавших в аналогичную среду, члены экспедиции нашли этот этап чрезвычайно гнету­щим. Вот что писал Эверард им Тэрм в «Тимери» (журнал Королевского земледельческого и коммерческого общества Британской Гвианы, июнь 1885 года; этот очерк вошел впоследствии в сборник «Странствия, беседы, раз­мышления», 1934 год):

«Таким образом, на четвертое утро нашего странствия через лес жизнь казалась мне предельно безотрадной, предстоящие трудности представлялись неодолимыми, успех — невозможным.

Это чувство не покидало меня первые несколько часов ходу. Внезапно около десяти утра лес кончился, и тропа вышла на просторы саванны — и какой великолепной са­ванны! Она простиралась вдоль гребней и склонов гор, по широкой, обильно обводненной зеленой равнине до других причудливо террасированных горных гряд и даль­ше, теряясь вместе с горами в голубых мглистых далях...

Один лишь шаг — и из долгого мрачного заточения в угрюмом лесу мы вырвались на чудесный простор, над которым реял дух свободы, суля нам успех в нашем начинании».

После встречи с Сидалом они продолжали движение.

«По счастливому совпадению в день нашего прибы­тия гора была почти совсем свободна от облаков, и мы увидели уступ, протянувшийся по диагонали от подножия до вершины противоположной стены Рораймы. С того места, где мы находились, этот уступ казался вполне пригодным для подъема. Зная, однако, что те немногие, кто, кроме индейцев, выходил к Рорайме и объявлял ее вершину неприступной, как правило, пытались поднимать­ся именно с этой точки, мы тоже начали сомневаться, что сумеем взойти по уступу. Но с этой стороны Рораймы мы видели только еще один вариант подъема, а он вну­шал лишь крайне зыбкую надежду на успех...

Внимательное рассмотрение показало, что в первом случае нас ждут по меньшей мере три особенно трудных места. Во-первых, участок лесистого склона, который надо было пересечь на пути к основанию уступа и который, как нам представлялось, еще никто не проходил из-за невероятно густых зарослей...

Вторая видимая снизу трудность заключалась в том, что нижняя часть уступа выглядела очень уж сильно изрезанной. Казалось, речь идет не о сплошной полке, а о груде огромных Скал, которые высились над лесом, производя весьма внушительное впечатление...

Однако наиболее сомнительное место находилось на рубеже верхней трети уступа. Сюда с вершины Рораймы обрушивался могучий поток. Падая на уступ, вода выбила неодолимую при взгляде снизу, глубокую брешь. Все говорило за то, что с этой брешью мы можем и не спра­виться. Оставалось только надеяться, что мы найдем способ спуститься в нее, а затем по другой стороне подняться на верхний отрезок уступа; дальше путь до самой вер­шины выглядел вполне сносным...




Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2019 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных