Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Приглашение в зенит




 

«Память не изменит мне; наряду с первыми впечатле­ниями детства в ней до конца дней моих сохранится каждая минута, каждый час, проведенные нами на плато, и ничто другое не вытеснит эти воспоминания».

«Пока Мо и Джо исследовали северо-западный край Носа, мы с Доном углубились на полкилометра внутрь плато. На каждом шагу нас ожидало нечто новое и интересное. Страна чудес, не знающая себе равных в мире...»

Эти цитаты разделены более полувеком. И каким! Достаточно вспомнить, что за это время человек пересел с фанерного аэроплана в космический корабль, облетал всю Землю и оставил свой след на Луне. Впрочем, цитаты разделены не только десятилетиями и крутыми разломами истории. Они изначально принадлежат раз­ным мирам — миру литературной фантазии в одном случае и миру действительности в другом, так как первая фраза взята из фантастической повести Артура Конан Дойля «Затерянный мир», а вторая — из документального повествования Хеймиша Макинниса «Восхождение в зате­рянный мир».

Тем не менее их легко поменять местами.

Память о фантастической повести Конан Дойля ожи­вает уже на первых страницах рассказа Макинниса. Не только потому, что совпадает место действия, а еще и потому, что фантастика оказывается для первопроходцев особого рода путеводной звездой. Не в топографическом или фактологическом, а в духовном смысле.

Связь тут не всегда простая и явная. Не всегда о ней задумывается и Макиннис, хотя название для своей книги он взял не случайно. Ореол поиска именно конандойлевского «затерянного мира» был для него, думается, важен и для целей более успешного финансирования экспедиции, и по более глубоким причинам. Ведь и сама победа скалолазов вызвала неожиданно широкий общест­венный резонанс не только потому, что была взята еще одна непокоренная вершина (мало ли их!) и стерто еще одно крохотное «белое пятнышко» (оно тоже далеко не единственное). Нет, к этому прибавилось и другое.

Что же?

Тут стоит вспомнить свое детство. Кого не заворажи­вали, не пленяли книги о дальних странствиях, необык­новенных приключениях, диковинных, а то и вовсе фан­тастических мирах! Для кого они не раздвигали горизонты, кого не звали в неведомую даль! И кого не томило сознание несбыточности вымысла, когда оказывалось, что земля исхожена вдоль и поперек, а фантастических миров не существует!..

И у многих это осталось в душе. Зовущ и прекрасен тот же «Затерянный мир» Конан Дойля, но нет его на Земле, нет динозавров, нет и плато в Южной Америке, куда не ступала нога человека и где глаза не устают удивляться. По крайней мере, о нем молчат школьные учебники географии. Пора расставаться с мечтой и фан­тазией, любимая повесть, выясняется, всего лишь совре­менная сказка...

Но жизнь, как о том говорил сам Конан Дойль, удиви­тельней любых фантазий. И это, кстати, оказалось верным для самой фантастики.

С ней в двадцатом веке происходит то, чего никто и представить не мог. На заре века великий Альберт Эйн­штейн установил, что в физическом мире масса эквива­лентна энергии. Рухнула разделяющая их преграда. Там, где мнилась пропасть, оказался мост. Нечто подобное вы­явилось и в соотношении фантастики с жизнью.

Большинство и в девятнадцатом веке не сомневалось, что литература, с одной стороны, отражает жизнь вызы­вается ею, а с другой — влияет на жизнь. Тем не менее, обрела свое место и такая формулировка: «Писатель по­писывает, читатель почитывает». Особенно верной она выглядела применительно к фантастике. Все же вымысел — и только! Развлечение, ну, может быть, еще и назидация для детей — вот место фантастики, всем этим на манер Жюля Верна романам о несбыточных мирах и событиях.

А как иначе? Может ли быть иначе?

Прошли десятилетия, и то, о чем фантазировал тот же Жюль Верн, стало действительностью. И подводные лодки, и самолеты, и даже полет на Луну. Фантастика в общем и целом стала сбываться. Детали, понятно, не совпадали, но ведь литература никогда не была фотографизическим отражением настоящего! Что уж тут го­ворить об отражении будущего! Его же нет, когда писа­тель о нем фантазирует. Уж что-что, а фантастика дальше всего от документалистики, это ее, можно сказать, анти­под. И вообще, зеркальность противоречит самой при­роде художественного творчества. Здесь важно совпа­дение с главным. А в главном научная фантастика ока­залась провидцем.

И не только это качество выявилось в ней. То, что иным виделось развлекательством, даже уводом от действитель­ности, оказалось не просто приближением к жизни, а вкладом в ее пересотворение. Так, создатель стратостата и батискафа Огюст Пиккар, отвечая на вопросы, что его побудило устремиться сначала в неизведанность атмос­феры, а затем в бездны Мирового океана, не раз подчер­кивал влияние фантазии и мечты Жюля Верна, которые его когда-то заворожили и которые он стремился вопло­тить в жизнь.

Сходны высказывания многих других ученых, изобре­тателей, путешественников. Есть среди этих свидетельств и такое: если бы не существовало научной фантастики, выход человека в космос задержался бы. Эту мысль не раз высказывали советские космонавты.

Таково влияние фантастики, вот как эта литература участвует в преобразовании жизни, так она воздействует на людские судьбы и устремления.

Сравнение фантастической повести Конан Дойля «Затерянный мир» и документального повествования Хеймиша Макинниса «Восхождение в затерянный мир» обосновано самой жизнью. И связь их куда глубже, чем это может показаться на первый взгляд.

Примечательна и такая протянувшаяся из прошлого в настоящее ниточка. Труднодоступное плато штурмо­вали первоклассные альпинисты, это была в равной мере научная и спортивная экспедиция. И тут опять же стоит вспоминать Конан Дойля. Кем он был, к чему звал своего читателя?

Не стану повторять общеизвестное. Конан Дойль зна­менит прежде всего как автор рассказов и повестей о Шерлоке Холмсе. А Шерлока Холмса знают все. Помнят, что это был не просто сыщик, а детектив-исследователь. Вдобавок спортсмен, который, как сказано в одной по­вести, мог бы прославиться на ринге.

Такое сочетание не случайно для Конан Дойля. Он, по словам Джером Джерома, был «большого сердца, боль­шого роста, большой души человек». Наука была его страстью. Не меньшей, чем спорт. Артур Конан Дойль в молодости играл в регби, участвовал в регате, бокси­ровал, а позже увлекался гольфом, велосипедом, крике­том. Но спортсменство он понимал гораздо шире, чем укрепление мышц или погоню за рекордами. Для него это означало развитие мужества, воли и духа, энергии и устремления к цели.

Герои Конан Дойля похожи на него самого. Это мужественные, целеустремленные люди с широкой душой и волевым интеллектом. Спортсменство, в лучшем пони­мании этого слова, — обычная черта их характера. Возмож­но, скалолазы, которых описывает Макиннис и которые проникли в «затерянный мир», кое-чем могли бы поко­робить аристократичного в своих вкусах сэра Артура Конан Дойля. Другое время, другой стиль жизни! Да и реальные условия не чета придуманным — они не благо­приятствуют этикету. Все же, думается, Конан Дойль был бы доволен своими потомками. В них реализовалось все то, к чему он призывал.

«Затерянный мир» был написан на исходе девятнад­цатого века. Я не оговорился. В 1912 году, когда была издана повесть, шло уже второе десятилетие нашего века. Но исторические периоды не совпадают с календарными. Есть такое понятие — «викторианская Англия». Это не просто время царствования королевы Виктории. Это еще и образ жизни — буржуазный, размеренно-консерватив­ный, внешне добропорядочный, на деле ханжеский, бескрылый и тусклый. Таким был «цвет времени» не только в Англии. В этом смысле духовная жизнь начала двадцатого века была продолжением прошлого.

Герои «Затерянного мира» принадлежат своему вре­мени. Вместе с тем они его отрицание (особенно это заметно на тех страницах, где Меллоун встречается с Глэдис). Они романтичны, эти герои Конан Дойля, их не удовлетворяет буржуазная обыденность окружающего; одних манят загадки природы, других — приклю­чения. В том и другом случае они менее всего обыватели.

Романтично и место действия. Не только в географиче­ском смысле. Конан Дойль отталкивается сразу и от реальности и от легенды. Этот ход — совсем по-другому — прослежен Макиннисом. Вначале был миф об Эльдорадо, «стране золота», которая скрывается где-то в дебрях Южной Америки. А также, добавим, миф о «стране вечной молодости», о прекрасных городах, которые таятся в тех же непроходимых джунглях. Миф магнетизировал и ослеплял, начиная с конкистадоров и вплоть до начала двадцатого века, он подстегивал многих, заставлял пре­одолевать невероятные трудности, и, таков парадокс исто­рии, устремление к ложной цели ускоряло географиче­ские открытия, обогащало науку и все человечество.

Отблеск легенды (достаточно вспомнить экспедиции полковника Фосетта) не погас в дни Конан Дойля. Но уже отчетливо проступила реальность. В том числе реаль­ность недоступного и потому таинственного плато Рорайма. Литература по-своему распоряжается красками дей­ствительности. Герои Конан Дойля ищут не Эльдорадо, хотя,. очутившись на плато, они не отказываются от кстати подвернувшихся алмазов, которые там и должны были быть согласно легенде. Этих людей влечет научная загадка, тайна, скрытая за отвесными стенами плато. «Затерянный мир», в котором обитают динозавры и пер­вобытные люди, — это уже новый, сотворенный по зако­нам литературы миф, который отличается от прежнего своей заведомой условностью и научной, что ли, устрем­ленностью. Автор никого не обманывает, пишет откро­венно фантастический роман, прекрасно зная, что чита­тель не спутает литературу с реальностью.

Но вместе с тем — таково условие, таков парадокс! — истинный писатель стремится к предельной убедительно­сти и достоверности изображаемого. Читатель должен поверить, что «так было!». Иначе книга оставит его равно­душным. И Конан Дойль, помимо прочего, тщательно выписывает все известные ему географические реалии. Что может, берет из очерков путешественников, которые видели плато Рорайма. Но остается и налет легенды (кстати, те же легендарные алмазы — или не столь леген­дарные? — ищет и Макиннис...).

Мастерство писателя оказалось таким, что поколения читателей воспринимали реальное на стыке Гайаны, Вене­суэлы и Бразилии плато сквозь призму литературной фан­тазии. Оттого это место стало вдвойне заманчивым. Так действует искусство. В нем есть своя магия, которая не поддается расчленению и анализу.

И вот — замкнулось. Легенда — реальность — литературный вымысел — снова реальность: мы вместе с альпиниста-м и вступаем в «затерянный мир»... Все восходит из жизни, и все в нее погружается.

Подлинный «затерянный мир» что-то проиграл в срав­нении с романтическим, а что-то и выиграл. Во всяком случае, сам Макиннис и его друзья не разочарованы. Конечно, они знали, что никаких динозавров им не встре­тится. Но надеялись, что «затерянный мир» и вправду окажется удивительным местом. Так и вышло. Артур Конан Дойль звал не зря...

Интересно, что документальное повествование Макинниса в своем чисто литературном качестве кое в чем созвучно повести Конан Дойля. Внешне они, разумеется, антиподы: здесь — документ, там — фантастика. Здесь — быт, экспедиционные тяготы, жизненные, вплоть до проблемы уборной, неустройства — все то, из чего на девяносто де­вять процентов и складывается «реальная романтика» преодоления и победы. Там — романтика в чистом, облагороженном и, чего таить, приукрашенном виде. Все так. Но автор «Восхождения в затерянный мир» вовсе не лишен литературного дара. Его повествование отнюдь не протокол спортивного достижения. Под пером Макинниса оживают характеры, мы видим его спутников еще и глазами художника. Обоим произведениям присущ юмор, меткий, ненавязчивый, чисто английский, хотя у Макинниса местами и более грубоватый, чем у Конан Дойля. Здесь литература смыкается не только с жизнью, но и сама с собой.

О сходстве и различии героев повести с действующими лицами реальных событий уже говорилось. Пожалуй, стоит отметить еще такой штрих. Конан Дойль и в жизни, и в своих книгах отстаивал гуманизм. Это его герой сэр Джон Рокстон поднял в «Затерянном мире» оружие против рабовладельцев (кстати, это невыдуманное рабство, оно примерно в те годы расцвело в дебрях Амазонки). Прав­да, затем сэр Рокстон и его друзья без особых угрызений совести оружием решили проблему «диких и воинствен­ных троглодитов», что, впрочем, соответствовало духу того времени. Ребятам из команды Макинниса тоже приходится убивать змей и прочих ядовитых существ. Но, заметим, с какой неохотой делает это Макиннис! Уже отмечалось, что его друзья, пожалуй, шокировали бы Конан Дойля своими повадками и словечками. Но можно ли их представить палящими в «троглодитов» с той внутренней решительностью, которая была присуща героям «Затерян­ного мира»?

Тут есть над чем задуматься.

Итак, «затерянный мир» открыт. Исчерпала ли повесть свою роль, будут ли ее отныне читать? Не сомне­ваюсь, что это произведение Конан Дойля раскроет еще не одно поколение читателей. Потому что дело не в гео­графической привязке и не в конкретике содержания. Страницы «Затерянного мира» зовут нас в Неведомое, а оно было, есть и останется. Жизнь, мечта и фанта­зия сплетаются в единую прядь, и эта золотая нить тянется в бесконечность. Так было и будет, потому что в человеке не может угаснуть стремление вперед, дерзкое желание проникнуть во все тайны мира, разгадать все загадки, покорить все вершины. На этих путях могут ли быть забыты книги, которые зовут к восхождению?

Повесть Конан Дойля была приглашением в зенит. Оно было услышано и принято. Фантастика Конан Дойля и осуществление Макинниса составили единую связку. Само восхождение продолжается, цепь его бесконечна и неразрывна. И всякий успех лишь этап и опора для очередного рывка.

Так в горах. Так в литературе. Так в жизни.

Дм. Биленкин


 

Глава первая

Мне поведали о Хрустальной горе, но из-за большого расстояния и неблагоприятного времени года я не мог к ней идти, вообще мне нельзя было больше задерживаться. Мы видели ее издалека, она была похожа на чрезвычайно высокую белую церковную башню.

Сэр Уолтер Рэли

 

Цепляясь за кирпично-красную поверхность песча­ника, я провожал глазами летящие мимо бромелии. Попробовал посчитать, много ли скорпионов составили компанию растениям, но мешали беспокойные клочья тумана. По стене струилась вода, и дующий над пологом влажного леса в тысяче метров под нами юго-восточный ветер был поразительно холодным, хотя мы находились всего в 5°15' к северу от экватора.

Метрах в двух над моей головой Дон Уайлэнз застыл, будто статуя, на полочке чуть шире его ботинок; его плотная фигура в оранжевой непромокаемой куртке вно­сила желанный элемент реальности в фантастическую картину. Из мрачного Бездонного камина наверху доноси­лись отрывистые возгласы Джо Брауна и Мо Антуана. Я знал, что им приходится несладко, но мы ничем не могли помочь. Я все еще был под впечатлением самых жутких в моей жизни десяти минут и, балансируя на крохотной полочке, спрашивал, какой черт занес меня на Великий Нос горы Рорайма, где Конан Дойль поместил свой затерянный мир. Блестящая от влаги побитая веревка, по которой я только что поднимался, не внушала мне никакого доверия. Вспоминая, как все начиналось, я гово­рил себе, что инстинкт явно не обманул меня.

Это было в октябре 1969 года, когда ко мне в Гленкоу пришло письмо от Джона Стритли — давнего товарища по восхождениям, вместе с которым я проходил стену Гран-Жорас по северному маршруту; Джон постоянно прожи­вает на Тринидаде. Распечатывая конверт, я предвкушал приятные новости: Джон не любитель писать письма, а уж если берется за перо, значит, задумал что-то увлекательное. Я прочитал:

«Дорогой Хеймиш! Сдается мне, у нас тут есть дельце как раз по твоему вкусу. Может быть, ты помнишь, что года три назад я отправился во влажные леса на границе Бразилии и Гайаны, чтобы совершить восхожде­ние на столовую гору с нависающей стеной, этакий «затерянный мир» вроде того, что описан в романе Конан Дойля. Мы поработали там на роскошных навесах. Эти горы высотой 1500-3000 метров нависают по всему пери­метру; местами вода срывается вниз с вершинного плато и падает около 500 метров до подножия скал. Пейзажи и животный мир сказочные. В районе Рораймы есть по меньшей мере еще две не взятые вершины, и я прилагаю несколько фотографий, чтобы ты мог получить представление тамошних местах. У меня есть хорошие знакомые в Гайане, и, если ты заинтересуешься, мы могли бы что-нибудь устроить во время засушливого сезона. Адриан Томпсон из Админи­стративного ведомства Гайаны намечает на следующую весну вылазку к южному склону Рораймы. Может быть, присоединишься? Жду ответа...»

Однако в то время я был слишком занят планами поездки на Кавказ в Советском Союзе, чтобы соблазниться видом песчаниковых башен с лесистыми навесами, изобра­женных на снимках Джона. К тому же я наслышался страш­ных рассказов о тамошней фауне, и в моем представлении эти столовые горы кишели ядовитыми змеями.

В начале 1973 года меня навестил Джулиен Антуан, которого все зовут Мо. Он привез с собой сделанную из стекловолокна модель новой конструкции носилок для эвакуации травмированных восходителей с высоких скал. Полный редкостного задора, этот тридцатитрехлетний черноволосый коротыш объездил весь свет. Он постоянно попадает в трудные положения и с честью выходит из них, чрезвычайно живо рассказывает о своих похождениях и склонен к грубоватому юмору.



Мо сообщил мне, что собирается в Гайану, чтобы поме­риться силами с Великим Носом Рораймы. Вершина Рораймы обозначает точку, где сходятся границы Гайаны, Венесуэлы и Бразилии, а Великий Нос представляет собой сложенный песчаником нависающий контрфорс; со стороны Гайаны только по нему и можно подняться на вершину. Возглавлять отряд должны были Адриан Томпсон и Дон Уайлэнз; в число других участников намечались Джон Стритли, Джо Браун и Майк Томпсон, штурмовавшие Аннапурну с юга. Словом, отряд собирался достаточно мощный. Однако я все еще слишком живо представлял себе скопища скорпионов и пауков и огра­ничился тем, что выразил Мо свои соболезнования.

— Заруби себе на носу, Мо, — решительно произнес я, — меня ты туда не заманишь!

В ту пору я рассчитывал вернуться на юго-западный склон Эвереста с японской экспедицией осенью 1973 года и, беседуя с Мо, спрашивал себя, какой район окажется более изнурительным — суровый, еще не пройденный склон могучего Эвереста с его разреженным воздухом и отвратительной погодой послемуссонного периода или Рорайма с ее нескончаемыми дождями и полчищами пол­зучих тварей.

Мо возвратился в Лэнберис, где находится его фирма, выпускающая горное снаряжение, и потянулась холодная весна, во время которой я занимался в Гленкоу съемками для многосерийного телефильма «Закон Сазерленда» с альпинистским детективным сюжетом. Продюсером был Нил Маккаллэм.

А затем я узнал, что японский альпинистский клуб решил не приглашать Дугэла Хэстона и меня на Эверест, поскольку в последнее время совместные экспедиции скла­дывались, мягко говоря, неудачно. Японцы всячески изви­нялись и выражали надежду, что мы их поймем. Еще бы нам не понять! Дугэл участвовал в злополучной между­народной экспедиции 1971 года, а я вместе с Доном Уайлэнзом и Дагом Скоттом был в составе западногер­манской экспедиции 1973 года*. Мы с Дугэлом работали в одной связке в отряде, которым руководил Крис Боннингтон в послемуссонный период 1973 года, и нам очень хотелось совершить новую попытку на грозном и плени­тельном юго-западном склоне. Не довелось...

Мой старый друг Дон Уайлэнз приехал в Гленкоу в конце мая, совершая свое ежегодное паломничество к «северным племенам», как он нас называет. На сей раз он явился на машине с жилым прицепом марки «караван» — современное изобретение, к которому я, как и многие обитатели шотландского Северного нагорья, отношусь с глубокой ненавистью. Дон, хоть и знает меня много лет, все еще полагает, что я живу на картофеле и овсянке; правда, и я, наверно, не свободен от предвзятости, так как считаю, что он живет исключительно на пиве и сигаретах. Он остановился перед моим домом, поставив свой «кара­ван» рядом с шоссе.

—Я боялся, что не застану тебя, — сказал он войдя. — Как дела?

—Порядок, старина, — ответил я. — Гляжу, ты обзавелся домом на колесах. Как раз успеешь присоединиться к каравану леммингов, которые собираются нырять в море с пристани в Малейге.

—Твои шутки не стали качественнее, — презрительно фыркнул он. — Где у вас тут подходящая стоянка для моей колымаги?

Отель «Кингсхауз» в Гленкоу — удобное место для дело­вых встреч, а в эти дни сложилась особенно благоприятная обстановка, поскольку практически всю гостиницу заняли актеры и сотрудники Би-би-си. Мо уже встречался там с Нилом Маккаллэмом, но в тот раз нам не довелось потолковать об экспедиции. Теперь мы явились туда вместе с Доном в один из вечеров, и я познакомил его с Нилом, который, хоть и родился в Канаде, во всем верен родине своих шотландских предков. С присущей ему сухой деловитостью Дон рассказал о намечавшемся путешествии в «затерянный мир» Конан Дойля.

—Тамошние власти что-то уж очень о нас пекутся, говорил он, неторопливо осушая кружку пива. — Меня это малость смущает. Как бы венесуэльцы не снарядили для встречи отряд, который обстреляет нас из духовых трубок.

—Почему же так? — заинтересовался я. — Там отмечены какие-нибудь политические конфликты?

—Вот именно, — ответил Дон. — Что-то затевается, это уж точно. С этой проклятой горой постоянно какие-нибудь нелады. Гайанские парни могут попасть на вершину только через венесуэльскую территорию, а венесуэльцы совсем не склонны их приветствовать.

Вспомнив рассказ Джона Стритли об одной вершине, которая состояла чуть ли не сплошь из агатов, я спросил Дона, как там насчет алмазов.

— Алмазы валяются тоннами, — сказал Дон. — Второе месторождение в мире!

Я приметил, как загорелись глаза Нила, да и сам слушал Дона с повышенным интересом — явный рецидив алмаз­ной лихорадки, которой я некогда болел в Новой Зелан­дии без каких-либо последствий.

Хотя я никому в этом не признавался, со времени зимнего визита Мо мысль об экспедиции на Рорайму не давала мне покоя, что не мешало мне с извращенным упорством твердить друзьям: «Отправляться в такое место! Господи, да у нас тут в Шотландии хватает сырости, но в дождливую пору мы хоть отдыхаем от комаров и туристов. А там от них круглый год нет спасения».

Однако мне не удалось обмануть самого себя, в чем я быстро убедился, слушая монотонную речь Дона, которая только навеяла бы скуку, будь рассказчиком кто-нибудь другой. Но когда говорит Дон, его слушаешь затаив дыха­ние; недаром он один из самых популярных лекторов в современном альпинистском мире.

— Правда, с монетой у нас жидковато, — объяснял он Нилу. — Затея достаточно дорогая, а мы пока не больно-то преуспели с финансированием.

И тут я неожиданно для себя предложил Нилу сделать фильм об экспедиции. При наших контактах с Би-би-си, наверно, можно что-нибудь организовать?

Среди моих знакомых нет человека отзывчивее Нила. Он сказал, что постарается устроить встречу с Бобом Коултером, корреспондентом Би-би-си в Шотландии, а также с его предшественником Алэстером Милном, кото­рый перебрался с повышением в Лондон. С такими могу­щественными союзниками нам было бы легче вести даль­нейшие переговоры.

Жизнь Нила далеко не всегда складывалась гладко. Питомец дебрей Саскачевана, он исполнял главные роли в ряде популярных многосерийных телефильмов, и самую большую славу принес ему фильм «Безумный траппер», драматическое действие которого развертывается в глухих районах Северо-Запада Америки. Были и другие, не столь удачные, амплуа. Так, с треском провалилась его испан­ская затея с колясками. Во время одной поездки в Испанию он обратил внимание на то, что многие отды­хающие сталкиваются с трудностями, когда надо везти своих отпрысков на пляж для морских и солнечных ванн. Нил не сомневался, что массовый импорт складных колясок с надеваемыми на колеса пластиковыми полозьями поможет измученным родителям шутя преодолевать даже самые неудобные участки пути, а заодно позволит ему сколотить небольшое состояние. И он приступил к про­ведению в жизнь своего проекта. В испанские пакгаузы повалили большие партии колясок и полозьев, однако власти сорвали планы Нила, отказав ему в разрешении делать бизнес в Испании, что не помешало властям самим использовать его идею!

Незаметно для себя я влез по уши в дела экспедиции в «затерянный мир». Меня подтолкнуло на это в основном участие Дона и Джо Брауна. Я знаю их много лет, и мы отлично ладим. Общение с этими ребятами подкупает меня полным отсутствием спеси и животворной непри­нужденностью.

Джо Брауна прозвали «человек-муха». Он специалист по скалам; к льду и снегу относится с холодком. Впрочем, не будем при этом забывать, что он поднимался на третью вершину мира — Канченджангу, на Музтаг в Каракоруме, не говоря уже о пике Коммунизма на Памире.

Джо сорок три года. Человек добродушный, он щадит чувства других людей, однако не боится трудных решений. Любит смеяться, принять участие в лихой забаве и под­строить веселый розыгрыш — словом, он отличный това­рищ. Своим увлечениям Джо отдается целиком, будь то гребля, рыбная ловля или восхождения, и в короткий срок становится мастером в любой области. Крайне заводной, он готов состязаться с вами, не жалея сил, даже в самом пустячном деле. Его пытливый и острый ум ничего не принимает сразу на веру; анализирует быстро и точно. Джо Браун владеет двумя спортивными магазинами в Северном Уэльсе, а управляет ими его жена Вэл, благодаря чему у самого Джо остается больше времени на его хобби и на расширение своей усадьбы. Он, как и я, предпо­читает поработать руками, чем зарываться с головой в бумаги. В смысле жизненного устройства самые трудные этапы им уже пройдены.

Дон во многом прямая противоположность Джо. Грубо­ватый и расчетливый, он склонен уходить в себя, но в то же время тянется к людям. Особенно силен в минуты серьезнейших горных испытаний и за стойкой пивнушки, где он способен говорить и пить часами. Я всегда утверждал, что Дон в свои лучшие годы был одним из величайших восходителей. Частенько он держится на заднем плане — так сказать, пасется на свободе — пока осложнившаяся обстановка не выявляет в нем невероятные запасы выдержки и силы воли. В этом смысле поучительны наши совместные дни на Эвересте. Дон прибыл в базовый лагерь с порядочным излишком веса, заявив перед тем в телевизионном интервью, что с пивом расстанется «в по­следней пивной — в Намче-Базаре». В лагере он повел размеренный образ жизни, неторопливо акклиматизиру­ясь и тщательно оценивая обстановку с присущей ему проницательностью. Дон выступает на авансцену в тот момент, когда остальные начинают ощущать всю тяжесть нагрузки на больших высотах. Сбросив за пять недель около двенадцати килограммов, он входит в норму и словно взрывается энергией.

К сожалению, за Доном закрепилась не заслуженная им дурная слава. Во время нелепой международной экспе­диции 1971 года его окрестили «злым гением Эвереста». Но во всяком конфликте есть две стороны, и когда Дон соберется наконец написать об этой злополучной затее, станет ясно, что значительная доля вины за провал экспе­диции лежит на более темпераментных французах.

Дон на редкость прямой парень. С ним никакое при­творство не проходит, он видит лицемера насквозь, и тут уж держись, потому что он не будет скрывать своих чувств, о ком бы ни шла речь. Мне доводилось не раз бывать с ним в опасных переделках — и, несомненно, доведется еще впредь, — и я не представляю себе лучшего товарища в сложной ситуации.

Дону идет пятый десяток, и на его счету немало тщет­ных попыток найти себя в какой-нибудь обыденной сфере деятельности — тщетных из-за его беспокойного нрава (как и Джо, он когда-то был водопроводчиком). Все же теперь он как будто набрел на подходящий вариант, возглавив фирму, выпускающую одежду для восходителей и любителей гольфа. Эта служба оставляет ему достаточно свободного времени для экспедиций, ибо, как он сам выражается: «Понимаешь, парень, если хоть раз в год не выберешься куда-нибудь, совсем завянешь». А между экспедициями Дон разъезжает по стране, весьма успешно выступая с лекциями, которые читает с самым бесстрастным выражением лица.

В свободные минуты от съемок мы с Нилом обсуждали проект экспедиции в «затерянный мир» и с каждым разом все больше загорались этой идеей. Би-би-си согласилась выделить некоторую денежную сумму и команди­ровать Нила в качестве руководителя съемочной группы; сам я мог при необходимости снимать восхождение на вершину. Почтовое управление одобрительно восприняло предложение выпустить конверты для спецгашения. Мы даже прикидывали возможность пополнить нашу кассу, устроив по возвращении с Рораймы алмазный аукцион. «Ох уж эти мне башковитые хмыри с блестящими идея­ми...», — сухо заметил по этому поводу Дон, когда мы поделились с ним своими планами.

Наступила пора, когда члены предполагаемой экспе­диции на Рорайму были разбросаны по всему земному шару. Мо уже добрался до Альп, Джо собирался в отпуск во Францию, Дон отбыл в круиз на греческие острова. Майк Томпсон отправлялся в Центральные Гималаи раз­ведывать для Бюро Кука новый туристский маршрут, который должен был войти в строй в 1974 году. Нила ожидал заслуженный отдых в Италии, а мне с Дугэлом Хэстоном предстояло поработать для Би-би-си на северной стене Эйгера.

Слово «хаос» вряд ли подходит, поскольку некому было лицезреть царившую суматоху, но остается фактом, что несколько недель ресурсы будущей экспедиции пополня­лись исключительно растущей горой цисем, счетов и «срочных» запросов из Гайаны и различных точек Вели­кобритании. Продовольствием мы не запасались, по­скольку нас известили, что ввоз большинства продуктов в Гайану запрещен, а снаряжение Мо поспешно доставил на небольшом грузовике в Ливерпульский порт незадолго до отхода грузового судна, направляющегося в Джордж­таун.

Перед самым отъездом Майка в Индию Адриан Томп­сон связался с ним и сообщил, что от гайанских властей получено разрешение ввезти беспошлинно все необходи­мое экспедиции продовольствие. Возник жуткий пере­полох. При всем желании Майк не мог бы закупить и упаковать продукты в немногие часы, оставшиеся до отхода судна. Тогда он обратился в пароходство, которое выделило своих агентов, и за два часа они ухитрились закупить продовольствия на триста фунтов стерлингов. Мы чрезвычайно обязаны им за этот подвиг.

Право на публикацию репортажей было продано «Обсерверу», и мы не предвидели тут никаких трудно­стей, поскольку нам с Доном уже приходилось сотрудничать с работающим в этой газете Джереми Хаитом. В частности, ему мы направляли нашу информацию с Эвереста. Джереми предложил послать с нами репорте­ром, Криса Брэшера, но мы не видели в этом особого смысла, так как Крис не смог бы подняться на стену Рораймы. Хорошо, если сами с ней справимся! Друзья не ленились подчеркивать, что у нас сложилась довольно великовозрастная компания...

Тем временем любитель комических эффектов Нил ходил по коридорам Би-би-си, хлопая себя по разным частям тела и извлекая воображаемые отравленные стрелы; я же с присущей мне практической хваткой занимался добыванием специальной нейлоновой одежды для защиты от кусачих обитателей стены. Дон весьма ехидно отзывался об этих костюмах и предсказывал, учитывая климат Гайаны, что мы сваримся в них.

Еще раньше я просил Адриана выяснить возможность доставки съемочной аппаратуры и горного снаряжения в базовый лагерь вертолетом; это было бы и проще, и дешевле, чем нанимать носильщиков. Теперь он сообщил мне, что этот вопрос улажен и гайанские власти обе­щают всяческое содействие, включая заброску членов экспедиции по воздуху внутрь страны и бесплатный лодочный транспорт по рекам. Адриан позвонил мне в половине третьего ночи, чтобы поделиться радостной новостью. Как раз в тот день правительство Гайаны официально одобрило идею нашей экспедиции. Тем самым был расчищен путь для скорейшего движения к нашей цели из Джорджтауна, поскольку Адриан обе­щал, что в таможне нас встретит чин, которому поручено специально заниматься нашим имуществом. Словом, для нас, как говорится, расстелили красную ковровую дорож­ку. Характерно, что только Дон скептически вопрошал, чем вызван такой почет.


 

Глава вторая

Но продолжай; пускай тебя сбивает

Поток в долину; пусть кружат орлы

В небесной сини. Свой удобный выступ

Покинь и выходи на склон.

Прорви Кольцо волшебных радуг, заключивших

Тебя в свой плен несбывшихся надежд.

А. Теннисон. Принцесса

 

Вернувшись домой с Эйгера, я узнал, что возросшая стоимость производства вынудила Би-би-си сократить свой финансовый вклад на одну треть. Серьезный удар. Правда, студия Би-би-си в Глазго на редкость удачно подобрала киногруппу, остановившись на Алексе Скотте и Гордоне Форсайте. Оба они не только отлично ладили со всеми членами экспедиции, но и были специалистами высшего класса. Их преданность делу не поддается описанию. Как бы они ни голодали, как бы ни угнетала их обста­новка дождевого леса, когда кажется, что ты навеки заточен в плену дебрей, работа — то есть съемки — была для них важнее всего.

Алекс на вид щуплый и стройный, можно сказать, даже хрупкий, но за этой внешностью кроется изрядная энергия и выносливость. Вообще, побывав в трудных путешествиях, убеждаешься, что эти качества частенько присущи скорее сухопарым людям, чем мускулистым атлетам. Природа наградила его гибкостью молодого бам­бука и острым умом, готовым к решению любых проблем. Алекс и Гордон страстно увлекались звукозаписью и фото­графией и могли часами толковать об этих предметах. Мне доводилось раньше работать с Алексом, и я знал его как одного из лучших операторов страны.

Если Алекс выглядит хиляком, то Гордон настоящий здоровяк. Так и кажется, что он только что вышел из ванны, отмытый до блеска. Его одежда всегда была в идеальном порядке, даже среди самых грязных болот на нашем маршруте. Вид этого плотного крепыша с шапкой волнистых волос — лучшая пропаганда в пользу занятия йогой. Алекс и Гордон тщательно следят за своей личной гигиеной, в отличие от восходителей, которым подолгу бывает не до умывания в горах, причем многие этим только довольны.

Гордон всего три недели как вернулся из киноэкспе­диции в Гренландию, где он странствовал с отважным семейством Симпсонов, обожающим подвергать себя всяким лишениям в дебрях Арктики. Там Гордон — кроме тех случаев, когда они передвигались на лодках,— таскал на спине десятикилограммовый магнитофон, так что он получил хорошую тренировку.

Мы долго обсуждали в Би-би-си, какие камеры брать с собой. Остановились на следующих системах: «Арифлекс БЛ», «Эклер», «Белл энд Хауэлл 70 ДР» и две маленькие двухлинзовые кассетные камеры для съемок на самой стене. Наш выбор вполне оправдал себя, хотя большая «БЛ» на горе не нашла применения. Гордон остался верен своему надежному магнитофону «Награ», хотя кроме него я захватил миниатюрный высококачественный аппа­рат «Награ СН». Я пользовался таким на Эвересте при температуре минус 35°, но Гордон во всем добивается совершенства, а потому избегал применять миниатюрный магнитофон, хотя качество звука вполне удовлетворило бы большинство людей. И ведь на Рорайме главной проблемой был отнюдь не холод, а вода.

Мы запаслись также фотоаппаратами по своему вкусу. Джо, Дон и Мо остановились на подводных камерах (Нил полагал, что они перегнули палку в своем песси­мизме!) Гордон вез «Никон»: я пользовался аппаратом «Роллекс CJIP» с новейшими сменными объективами, пе­редав Алексу для черно-белых съемок полученный от «Обсервера» «Кэнон».

Дон взял на себя роль врача («Боже, упаси нас от болезней!» — говорил я себе) и прислал мне таблетки против малярии, которыми я поделился с Алексом и Гордоном. Сам я так и не выбрал времени принять их до отъезда. Мои попытки выяснить, какими вообще ме­дицинскими ресурсами мы располагаем, не принесли особого успеха.

А вообще-то меня сейчас больше всего заботили труд­ности пути. Маршрут к подножью Рораймы был окон­чательно определен — мы собирались идти вверх по реке Варума и через болото Эль-Дорадо. Джон Стритли и Адриан Томпсон твердо установили, что со стороны реки Паиква к Носу не пробиться.

Имя Джона Стритли навсегда будет связано с северным склоном Рораймы. Он был главной движущей силой нашей экспедиции, хотя мы получили от него печальное известие, что упорно не поддающаяся лечению серьезная травма вынуждает его пользоваться костылями. Таким образом, мечте его жизни — штурмовать Нос — не суждено было осуществиться в этом году.

В 1972 году Джон совершил первую попытку вместе с Бевом Кларком; в состав экспедиции входил также Адриан. Джону и Беву удалось пройти совсем немного: они убедились, что поставленная задача слишком трудна для такого маленького отряда.

Весной 1973 года Джон и Адриан разведали с воздуха район реки Паиква, надеясь проложить более прямой маршрут к северному гребню, что облегчило бы нашей экспедиции выход к Носу. О результатах этой разведки Джон писал:

«На этот раз мы описали полный круг над Рораймой. Полет позволил нам не только лицезреть внушительную картину дикого вершинного плато с его обширными водо­сборными впадинами и глубокими расселинами, но и лишний раз оценить всю суровость и неприступность стены. Вообще сектор стены с гайанской стороны седла Веиассипу выглядит более многообещающим. Обратно мы пролетели над саванной к востоку от Паиквы; нам пока­залось, что она годится для посадки легких самолетов...

Рано утром мы вышли из Манурапан; весь южный горизонт впереди был оторочен извилистым и загадочным силуэтом Пакараймы. За саванной начался кустарник, потом собственно лес, здесь нам встретилась тропа, и на исходе третьего часа мы добрались до Паиквы... Только тот, кто сам это испытал, поймет, как трудно выдерживать компасный курс в густом дождевом лесу, рассеченном крутыми грязными руслами и изобилующем коротким бамбуком. Мы потратили не один час на розыск потерянной тропы, зато вечером были вознаграждены тем, что нашли красивейшую площадку для стоянки на берегу реки. Наш проводник Альфред сказал, что здесь проходит верхняя граница индейских поселений на Паикве. На­сколько ему известно, никто не заходил особенно далеко выше этого места, которое называется Каплагунг по имени старого индейца, жившего здесь по преданию. Речная галька переливалась нежными красками; попа­дались глыбы зеленой и красной яшмы; выходы обычного рораймского песчаника встречались редко.

Продолжая движение вверх вдоль реки и прорубая себе путь в густых зарослях бамбука, мы шли по совер­шенно неисследованной области. На четвертом часу возглавлявший отряд Альфред отскочил в сторону, ломая кусты, и крикнул, чтобы мы остерегались свернувшейся на земле змеи весьма неприятного вида. Адриан живо при­кончил ее из своего ружья. Это была лабария с трех­сантиметровыми ядовитыми зубами. Индейцы сильно всполошились, потому что изо всех обитателей леса они боятся только лабарии и бушмейстера: укус любой из этих двух змей почти всегда смертелен.

Выше по реке путь стал еще труднее. Мы уже два дня как потеряли ориентировку и не знали, в каком именно месте следует повернуть вправо, к главному притоку Паиквы. Прибавилось грязи, пошли крутые подъ­емы. В конце концов нам удалось с одного гребешка рассмотреть участок Веиассипу. Подтвердилось наше предположение, что мы находимся к востоку от седла; теперь исправить ошибку было не так-то просто.

После долгого и напряженного дня мы наконец разбили лагерь над чудесным ручьем с прозрачной водой, который прорезал скалу, срываясь каскадами в Паикву, протекающую метрах в двухстах внизу. Когда мы под­ходили к краю первого каскада, индеец по имени Рентой крикнул: «Глядите — Рорайма!» Его крик спугнул двух гокко. Явно не приученные опасаться людей, птицы опустились на деревья поблизости и вскоре очутились в котелках, где варился наш обед. Вид Рораймы позво­лил нам сориентироваться точно, однако гонимые ветром облака не давали как следует просмотреть варианты подъема.

Спускаясь к ручью, чтобы умыться, мы с Адрианом внимательно рассмотрели прорезанные им породы. Скала спадала в ущелье Паиквы широкими плоскими ступенями. Чуть выше по течению от лагеря в выемке из чистой зеленой яшмы образовался красивейший бассейн, напол­ненный кристальной водой; в вечернем свете стены и дно выемки отливали прозрачной зеленью. Красоту этого бассейна довершало множество подступающих к самой воде всевозможных цветов. По ту сторону долины ниже по течению реки могучим потоком прорывался в крутой теснине главный приток Паиквы, берущий начало на скалах Рораймы. Далеко внизу сама Паиква с ревом катила в лощине глубиной около тридцати и шириной около двадцати метров, прогрызая себе путь в яшме. В лучах вечернего солнца над лощиной словно стояло зеленое сияние.

Утро пятницы выдалось хмурым и облачным, но нам все же хотелось поближе взглянуть на стену Рораймы, поэтому на рассвете мы вышли из лагеря на Яшмовом ручье. Было очень сыро, и мы продвигались с трудом, не видя горы. Рельеф вынуждал нас отклоняться влево, в обход крутых обрывов над рекой. Мы прорубали себе путь в зарослях, подтягивались на руках по скалам, хватаясь за корни. Часа через два раздался выстрел, и на землю прямо перед нами упала ярко-оранжевая птица. Рентой метнулся вперед и поднял скального петушка, одну из самых красивых птиц южноамерикан­ского леса. Закон охраняет скальных петушков, но индей­цы в отведенных им местах обитания охотятся на них ради перьев для своих ритуальных головных уборов. К сожалению, индейцев запрет не касается.

Мы быстро набирали высоту, все еще не видя Рораймы. Наконец около полудня, выйдя из-за деревьев на боковом отроге, мы увидели, что находимся примерно на уровне седла Веиассипу, под самым гребнем, обозначающим бразильскую границу.

Нас по-прежнему окружали плотные облака; мы не­которое время выждали, однако они явно не собирались расходиться. Поскольку мы вышли налегке, разбивать ла­герь на этом месте не было возможности, но мы хоть установили, что этот путь позволяет пройти к седлу Веиассипу, а также что для второй попытки на Рорайме следует воспользоваться первоначальным маршрутом.

Итак, хотя тропа в нижней части Паиквы была вполне сносной, верхний участок водораздела затруднял подходы к северным скалам Рораймы. А потому Джон и Адриан заключили, что первоначальный маршрут, разведанный геологом Бейли, — единственная дорога к нашей цели.

На обратном пути Джона также подстерегали сюрпри­зы, которые нам было полезно учитывать.

«В пяти минутах от лагеря на Яшмовом ручье, когда я следовал по пятам за Адрианом, меня качнуло на молодое деревце, и я ухватился за него правой рукой для опоры. Глянул вниз, чтобы знать, куда ставить ногу, и увидел свернувшегося кольцом бушмейстера, который поднял голову на уровень моего правого бедра, готовясь вонзить в него зубы в тот момент, когда я проносил ногу мимо деревца. Мою вялость как рукой сняло, я бросился влево и сбил с ног Рентона, спасаясь от смертельной атаки двухметровой змеи. На наши крики прибежал Филлип, и выстрелом из его ружья я отделил голову бушмейстера, после чего осмотрел четырехсантиметровые зубы с капельками яда на конце. Как не назвать иро­нией судьбы тот факт, что такая опасность соседствует с одним из самых прекрасных уголков земного шара!»

Помимо острых переживаний на долю наших друзей выпали также интересные беседы, которые они вели с индейцами вечером после очередного дневного перехода.

«Альфред рассказал об утренней звезде Ка-ха-нук и о «пяти малых звездах» (как тут не вспомнить то, что пишут о древних полинезийских мореплавателях!). Когда «пять малых звезд» мерцают низко над горизонтом, это обозначает сезон определенных птиц, а по распо­ложению Ка-ха-нук узнают о приближении дождей. Индейцы показали нам лабба — растущий на корнях и на земле гриб, который светится в темноте. Нас научили находить похожую на ладан смолу, с помощью которой индейцы разжигают костер. Ярко-оранжевое ароматное дымное пламя годилось также для освещения ночью. Альфред и Рентой доказали нам листья, применяемые для лечения порезов. Словом, мы обогащались знаниями!»

Подытоживая результаты этой разведочной вылазки, Джон забраковал путь вдоль Паиквы: слишком тяжело идти и слишком много змей. От Дона я получил фото­снимки Носа и, как только выдавалось свободное время, изучал по ним возможные маршруты на стене. Она бук­вально ощетинилась навесами, и я пришел к выводу, что восхождение потребует не меньше трех недель. Последую­щие события оправдали все мои опасения. Степень слож­ности оказалась очень высокой.

Джо заверил меня, что у нас будет вдоволь шлямбурных крючьев и ручных дрелей, а я договорился, что нас снабдят двумя пистолетами «Хилти». Эти пистолеты «стреляют» плунжером, который проходит всего около трех сантиметров, вбивая крюк без малейшей опасности для окружающих.

Ко мне в Гленкоу прибыли два представителя фирмы «Хилти». С помощью одного местного геолога мы испы­тали пистолеты, вбивая крючья в трещины в известняке, который ошибочно посчитали равным по твердости песча­нику Рораймы. Новое приспособление работало отменно, и мы проверили крючья под нагрузкой до 700 килограм­мов. Фирма охотно предоставила в наше пользование на время экспедиции два пистолета вкупе с тысячью патронов и крючьев. Крючья прибыли через несколько дней в двух красных стальных контейнерах, похожих на чемоданчики «дипломат». Каждый контейнер весил около 25 килограм­мов. С трудом отрывая их от пола, я тут же решил, что в самолет мы постараемся пронести их под видом ручного багажа!

Признавая, что его планы устроить алмазный аукцион могут и не сбыться, Нил усиленно ворочал мозгами, соображая, как добыть средства на экспедицию. Он приду­мал бездну вариантов, но осуществить их за какие-нибудь две недели представлялось довольно затруднительно. Перед отъездом в отпуск Нил связывался с Почтовым управлением по поводу конвертов для спецгашения. Вернувшись из отпуска, он снова поднял этот вопрос и выяснил, что почтовики сделали все от них зависящее и даже связались с почтовым ведомством Гайаны. Однако потом что-то не заладилось по линии официальных кана­лов (я так и не выяснил почему), и кончилось тем, что Почтовое управление Гайаны в приступе раздражения постановило напечатать свои собственные конверты. Гайанские почтовики намеревались учредить специальное «почтовое отделение» на вершине Рораймы (с примене­нием вертолета), чтобы произвести спецгашение в тот самый день, когда восходители влезут туда через кишащие скорпионами канты. Адриан должен был пройти ускорен­ные курсы по франкированию писем и получить звание почетного почтмейстера. Гайанские почтовики явно не упускали никаких возможностей навести экономию. Идея Нила была национализирована в Гайане еще до того, как мы покинули Великобританию! «Та же история, что с твоими колясками, Нил», — сказал я ему.

И остались мы с тремя тысячами роскошных конвер­тов, украшенных надписью «Рораймская экспедиция Би-би-си в Затерянный мир, 1973» и живописными изобра­жениями водопадов, птеродактилей и экзотических пальм. По просьбе Нила один из его сценаристов сочинил такую вкладку:




Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2019 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных