Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






2 страница. Коция ушел, покачивая головой




- Писем нет?

- Письма в пути!

- Чтоб тебе!..

Коция ушел, покачивая головой. Я сбежал вниз, принес газету. Все окружили меня.

- Ну-ка прочти, Сосойя, что нового на свете! - попросил дядя Герасим, удобно усаживаясь под деревом.

Я начал; - "...После ожесточенных боев наши войска оставили города..."

Закончив чтение, я отложил газету. Никто не проронил ни слова. Наконец после долгого молчания заговорил Виссарион Шаликашвили:

- Прет, значит, сукин сын?!

Он в сердцах стал выколачивать трубку об черенок мотыги.

- Прет, да еще как!.. - вступил в разговор Лукайя.

Он оторвал кусок газеты, насыпал туда табак, свернул самокрутку, закурил, выплюнул приставшую к губам табачную пыль и продолжал: - Вся Европа работает на них... Здесь тебе и Франция, здесь тебе и Австрия, и эта...

как она называется, Сосойя, страна рядом с ними?

- Чехословакия.

- Вот. И Чехословакия... А кто работает на нас?

- На нас работаем мы! - сказал дядя Герасим.

- Кто "мы"? - переспросил Лукайя.

- Я, ты, он, вот эта золотая девочка - Хатия, вот этот прохвост Сосойя, бабы наши...

- Вот-вот, бабы, оно и видно по нашим делам! Работяги!.. А Гитлер - у порога! - махнул рукой Лукайя.

- В воскресенье ходила я на базар... - начала Като.

- Было, конечно, полно всего, выбирай что душе угодно! - хмыкнула Агати.

- Да погоди ты! - прикрикнул на нее дядя Герасим. - Ну и что дальше?

- Был там один... - продолжала Като. - Так он рассказывал...

- Что же он рассказал?

- Оказывается, Гитлер выдумал новое оружие: за десять верст кругом сжигает все...

- Кто сказал это? - спросила Маргарита.

- Этот самый... Министр Гитлера... Как его?..

- Геббельс?

- Да, Геббельс, чтоб ему околеть!..

- А что еще?

- А еще говорил, оказывается, этот... Фамилия у него вроде нашего Рубена Трапаидзе...

- Риббентроп?

- Он самый, пропади он пропадом! Мы, мол, будем кормить вас белым хлебом и маслом... И никого, мол, трогать не собираемся, кроме коммунистов.

- И что ты ему сказала? - спросила Ксеня, - Кому, Риббентропу?

- Дура! Не Риббентропу, а тому мерзавцу, который плел эту околесицу и которого ты слушала развесив уши!

- А что я должна была говорить! Весь народ, затаив дыхание, слушал его, а когда он закончил речь и обещал, что людоеда Гитлера скоро повесят вниз головой, хлопали так, думала, обрушится небо!

- Слушай, где же ты была? - спросила удивленная Ксеня.

- Как где? На базаре. А потом там состоялся митинг, этот самый мужчина выступил на митинге!

- Тьфу ты, рассказать и то толком не можешь! - махнула рукой Ксеня.

- Кето, ты женщина образованная. Растолкуй нам, что же такое происходит? - попросил тетю Виссарион.

- Что вам сказать, Виссарион... Происходят неприятные вещи... Но ничего! Скоро наступит зима, и тогда Гитлеру придется туго, как Наполеону...

- А как по-твоему: зимой нам будет теплее? - спросил Лукайя.

- Нет, теплее нам не будет, но Гитлер не готов к зиме!

- А ты почем знаешь?

- Он надеялся закончить войну до наступления зимы, потому и не подготовился к ней.

- А что ему мешает подготовиться сейчас?

- Уже поздно, Лукайя!

- А если он пожалует сюда до наступления зимы?

Куда ты тогда денешься? - не отставал Лукайя.

- Мы не должны допустить этого!

- Кто это "мы"? Ты да я?

- И я и ты!

- Да кто его остановит? Видишь, он берет город за городом!

- Должны остановить!

- Ну давай, давай! Останавливай! - осклабился Лукайя.

- Да что это ты, проклятый старик, раскаркался?! - вскочила Ксеня. Ежели стать так да сложить руки, конечно же быть беде!

- Чего ты орешь, баба? А я о чем толкую? Как бы не быть беде, вот что меня пугает!

- Смотри у меня, Лукайя! Вырву я твой язык! - пригрозила Ксеня.

- Да что говорить с тобой! Баба есть баба...

Лукайя опять свернул цигарку.

- Ладно, я баба... А ты? Ведь ты мужчина?.. Ах да ох! Заладил одно и то же... Ты как думаешь, Коцияпочтальон приносит только похоронные? Маргарита! Получила письмо от своего?

- Получила, Ксеня, позавчера получила.

- И еще получишь!

- Что он пишет? - спросил Лука.

- Сидим, говорит, в окопах... Стреляем... Если, говорит, запоздает письмо, не волнуйтесь...

- А что еще?

Маргарита покраснела.

- Да говори, чего там!

- Если, мол, родится мальчик, назови его моим именем...

- Вот и назови! Если даже родится девочка, и ее назови по батьке! посоветовал Виссарион.

- А от моего мальчика нет и нет ничего! - вздохнул Лука.

- Получишь, Лукайя, не волнуйся! - сказал дядя Герасим.

- Когда же?

- Получишь, говорю тебе! Пришло ведь письмо от моего мальчика! Придет и от твоего! Так, Сосойя?

- Конечно! - улыбнулся я.

- Мда-а-а... Не так уж страшен черт... - начал Виссарион Шаликашвили. Сидим мы здесь, как в норе, не видим ничего дальше своего носа и пищим... А вы подумали о том, сколько Виссарионов и Ксений мотыжат поля в нашей стране? Сыновья скольких Герасимов и Лукайев держат в руках винтовки? Сколько бегают Хатий и Сосойев? Вы думали о том, как велика наша земля? Кто такой Гитлер, чтобы одолеть нас? Да у него ведь не хватит крови, не хватит сил для этого! - Виссарион уперся в колени огромными жилистыми, мозолистыми руками, встал, выпрямился во весь рост, окинул взглядом раскинувшиеся внизу поля. - Вон, взгляните на нее! Земля родная! Наша земля!.. Коротки руки у Гитлера, скажу я вам, коротки!..

Необозримая долина под нами дышала паром земли и белоснежными дымками, поднимавшимися над крестьянскими домами. По долине полнокровной артерией текла Супса. Вобрав в себя всю пролитую людьми кровь и пот, она щедро поливала ими землю, поила почву, катила свои волны все дальше и дальше и наконец вливалась в море неиссякаемым, неисчерпаемым жизненным потоком.

Отсюда, с крохотного клочка земли на склоне горы, напоминавшего узкую бойницу в огромной крепостной стене, я взирал на бескрайние просторы и чувствовал, что за доступным моему глазу горизонтом лежат другие, такие же безбрежные земли, за ними - новые, другие, за ними - еще и еще, и так без конца, и что все это - моя, родная земля, и что золотой диск солнца, льющий на землю животворящие лучи, - это моя жизнь, мое счастье, и что нет и не может быть на свете силы, способной отнять у меня эту землю, это солнце, это счастье, эту жизнь...

Люди, окружавшие меня, смотрели туда же, на лежавшие под нами поля, и молчали. И я знал, каждый из нжх - Герасим и Виссарион, Ксеня и Лука, тетя Кето и Маргарита, - каждый из них думал так, как думал я.

И стоящая рядом со мной улыбавшаяся Хатия думала и видела то, что думал и видел я...

...Солнце медленно садилось за долиной Супсы. Утомленные за день люди вместе с блеявшим стадом возвращались по домам.

В ту ночь село еще раз всколыхнули раздавшиеся вдруг крик и вопли. Мы с тетей выскочили на дорогу. Со всех сторон бежали перепуганные соседи.

- У кого это, Герасим? - спросила тетя шагавшего рядом с нами Герасима.

- Кажись, у Лукайи Поцхишвили... Вот несчастье... - проговорил Герасим.

УРОК ВОЕННОГО ДЕЛА

Время берет свое...

За июнем наступил июль, затем - август, за августом - сентябрь. Начались занятия в школе. В наших дневниках стали появляться двойки, тройки, четверки и - реже - пятерки. Ничего как будто не изменилось.

Тетя по-прежнему преподавала грузинский язык. Хатия по-прежнему сидела на парте рядом со мной. Учитель географии все так же упрашивал нас сидеть на уроке спокойно и обещал за это играть после уроков с нами в камушки. Учительница русского языка но старой привычке называла меня "бичо"[Бичи мальчик. Бичо - полуласковое-полупренебрежительное обращение: "Эй, мальчик!"]. Заметная перемена заключалась в том, что все наши учителя сильно похудели.

И еще одна новость: в школе появился участник хасанских боев Леваи Гуриелидзе. Он был назначен преподавателем военного дела и физкультуры.

На первый свой урок он явился в зеленых брюках галифе, кожаных крагах, военной фуражке, с противогазом, мелкокалиберной винтовкой через плечо и свернутым плакатом под мышкой. Он подошел к столу, взял под козырек и застыл. Мы встали, потом сели и, когда учитель не изменил своей позы, снова встали.

- Вольно! - скомандовал, он, снял фуражку, положил ее на стол, повесил на доске противогаз и винтовку.

Потом развернул плакат, извлек из кармана четыре здоровенных гвоздя, взял валявшийся у камина кусок кирпича и стал приколачивать плакат к стене. Покончив с этой операцией, он повернулся к нам с лицом победителя.

- Что он сделал? - спросила меня Хатия.

- Прибил к стене плакат! - прошептал я.

- А что на нем нарисовано?

- Не нарисовано, а написано красными буквами: "Смерть немецким захватчикам!"

- Л он не мог сказать это наизусть?

Я пожал плечами.

- Теперь познакомимся! - объявил учитель. - Ме"

ня зовут Леван Гуриелидзе.

- Хорошая у вас фамилия! - сказал Отия Каландадзе.

- Разговоры! Военный предмет любит дисциплину!

- Ботаника тоже любит дисциплину! - сообщил Тамаз Керкадзе.

- Кто это сказал? Встать!

- Это сказал учитель ботаники.

- Садись! - Тамаз сел. - Что я люблю? Я люблю дисциплину, порядок, тишину, чтобы слышно было, как летит муха! Что я еще люблю?

- Вареные каштаны, учитель? - подсказала Хатия.

- Кто это сказал? Встать!

Никто не ответил.

- Вы должны помнить: я не родился учителем. Кем я был в вашем возрасте? Оболтусом, бездельником, дураком... Вроде вас!

- А вы и сейчас выглядите молодым, учитель! - сказал Нодар Калаидадзе по прозвищу "головастик".

Учитель самодовольно улыбнулся.

- Потом я сел за книгу. Что такое книга? Книга - друг человека! Читал, читал и стал человеком. А по происхождению я танкист!

- Ты смотри! - удивился Тамаз.

Учитель нахмурился.

- Я вам не обыкновенный учитель! Я шкуру с вас спущу! - хлопнул он рукой об стол.

- Так говорят все учителя, - сказал Отия.

- Перехожу к функциям взвода в обороне!

- Ну-ну, давайте! - подбодрил кто-то учителя.

Учитель вспыхнул, но сдержался и продолжал:

- Что такое взвод?

- Вот именно, что такое взвод? - повторил Коте Гогиберидзе.

- Кто это сказал? Встать!

Класс замер. Учитель подошел к доске, взял мел.

- Вот это - взвод фашистов! - сказал он и начертил на доске двадцать небольших кружочков.

- Спасайся, ребята! - воскликнул Тамаз Керкадзе, хватаясь за голову.

- А это - наш взвод! - учитель начертил еще двадцать кружков. - Между взводами находится водный рубеж, то есть река.

Ты на том берегу...

Я - на этом.

Нас разделяет река [Слова из стихотворения Важа-Пшавелы] ...

подхватил Отия.

Учитель побледнел.

- Кто это сказал? - прошипел он.

- Важа-Пшавела, учитель! - встал Отия.

- Садись!.. - Учитель стал мелом выбивать дробь по доске. - Что я делаю?

- Стучите мелом! - ответил Яго Лнтидзе.

- Садись!

- Ставите точки! - встал Головастик.

- Садись!

- Стреляете! - выпалил я.

- Молодец! Я стреляю! Наш взвод держит под огнем взвод противника, не дает ему возможности подняться из окопов. Противник просит у командования помощи.

И вот... - Учитель вдруг согнул руку в локте, поднял ее вверх, повел над головой и загудел: - У-у-у-у... Что я теперь делаю? - обратился он ко мне как отличившемуся. ,

- Крутите рукой и рычите! - ответил я.

- Садись! Болван! - взорвался учитель.

В классе поднялся хохот. Учитель побагровел.

Энергичным движением руки он стер все кружочки на доске, сел за стол и обиженно замолчал.

Класс жужжал, словно улей. Учитель долго молчал.

Наконец он поднял голову, и... мы поняли, что происходило сейчас в душе этого человека. Мы поняли, что, с тех пор как он когда-то давно последний раз покинул свою школу, сегодня ему впервые пришлось перешагнуть порог классной комнаты. Он вошел к нам как дрессировщик, забывший прихватить с собой куски сахара, и теперь он сидит растерянный и ждет, когда же его растерзают эти сорванцы, напоминающие голодных зверенышей.

- А ты почему стоишь? И чему ты улыбаешься? - набросился вдруг учитель на Хатию. - И куда ты, собственно, смотришь? Смотреть надо на учителя, а не... Садись!

Хатия села, все так же улыбаясь своими огромными голубыми глазами... В классе наступило неловкое молчание. Учитель почувствовал, что сказал-что-то не к месту, невпопад, но что именно, этого понять он не мог.

- Что случилось, дети? - спросил он надтреснутым голосом.

Мы молчали.

- Я не вижу, учитель! - сказала Хатия.

- Что?.. Вы издеваетесь надо мной?!..

- Да нет, учитель, я и вправду не вижу!

Учитель встал, подошел к Хатии и долго изучающе всматривался в ее лицо. Хатия спокойно моргала ресницами и улыбалась. Учитель вернулся на свое место, сел и задумался, В классе воцарилась гробовая тишина.

- Как тебя звать, дочка? - спросил вдруг учитель.

- Хатия! - ответила Хатия вставая, - Ты сиди, сиди, пожалуйста!

Хатия продолжала стоять.

- Кто тебя водит в школу?

- Coco, учитель... Но я могу и сама...

- Я освобождаю тебя от моих уроков. Можешь уйти, - Мне интересно послушать... Я останусь.

- Оставайся, дочка...

У меня запершило в горле.

- Родители у тебя есть? - спросил снова учитель, - Отец.

- Ты совсем ничего не видишь?

- Вижу солнце... Врач сказал папе, что раз я вижу солнце, то мне можно возвратить зрение.

- Конечно, можно! Я сам ослеп на Хасане... Ничего не видел!

- А солнце видели?

- Солнце видел. И меня вылечили...

- Ну и я вижу солнце...

Долго еще учитель всматривался в красивые улыбавшиеся голубые глаза Хатии. Трудно, очень трудно было поверить, что эти глаза не видят света, товарищей, не видят его - учителя военного дела, низенького, невзрачного человека, по щекам которого сейчас стекали слезы и который не старался скрыть, что он плачет.

Раздался звонок. Учитель вышел из класса, не проронив ни слова. Мы молчали и не двигались с места. Заговорили лишь тогда, когда в класс вошла учительница грузинского языка и стала читать список.

- Что с вами? - спросила тетя Кето, удивленная непривычной тишиной.

- У нас был новый учитель военного дела, - ответила Хатия.

- Понравился?

- Кабы все вы были такими! - ответил я.

В тот день урок грузинского языка проходил необычно:

говорили ученики, а преподаватель молчал и слушал их.

БРИГАДИР ДАТИКО

В полночь на балконе что-то загромыхало. Я проснулся.

Тетя, присев в кровати, с испугом смотрела на дверь, скрипевшую под сильным напором. Потом осторожно постучали в окно.

- Сосойя, иди ко мне! - позвала шепотом тетя.

Я подошел к тете, обнял ее. Она была холодна и дрожала всем телом.

Стук в окно повторился.

- Кто там? - с трудом выговорила тетя.

- Кето, открой дверь!

- Кто это?

- Это я, Датико!

Тетя закрыла лицо руками.

- Открой, Кето!

Тетя не отвечала.

- Кето!

Дверь заходила ходуном. Тетя не шевелилась.

- Кето, открой, это я, Датико!

- Какой Датико?

- Да я, Датико! Не узнала?

- Датико в армии!

- Открой, иначе взломаю дверь!

- Сосойя, зажги лампу! - попросила меня тетя.

Я зажег лампу. Тетя встала, накинула халат, подошла к камину и замерла в углу.

- Открой, Сосойя!

Я вынул из ручки дверей засов, попятился назад и стал рядом с тетей. Дверь медленно, со скрипом открылась.

Перед нами стоял бригадир Датико: в распахнутой на груди гимнастерке, гладковыбритый, с взъерошенными волосами, с пистолетом за поясом и коротким карабином в руке.

- Здравствуйте! - улыбнулся он. - Испугались?

Мы промолчали. Датико двинулся к нам.

- Стой на месте! - сказала тетя.

Датико остановился.

- Кето, что с тобой? Я сто лет тебя не видел... - Датико сделал еще шаг.

- Стой, говорю!

- Да чего вы боитесь? Я обещал верпуться, вот и вернулся!

Датико двинулся к нам.

- Говорю тебе - стой на месте, - повторила тетя, - иначе позову соседей!

- Зови кого угодно! Никого я не боюсь! Я вернулся изза тебя и не стыжусь этого! Слышишь ты?!

- Не из-за меня, а из-за страха ты вернулся!

- Ты, ты меня вернула!

- Тебя вернул страх!

- Я никого и ничего не боюсь!

- Зачем же тогда тебе оружие? Почему ты скрываешься?

- Скоро перестану скрываться!

- Чего ты ждешь?

- Кето, ты ведь умная женщина... Видишь, что творится?

- Чего ты ждешь?

- Пойми ты, плевать я хотел на всех! Ради чего мне умирать? Меня никто не трогает! Мое дело - пахать и сеять! Зачем, во имя чего я должен погибать? Я хочу умереть своей смертью, рядом с тобой! И никто у меня не отнимет тебя! Ты понимаешь это?

Тетя слушала Датико, не сводя с него глаз.

Датико сел, поставил карабин между ног, достал табак, закурил и продолжал:

- Я не трус, это известно всем. Но умирать ни за что ни про что не хочется... Хорошо, вернусь я туда... Убьют меня... Поможет делу моя смерть?.. Кто вспомнит про меня:

кем я был, чем я был...

- А кто ты есть сейчас?

Датико не ожидал такого вопроса.

- Я?.. Сейчас я политический противник власти...

- Бродяга и дезертир, вот кто ты такой! - сказал я и прижался к тете.

Датико побледнел. Он встал, снова сел.

- За такие слова другой поплатился бы жизнью...

А ты забыл, как они поступили с твоими родителями?

Забыл?

- Не твое это дело!

- Сопляк! Что ты понимаешь!.. Неспроста ведь твой отец стал троцкистом!

- Сам ты троцкист и сукин сын! Все, кто помнит моего отца, говорят, что он был замечательным человеком!

Датико пренебрежительно махнул рукой - дескать, стоит ли спорить с молокососом, - и обратился к тете:

- Кето! Я мечтал о встрече с тобой, как умирающий от жажды - о глотке воды! Улыбнись хоть раз! Я знаю, ты любишь меня, но боишься... Боишься, что они уже узнали все и теперь выслеживают меня... - На лице тети не дрогнул ни один мускул. - Вы должны помочь мне... Нет у меня никого, кроме вас... Пока буду скрываться в лесу, а потом мы еще посмотрим, кто кого.

Я стоял у камина и с омерзением слушал разглагольствования превратившегося в животное человека, который когда-то назывался бригадиром Датико... Вдруг оставшаяся открытой дверь скрипнула. Датико вскочил, схватил карабин и расширенными от ужаса глазами уставился в черное пространство. Убедившись, что за дверью никого нет, он успокоился.

- Накормите меня, - сказал вдруг он, - голоден я!

- Мы тоже голодны! - ответил я.

- Что, кусок мчади для меня пожалели?

- Еще бы! У нас собака с голоду дохнет...

- Благодари тетю, подонок, а то расшиб бы я твою глупую башку!

- Нашелся герой! Небось у самого поджилки трясутся от страха...

- Змееныш ты этакий! Вырастешь - погляжу, как ты себя будешь чувствовать в армии!

- По крайней мере, не стану шататься по ночам и просить кусок мчади!

- Сосойя, не выводи меня из терпения!

- А ты уходи! Зачем к нам пожаловал?

- Я не к тебе пришел!

- А к кому же? Тетя тебя не любит!

- Любит! Это ты меня не любишь и никогда не любил!

- Знал, что ты за птица!

У Датико побагровело лицо и запрыгала бровь. Он положил карабин на стол, встал и решительно направился к нам. Мы прижались к стене.

- Не подходи, закричу! - предупредила его тетя.

- Не закричишь! - Датико подошел к нам вплотную. - Не закричишь! повторил он и вдруг схватил тетю за плечо. - Почему ты не кричишь? Боишься? Кричи!

Созови все село! Погубила меня, а теперь я тебе не нужен, да? Теперь ты меня гонишь, да? Говори!.. Говори, иначе я убью себя и кровь моя ляжет на тебя!.. Говори!..

Датико изо всех сил тряс тетю. А она молчала и не сводила глаз с этого обезумевшего, забывшего про опасность, оравшего, как раненый зверь, человека. Вдруг Датико схватил тетю за голову и стал осыпать поцелуями ее щеки, лоб, глаза. Я набросился на Датико сзади и впился зубами ему в плечо. Датико, взвыв от боли, оттолкнул тетю, повернулся и закатил мне такую оплеуху, что я отлетел в угол комнаты, ударился головой об стену и упал, на миг потеряв сознание.

Очнувшись, я увидел испуганное лицо склонившейся ко мне тети, которая холодными как лед пальцами растирала мне виски. Датико стоял поодаль и исподлобья глядел на нас.

- Что ты сделал? - тихо сказала тетя.

- Ничего, не умрет! - ухмыльнулся Датико.

- Что ты сделал с моим мальчиком? - повторила тетя и выпрямилась. Она подошла к камину, протянула руку к прислоненному к стене топору. Датико нахмурился.

- Положи топор! - сказал Датико и двинулся к тете.

Тетя подняла топор над головой.

- Ты что, с ума сошла?! - Датико попятился. Тетя двинулась вперед.

- Кето!

- Вон отсюда! - тетя приближалась к Датико. Тот шаг за шагом отступал, не сводя глаз с топора. Так он добрался до стола, взял карабин, не поворачиваясь, ощупью нашел дверь и вышел, оставив ее открытой.

Тетя опустила топор, закрыла дверь, продела в ручку вместо засова топор, потом, не раздеваясь, бросилась на кровать и зарыдала.

Я прикрутил фитиль лампы и лег.

Тетя затихла. Я молчал.

Спустя долгое время я услышал тихий голос тети:

- Сосойя!

- Что, тетя?

- Спишь?

- Нет, тетя!

- Иди ко мне...

Я вскочил, подбежал к тетиной кровати и прильнул к ее лицу. Лицо было холодное, и губы у тети дрожали...

БЕЖАНА

Виски Бежаны Эсадзе уже заметно серебрятся, но во всем селе нет веселее и беззаботнее его человека.

...Много лет тому назад залез, оказывается, маленький Бежана на соседскую грушу полакомиться янтарными плодами да и полетел вниз головой с двухсаженной высоты. Бросились добрые люди к незадачливому воришке, стали растирать ему виски и -поливать водой, кое-как привели в чувство. Раскрыл, оказывается, Бежана глаза, икнул, улыбнулся и... с тех пор никто его не видел расстроенным или огорченным. Ходит теперь по селу босоногий Бежана, весело улыбается встречному-поперечному и напевает свою любимую песенку:

Минадора черноокая,

Ты звезда моя далекая...

Бежана готов прийти на помощь каждому, кто позовет его, готов за миску лобио [Лобио - фасоль] и стакан вина выполнить любую работу по хозяйству. Бежана силен как буйвол. Поспорьте с ним - и он, впрягшись в плуг, перепашет полгектара земли. Он головой разбивает грецкие орехи и шутя таскает пятипудовые мешки с кукурузой от конторы до самой церкви... Не дай бог испытать на себе удар Бежаниного кулака! Но трудно представить себе Бежану, поднявшего руку на человека! Единственное больное место Бежаны Минадора... Стоит намекнуть, что Минадора вышла замуж, и тогда Бежана теряет голову. Он рвет на себе одежду, бьется головой об стену, выворачивает камни, ломает на деревьях сучья толщиной в руку... Как-то Афрасион. Чантурия попросил Бежану расчистить заброшенный кусок каменистой целины, где он собирался посадить виноградник. В тот день Бежане нездоровилось, и работа у него не спорилась. Смотрел, смотрел на него Афрасион, и вдруг выпалил: "А ты знаешь, Минадора-то вышла замуж!" Что тогда стало с Бежаной! Он взвыл, завертелся, запрыгал, потом схватил заступ и перекопал участок так, словно по нему прошла танковая армия... И лишь вечером, когда обессиденный, задыхавшийся Бежана упал навзничь, он понял, какую с ним сыграл шутку Афрасион. И с тех пор Бежана избегает встречи с Афрасионом.

Бежана обожает детей. Придет к соседке, присядет у порога и попросит:

- Мака, одолжишь мне своего пацана?

- Зачем он тебе, Бежана?

- Да так, поиграюсь с ним... Хочешь играть в лошадки, Тариэл?

- Хочу!

- Ну давай! Садись сюда, мне на шею... Вот тебе хворостинка, только не бей меня больно... Ну? Готов? Поехали!..

Став на четвереньки, Бежана с мальчуганом на шее носится по двору. Ребенок визжит от восторга... Бежана ржет...

Забавы Бежаны ни у кого не вызывают опасений. Все знают, что ребенку с Бежаной не грозит никакая опасность - он ласков и осторожен с ним, как родная мать. Но Бежана сам чувствует неловкость за свое пристрастие к детским шалостям, и потому просьба его звучит робко и застенчиво:

- Машико, одолжишь мне своего пацана?

Ко мне Бежана питает особую любовь и уважение.

Я - единственный поверенный всех его тайн, а сам Бежана - единственный на селе человек, который считает меня самым умным и достойным среди наших соседей.

Я очень люблю Бежану.

В прошлое воскресенье Бежана вошел к нам во двор и позвал:

- Сосойя!

Я и тетя вышли на балкон.

- Иди сюда, Бежана! - пригласила тетя Бежану.

- Неси сюда, если есть чем угостить! - ответил они прилег под шпанской вишней.

Тетя собрала на подносе ломоть сыра, половину мчади, стакан вина и спустилась во двор. Я последовал за ней.

- Доброе утро! - приветствовал нас Бежана, взял из рук тети поднос и стал с аппетитом уплетать мчади с сыром. - Дрова не нужно наколоть, Кето? - спросил Бежана.

- Нет, Бежана!

- Отлично! Может, сходить на мельницу?

- Нет, Бежана, не нужно ходить на мельницу! - улыбнулась тетя.

- Еще лучше! А может, корову погнать на выпас?

- Нет, Бежана, не надо!

- Совсем хорошо!.. - Бежана отпил глоток вина. - А почему, Кето, дорогая, сыр у тебя несоленый?

- Нет соли, Бежана...

- Вот-вот! Нет соли!.. И что же? Меня называют дураком, а нашего дурака - председателя Кишварди - умным человеком!

- Не поняла тебя, Бежана! При чем тут председатель?

- Как при чем?! Что он сеет? Кукурузу да просо!

А почему бы ему не посеять соль или сахар? А? Ведь вздохнет народ! Что, не прав я, Сосойя?

- Прав, конечно, Бежана! Но почему ты сам не сеешь соль?

- Все хорошие земли - у колхоза. Что мне делать?

В прошлом году я все же посеял соль на моем истощенном участке, да ничего не взошло! А хотя бы и взошло, разве напасешься соли на стольких голодных людей?

Тетя вздохнула и ушла.

Бежана проводил ее взглядом и обратился ко мне:

- Ну как, выходит она за Датико или нет?

- За какого Датико?!

- За бригадира Датико, какого же еще! Недавно встретил я его в лесу. Ого! Обвешан оружием, как николаевский стражник! Он по секрету сказал мне, что его прислали сюда по сверхсекретному заданию правительства и что об этом нельзя никому говорить!..

- А ты что?

- Что "что"? Я сообщил двум доверенным лицам - нашему председателю и Бадрии, который в милиции работает. Они ведь партийные, им можно. Они не выдадут...

А впрочем, мне-то что!.. У меня другое к тебе дело, Сосойя!

- Что за дело, Бежана?

- Понимаешь, человек один там, в плантации... Не знаю, что с ним делать...

- Какой человек? О чем ты, Бежана?

- Ты что, Сосойя, перестал понимать грузинскую речь? Говорю тебе - там, в чайной плантации, у меня человек!

- Кто он такой?

- А я почем знаю?

- Спросил бы его!

- Спрашивал! А он молчит! Лежит с закрытыми глазами, улыбается и молчит.

- Дышит?

- Не знаю.

- Может, он мертвый?

- Дурак! Где ты видел улыбающегося покойника?

- Так что же с ним?

- А я почем знаю!

- Что же ты знаешь, болван! - взорвался я.

- Сегодня воскресенье, завтра будет понедельник!

Это я знаю!

- Ох, Бежана, беда мне с тобой!.. Идем, покажи, где этот твой живой мертвец!

Бежана встал и пошел, напевая свою любимую:

Минадора черноокая, Ты звезда моя далекая...

Мы миновали несколько домов, свернули на тропинку и подошли к раскинувшейся на склоне плантации чая, вдоль которой тянулся ряд тунговых деревьев.

- Во-он там, под последним тунгом! - показал Бежана рукой.

Я сбежал по склону и остановился как вкопанный у дерева.

В высоких зарослях папоротника лежал исхудалый, мертвенно-бледный, заросший бородой русский мужчина в военной гимнастерке. Я нагнулся, приложил ухо к груди незнакомца и уловил слабое биение сердца. Я дотронулся рукой до его щеки - она пылала жаром.

- Когда ты нашел его, Бежана?

- Утром.

- И молчал до сих пор?!

- Я сразу же побежал к тебе, дорогой мой, но по дороге забыл... Плохо без сахара, Сосойя! Люди стали забывчивыми... Вчера утром встретил я Аквиринэ... Посмотрела она на меня, улыбнулась, а поздороваться забыла...

Говорят, что...

- Ладно, ладно!.. Помоги-ка поднять его! Видишь, умирает человек!

Бежана в два счета сгреб мужчину.

- Куда его?

- Домой!

- Ты что, ошалел? Покойников выносят из дома, а я его понесу домой?




Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2019 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных