Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






8 страница. Из соседней комнаты доносился приятный звук засыпаемой в мешок кукурузы.




Из соседней комнаты доносился приятный звук засыпаемой в мешок кукурузы.

- Дядя Бабило, а ружье вы не купите? - спросил я.

- Что?

- Ружье, говорю, не купите?

- Ружье? Ружье... А зачем мне ружье? Тут даже птица перевелась... Хотя нет, зимой, бывает, голодный зверь иногда спускается с гор... Пригодится ружье... А сколько ты хочешь за него? - Бабило взял "централку", раскрыл ее, посмотрел через стволы на свет. - Хороший товар!

Я сжал руку Хатии. Ружье принадлежало ей, и цену должна была назначить она.

- Сколько? - спросил Бабило.

- Нисколько! - сказала Хатия.

Я разинул рот.

- Что, не продаете?

- Нет, дядя Бабило, не продаем, я дарю вам ружье, если оно вам нравится, - ответила Хатия.

- Очень даже нравится, детка, но бесплатно я его не возьму... Влетит тебе дома! - сказал Бабило и ласково погладил Хатию по голове.

- Ну а продавать ружье вам я не стану... И ничего мне не влетит! Ружье - мое, и я хочу подарить его вам!

Сосойя, скажи, ведь ружье мое? - Хатия заморгала глазами. Я понял, что откажись сейчас Бабило от ружья, Хатия разревется. Я выразительно взглянул на Бабило и сказал:

- Ружье принадлежит Хатии, дядя Бабило, и раз она дарит его вам, вы должны принять этот подарок!

Хатия радостно закивала головой.

- Что ж, спасибо тебе, дочка! Большое спасибо! Дай бог тебе здоровья и счастья! - Бабило поцеловал Хатию в щеку. - Какано! - позвал он жену. Приготовь детям постель!.. И взгляни-ка, какое мне ружье подарила Хатия!

Хоть в разбойники иди!

Вошла Какано. Бабило протянул ей ружье.

- Убери, ради бога! - испугалась Какано. Она стала сселить постели, а я еще раз посмотрел на двойной портрет в рамке.

- Дядя Бабило, как зовут вашего сына? Это, наверно, ваш сын?

Бабило поднял голову, взглянул с затаенной грустью на портрет и, улыбнувшись, спросил:

- Который тебя интересует, сынок?

- Дядя Бабило... Да вы что... Как это "который"?..

Бабило вынул из кармана трубку, долго набивал ее табаком, закурил, еще раз сквозь голубоватый дымок взглянул на портрет, почесал у себя в затылке и сказал мне:

- Двадцать лет я сам их спрашивал об этом... Двадцать лет Какано, чтобы не ошибиться, за одну провинность колотила их обоих...

- Почему у меня не отсохли руки!.. - вздохнула Какано.

- Измучили они, прохвосты, учителей! На выпускном экзамене один получил по литературе пятерку, другой - тройку... Как там в школе ни уточняли, а при заполнении аттестата все же напутали... Мы отличали их только по родимым пятнам. У Насии пятно было на правом бедре, у Бату - на левом. Ну а в школе... не стали бы там снимать с них штаны... Насия был старше на двадцать семь минут... Вместе они пошли в армию... Этот снимок прислали оттуда... В первый месяц... А потом они пропали... И ничего нам о них не известно...

- Горе мне, горе несчастной!.. Как я еще живу и дышу на свете! - Какано кончиком платка вытерла слезу.

- Сосойя, а все же который из них - котортш? - спросила Хатия.

- Одинаковы они, Хатия!

- Красивые?

- Красивые! Только рассержены как будто.

- Дети мои дорогие! Где вы теперь? Сыты ли, голодны?.. Может, больны, может, ранены?.. А несчастная ваша мать и ест, и пьет, и не сдыхает! Не берет бог мою душу!.. - Какано заплакала.

- Ладно уж, старая, хватит! - прикрикнул Бабило на жену, потом обратился к нам: - Вот так, три года прошло с тех пор, а она каждый день ноет и воет...

- Дети мои ненаглядные!. Хоть раз бы мне взглянуть на вас и умереть тотчас же!.. Мальчики мои золотые!.. - плакала Какано.

- Тетя Какано, парень один из нашего села тоже вот так пропал, три года о нем не было ни слуху ни духу...

А вот позавчера... Как раз накануне нашего отъезда... - сказала вдруг Хатия.

- Получили письмо? Счастливая его мать! Что он пишет? - подняла голову Какано.

- Да не письмо, а сам он приехал!

- Ты про кого, Хатия? - изумился я.

- Как про кого? Про Важико, сына Якйнте Джабуа!

Забыл?

- И что он? Ты говорила с ним, дочка? - поинтересовался Бабило.

- Плохи, говорит, дела Гитлера... Наши, оказывается, выдумали какое-то новое оружие, у него такое, знаете, женское имя - "катюша". Сжигает, оказывается, все вокруг...

- Да, я тоже слышал об этом... Что он еще сказал? - оживился Бабило.

- Сосойя, расскажи ты, ты же был там? - пихнула меня локтем Хатия.

Я не знал, что сказать. Ничего подобного в нашем селе не происходило, никто с фронта не возвращался, а именно позавчера Якйнте получил сообщение о гибели сына... Что это сочинила Хатия? Что она выдумала?

- Говори, сынок, говори! - Бабило приготовился слушать.

- Да... Сжигает, оказывается, все вокруг... Теперь, го

ворит, наши самолеты бомбят Берлин... Скоро, говорит, откроется второй фронт...

- Когда же? Когда? - воскликнул недовольно Бабило.

- Бедные мои мальчики, доживут ли они до этого? - проговорила Какано про себя.

- А почему мы не получаем писем? - спросил Бабило.

- До писем ли им сейчас, дядя Бабило?!

- Говори, Сосойя, что еще рассказал Важико! - пристала ко мне Хатия.

- Забыл я, Хатия...

- Эх, ты!.. Важико говорил, что там с ним было много грузин... Среди них, кажется, два брата...

У Бабило задрожала в руке трубка, Какано опустилась перед Хатией на колени, дернула ее за подол платья.

- Да, точно, теперь я вспомнила... Два брата, говорит, были с нами, похожие друг на друга, как две половины одного яблока...

- Близнецы, что ли? - прошептала Какано.

- Близнецы!

- А... фамилия? Как их фамилия?

- Фамилию я не спрашивала, дядя Бабило...

- А звали как?

- Сказал он, только я забыла...

- И... Живы они, говоришь? - спросила Какано.

- Ну-у-у... Их, сказал Важико, пули не берут!

- Пойду-ка я с вами, детки, покажите мне этого парня! - попросила Кэкано, молитвенно сложив руки.

- Coco, Важико приехал на один день, не так ли? - спросила меня Хатия.

- Ага, на один день!

- Значит, я не застану его? - застонала Какано.

Хатия кивнула головой.

- Что же мне делать? - Какано взглянула на меня.

- Он сказал, что еще приедет.

- А если не приедет?

- Я напишу ему и все узнаю, тетя Какано! - обещал я, отводя взгляд.

- Сделай доброе дело, сынок, бог отблагодарит тебя! - взмолилась Какано.

- Обязательно, тетя Какано!

- Боже великий! Значит, живы мои мальчики?! Близпецы? Похожи друг на друга, говорит?.. Матерь божья!

Много близнецов на свете, дай бог всем им жизни и здоровья... Но сделай так, чтобы эти двое были бы моими мальчиками! Матерь божья! - Какапо воздела руки.

За все это время Бабило не проронил ни слова. Я ждал, что вот-вот он встанет, схватит нас за шиворот и вышвырнет за дверь как бессовестных обманщиков. Но он сидел молча, удивительно спокойно, с улыбкой наблюдал за Хатией, и лишь подрагивание правой брови выдавало его сдерживаемое волнение.

- Боже справедливый, за что ты так наказал этого милосердного ребенка?.. - проговорил наконец он, встал, обнял Какано за плечи и повел ее к дверям.

- Ложитесь теперь, дети, дай бог вам приятного сна! - И он закрыл за собой дверь.

Спать нам не хотелось.

- Спустимся во двор, Сосойя! - попросила Хатия.

...Я усадил Хатию под орехом, лег сам и положил голову ей на колени. Была теплая, тихая июньская ночь.

Над нами простиралось усеянное звездами черное небо.

Доносились убаюкивающее верещание сверчков, шум реки, кваканье лягушек, ленивый лай собак. Сейчас у нас точно такая же ночь, так же лают собаки, так же шумит река. Тетя так же лежит под деревом, смотрит на небо и думает о том же, о чем и я. Как было бы хорошо, если б люди могли видеть в небе, как в зеркале, друг друга. Я увидел бы тетю, свое село, весь мир, познакомился бы с несметным количеством людей, своих сверстников. И мир узнал бы меня. Мы увидели бы, кому на свете живется хорошо, а кому плохо, и первые помогли бы вторым... Люди увидели бы друг друга и поняли бы, что не такие уж мы плохие, как нам это иногда кажется, что нет у нас основания ссориться и враждовать меж собой, и не стало бы на земле войн и кровопролитий...

- О чем ты думаешь, Сосойя?

- Сам не пойму, Хатия... - А все же?

- О небе.

- Что - о небе?

- Думаю, если б небо было зеркалом...

- А зачем тебе, чтобы небо было зеркалом?

- Эх, это было бы здорово!..

- Сосойя, теплая ночь, правда? - спросила Хатия после минутного молчания.

- Да. Скажи, Хатия, с чего это ты наговорила с три короба вранья? Я был готов провалиться сквозь землю!

- Ничего я не наврала...

- Ну, знаешь!

- Все, что я сказала, было правдой. Ты просто забыл...

- Хатия, или ты рехнулась, или меня принимаешь за круглого дурака!.. Ты думаешь, Бабило поверил в твою сказку?

- А он поверил бы, если б я сказала, что его сыновья погибли?

- Нет!

- Почему?

- Да потому, что это неправда! - А если б сказала, что они живы?

- Это ведь тоже неправда?

- Сосойя, двух неправд не бывает. Сыновья Бабило или живы, или погибли... В их гибель Бабило и Какано не верят, значит, они должны поверить, что они живы.

- Но ты...

- Что - я? Я не сказала, что эти ребята - их сыновья... Пусть они думают, что это так. Что в этом плохого?

- Да нет, плохого ничего...

- Тогда в чем же я виновата?

- Ни в чем, Хатия...

Пусть Бабило и Какано думают, что живы их дорогие мальчики, что в этом может быть плохого? Ничего. Это неправда? А если правда? Если это правда, тогда - хорошо? Хорошо! Вот в том-то и дело! Всякая правда хороша?

Этого не может быть! Ну а всякая ложь? Плоха ли всякая ложь? Нет, конечно! Но ведь хорошая ложь лучше плохой правды? Лучше! В том-то и дело!..

- А сейчас о чем ты думаешь, Сосойя?

- А сейчас я думаю о том, как завтра тетя испечет большой-пребольшой мчади и как я наброшусь на него!

- Сосойя, какого цвета небо?

- Синее, Хатия.

- А какого цвета синий цвет?

- Синий?.. Ну... Синий - это цвет неба.

- А это красивый цвет?

- Очень красивый, Хатия!

- А что это значит - красивый? - пе отставала Хатия.

- Красивый? - Я привстал и посмотрел в лицо Хатии. - Красивы большие синие глаза... Черные брови...

Черные ресницы... - Я провел пальцами по глазам Хатии. - Красивы каштановые волосы... Маленький нос...

Пухлые губы... Белые зубы... Красивы прозрачные уши, высокая шея... Вот ты, например, Хатия, красивая...

- Значит, я - синяя, цвета неба?

Я вздохнул.

- А ты какой, Сосойя?

- Я? Я - обезьяна!

- А какая она, обезьяна?

- Точно такая, как я!

Хатия погладила мое лицо.

- Какого цвета у тебя волосы?

- Черные.

- Глаза и у тебя большие. И ресницы длинные. А глаза у тебя какого цвета?

- Карие.

- Нос - прямой, небольшой... И губы пухлые.

А зубы?

- Зубы у всех белые, Хатия.

- Ты красивый, Сосойя?

- Хорошо, что ты не видишь меня!

- Я вижу тебя, Сосойя! Тебя и солнце. И больше ничего.

Я лег опять. Хатия склонилась ко мне, приложила ухо к груди. Наверно, она прислушивалась к биению моего сердца. А я наслаждался теплом ее рук и щеки и, как тогда, на берегу Супсы, чувствовал, как это тепло вливается в меня. Я слушал, шум реки, верещание сверчков, лай собак и не видел ничего, кроме Хатии и усеянного звездами неба. Я знал, что Хатия видит только солнце и меня, и был уверен, что и небо, наверно, видит нас - Хатию и меня.

* * *

Я проснулся с первыми лучами солнца. Быстро вскочил, оделся и подошел к постели Хатии. Подложив под щеку обе ладони, она мирно спала. Я стал легонько тормошить ее.

- Хатия!

- А? Это ты, Coco? - Хатия присела в кровати.

- Да. Вставай, пора уходить.

- А какое сейчас время?

- Утро уже. Одевайся, я пойду оседлаю осла.

- Хорошо.

Я спустился во двор. Наш осел, помахивая хвостом, щипал траву. Я оседлал осла и поднялся в комнату. Хатия была уже одета.

- Пошли! - сказал я шепотом.

- Почему ты шепчешь, Сосойя?

- Они еще спят.

- Разве еще так рано?

- Да. Идем!

- Так и уйдем, не попрощавшись?

- Не надо их беспокоить. Пошли. - Я вывел Хатию на балкон.

- Неудобно, Сосойя!

- А будить чуть свет стариков удобно? Идем!

Мы спустились с балкона. Потом я вернулся в комнату, стащил во двор мешки с кукурузой и кое-как навьючил ими осла.

- Ну, тронулись! - Я взял Хатию за руку.

- Ах вы разбойники! Хотите улизнуть?

На балконе стоял заспанный, взлохмаченный дядя Бабило.

- Вы что же, хотите опозорить меня? Куда это вы не евши?! - погрозил он пальцем.

- Спасибо вам, дядя Бабило, но лучше нам отправиться пораньше, дорога все же длинная, вы уж не обижайтесь, пожалуйста! - попросил я.

- Да, пожалуй, твоя правда... - согласился Бабило. - Ну, мы пошли, дядя Бабило! До свидания и большое вам обоим спасибо!

- Погоди, сынок, погоди!

Бабило вошел в комнату и почти тотчас же вернулся обратно. У меня потемнело в глазах: в руках он держал полушубок и сапоги. Бабило не спеша спустился по лестниде и подошел к нам. Я не мог вымолвить слова, язык одеревенел во рту. С трудом я сдерживал себя, чтобы не разреветься.

- Вот, сынок, твои сапоги! - Бабило протянул мне сапоги.

Я взял их и проглотил горькую слюну.

- А вот и полушубок!

- Передумали, дядя Бабило? - пролепетал я.

- Да, сынок, передумал... - Бабило положил руку мне на голову. - Не нужны мне ни полушубок, ни сапоги...

А вот ружье я оставлю. Подарок Хатии оставлю обязательно!

- Что, дорого, дядя Бабило? - Я почувствовал, как у меня скривилась губа.

- Нет, сынок, не дорого".. Просто я передумал.

Что мне оставалось делать? Я повернулся и стал снимать мешки.

- Что ты делаешь? - испугался Бабило. - Как что? Вы ведь передумали?

- А зачем ты снимаешь мешки?

- Так надо же вернуть вам кукурузу...

- Убей меня бог! Да как ты мог подумать такое! При чем кукуруза? Я возвращаю тебе полушубок и сапоги, а кукурузу ты бери себе, на черта мне кукуруза? Смотри-ка, что он подумал! - Бабило потрепал меня за волосы.

- Дядя Бабило...

- Что, сынок?

- Дядя Бабпло... Я так... Я... Я не нищий! - выговорил я с трудом и покраснел до корней волос. Бабило быстро убрал руку с моей головы и отпрянул.

- Ты что сказал? Повтори, какие ты слова сейчас произнес? Ах ты, сукин сын! Как ты смел? Кто тебя научил так разговаривать со старшими? Нищий? Я же взял у вас ружье? Значит, я нищий? Принять от старшего пару зернышек кукурузы - это, по-твоему, нищенство? Нет, ты слышала, Хатия, что он тут сболтнул?

Я больше не мог сдержать себя и заревел, словно побитый мальчишка.

- Ну вот еще! - Бабило обнял меня. - Постыдился бы! Перестань сейчас же! Кукуруза! Подумаешь! Нужна она мне, как... Да у меня, если хочешь знать, амбар полон этой самой кукурузой, не знаю, куда ее девать!.. Хоть выбрасывай!.. А сапоги пригодятся тебе, да еще как! Бог даст, возвратятся мои мальчики, сыграем свадьбу, придешь к нам в этих сапогах! Смотрите не подведите меня!

Ты и Хатия должны быть первыми на свадьбе!.. То-то!..

Ну а теперь... с богом!.. - Бабило нежно отстранил меня.

- Дядя Бабило! - крикнула Хатия и пошла к Бабило.

- Что, дочка? - Бабило шагнул навстречу Хатии.

Она руками нащупала лицо Бабило, поднялась на цыпочки и крепко поцеловала его в щеку.

Я повел Хатию к калитке, осел сам вышел из ворот и не спеша поплелся по дороге.

- Не забывайте меня, детки! Будете в наших краях, обязательно загляните к нам, подбодрите старушку! - крикнул на прощанье Бабило и закрыл ворота.

- До свидания, дядя Бабило-о-о!..

- До свидания, дети!

Пока мы не скрылись за поворотом, Бабило стоял у ворот и смотрел на нас.

...Я и Хатия шли молча. Село пробуждалось. Над крышами домов вились белые дымки. Со всех сторон слышались хлопанье крыльев и пронзительный крик петухов.

Мычали коровы. Потягиваясь, лениво лаяли заспанные собаки. По дороге вместе с нами шагало утро...

Выйдя за околицу и поднявшись на пригорок, Хатия остановилась.

- Что? - спросил я.

Хатия не ответила. Она стояла не двигаясь, как изваяние, и смотрела на восток.

Из-за Суребских гор поднималось огромное оранжевое солнце.

ВЕЖЛИВОСТЬ

Тропинка петляет, вьется между дворами, вливается в проселочную дорогу, которая тянется дальше, вниз, к берегам Супсы.. Куда ты идешь, дорога? Куда ты ведешь нас? Я видел, как в сорок первом ты, живая, грозная, печальная, увела моих односельчан на войну... Многих ты увела тогда, дорога!.. Но... есть же предел твоему движению вниз? Есть же граница, откуда ты должна вернуться обратно? Так возврати мне моих людей, возврати соседей, Друзей, возврати мне всех и все, что ты отняла у меня тогда, в грозном и печальном сорок первом... Я знаю, настанет день, когда ты возьмешь меня, дорога... Но я вернусь! Вернусь сам! Я не хочу, чтобы весть обо мне Донесли в мой дом чужие уста!.. Я вернусь и скажу: "Это я, люди! Я вернулся к вам!" Я молю тебя, дорога: сделай так, чтобы каждый вернулся сам, пусть на костылях, верпулся бы и сказал: "Это!?, люди! Я, муж Цуцы Важнко, я, сын Лукайи - Кукури!.." Ты слышишь меня, дорога? Верни мне всех и все, что ты отняла у меня тогда, в грозном и печальном сорок первом! Пора уже, давно пора:

настал сорок четвертый год!

* * *

Вернувшись с войны, Захарий Кигурадзе успел уже жениться и даже произвести на свет мальчонку, которого в честь союзников назвал Рузвельтом... На селе участились пирушки, песни и танцы до утра, приглашения соседей, нескончаемые рассказы фронтовиков, прерываемые также нескончаемыми вопросами: "А моего парня ты не встречал?.."

Люди, покинувшие село в сорок первом году, возвращались по той же дороге. Возвращались увешанные орденами и медалями. Возвращались раненые, обескровленные, изуродованные, но несломленные, сильные духом, полные веры и надежд.

Они шли в истоптанных сапогах, выцветших гимнастерках по чужим, пыльным дорогам Европы, но возвращались домой по родной проселочной дороге, по которой ушли в тот далекий, жаркий июньский день... И эта дорога была похожа на урез заброшенной в большой водоворот сети, которую сейчас упорно и медленно вытягивала на берег окрепшая жизнь.

* * *

Последний урок в тот день был тетин. Она крупными буквами вывела на доске тему контрольной работы: "Образ людоеда Гитлера в грузинской художественной литературе периода Великой Отечественной войны". Потом повернулась к классу и предупредила:

- Дети, сегодня вечером все придете в школу. Лектор из центра прочтет лекцию "Вопросы морали, этики и вежливости". Понятно?

- Прийти всем или только невежам? - спросил я.

- Всем!

Мы приступили к письму. За какие-то пятнадцать минут я заполнил две страницы тетради всеми ругательными цитатами из стихов и рассказов о Гитлере, какие только мне приходилось слышать или читать. Облаяв и охаяв фашистского главаря, я положил тетрадь перед тетей, взял за руку Хатию и вместе с ней вышел из класса.

Вечером в школьном дворе собралось все село. Со всех сторон доносились смех, шутки, споры. Вдруг толпа расступилась. В сопровождении нашего председателя Кишварди шел городской лектор, высокий, худой мужчина с желтым портфелем под мышкой. Поскольку количество желающих послушать лектора намного превысило вместимость самой большой классной комнаты, трибуну вынесли на балкон, а слушатели расположились во дворе, на принесенных длинных скамейках. Мы, дети, расселись тут же на травке.

Лектор раскрыл портфель, долго копался в нем, наконец извлек мятую тетрадь, положил ее перед собой и начал:

- Товарищи! История развития человеческого общества насчитывает пять типов общественных формаций.

Каковы эти формации?

Мы, разумеется, проявили вежливость и промолчали.

- Первый тип, - продолжал лектор, - первобытный родовой строй. Второй строй рабовладельческий. Третий - феодальный строй. Четвертый капиталистический. И наконец, пятый...

- Социалистический! - подсказали лектору.

- Правильно! - обрадовался он. - В эпоху первобытного родового строя, в те незапамятные времена...

- Пропали мы! - шепнула мне Хатия. - Когда он доберется до наших дней?!

- Тише вы! - зашикали на нас.

- ...человек, как вам известно, ходил голый...

- Совершенно голый? - усомнился кто-то.

Лектор смущенно улыбнулся.

- Прикрывался фиговым листом, - ответил задавшему вопрос сосед.

- Представьте себе, совершенно... В чем, так сказать, мать родила! продолжал лектор.

- Дети Галактиона по сей день ходят в чем мать их родила! - сказал дядя Герасим.

- Лектор выдержал небольшую паузу, затем вновь продолжал прерванную речь:

- Глубокие процессы интеллектуального совершенствования человека вкупе с географической средой обусловили появление одежды, - Что-то не совсем пбнятно! - заявил Асало Гудавадзе.

- Что тут непонятного, темнота! Человеку стало холодно, и он надел одежду! - объяснил Беглар.

- А что, к примеру, появилось раньше - штаны или халат? - спросил Асало.

- По-моему, рубашка и подштанники!

- Почему, например?

- Потому что подштанники и рубашки надеваются под штанами и халатом! Не мог ведь человек поступить наоборот? Соображать надо!

- Это, конечно, так, но мало разве людей и сейчас ходит без подштанников?

- Нет у них чести, потому и ходят! - отрезал Беглар.

- Это еще вопрос, чего у них нет - чести или подштанников!

- Люди, дайте же человеку говорить! - прикрикнул Кирилл Д жабу а на Бегл ара и Асало. - Неужто вы не понимаете: в военное время и при нехватке мчади такие лекции для нас крайне необходимы, иначе мы совсем отобьемся от рук!

- А вот, к примеру, я с утра до ночи крою матом Гитлера... Как это расценивается наукой: как невежество или как? - не отставал Асало от лектора.

- Ругаться громко вообще неприлично, тем более - в присутствии женщин! Прав я, женщины? - обратился Беглар к присутствующим женщинам.

- Чтоб тебе провалиться! - отмахнулась Машико.

- А можно ругаться про себя? - задал вопрос Макар.

- Да хватит вам, в конце концов! Стыдно!

- Непонятно: что стыдно, что невежливо?.. - развел рудами Асало.

- Что вы не поняли, друзья? - забеспокоился лектор. - Произошла этическая и моральная революция...

В рафинированном аспекте агностицизма...

- Дружок, можешь ли ты ясно сказать, что тебе от нас нужно? - прервал лектора Герасим.

Лектор так и обмер. Он извлек из внутреннего кармана огромный платок и умоляюще взглянул на Кишварди.

Председатель поставил перед лектором стакан с водой и обратился к аудитории:

- Так нельзя, товарищи! Что вы к нему прицепились?

Он ведь тоже человек!

Лектор отпил воды и, оправившись немного от смущелия, начал:

- Товарищи, выражаясь простым языком... - И он детально рассказал нам, как появилось на свете понятие вежливости, как в каменной пещере отец согнал развалившегося на каменном стуле сына, дал ему подзатыльника и сам занял его место, как после этого дети приучились уступать место старшим и стали, таким образом, вежливыми, как в дальнейшем менялись общественные формации, понятия о вежливости... Наконец лектор коснулся элементарных норм этики. - Знание норм морали и этики необходимо человеку в его каждодневной жизни. Что такое этика? - поставил лектор вопрос.

- Простите, а что такое мораль? - раздался встречный вопрос.

- Существуют люди моральные и аморальные.

- Это как?.. Такими могут быть мужчины и женщины или только мужчины?

- Нет, почему же, встречаются и женщины...

- А скажите, эта мораль, или как там ее... Человек рождается вместе с ней или приобретает ее потом?

- Сейчас я вам отвечу: мораль, как таковая, не является врожденным качеством человека.

- А вежливость?

- Также и вежливость.

- А этика?

- Этика тоже!

- Получается, что несчастный человек рождается лишенным этики, морали, вежливости? - пожалел человека Макар.

- Приблизительно так, - улыбнулся лектор.

- А где же ему учиться этой самой морали и вежливости?

- Учиться у самой жизни... Жизненный опыт - лучший наш учитель!

- А как быть старикам? - спросил Асало.

- Для вас и проводится лекция, темнота! - ответил ему Беглар.

- Я так и не понял - что такое мораль? - проворчал Макар.

- Мораль - это атрибут, входящий скорее в сферу честности, чести...

- А-а, значит, это о человеке бесчестном, о невеже?

- Приблизительно так...

- А если, к примеру, у детей и мать и отец - оба невежи или же, наоборот, дети сами - звери и головорезы, чего путного ждать от такой семьи?

- Сейчас я вам отвечу: знание того правила, что нож должен лежать справа от тарелки, а вилка - слева, конечно, не сопутствует ребенку с момента его рождения, однако постепенно, в результате интенсивной воспитательной и педагогической работы, ребенок усваивает эту элементарную истину.

- Извините, можно задать вопрос? - поднял руку Макар.

- Пожалуйста!

- Вот вы говорите насчет ножа и вилки, то есть где они должны лежать слева, справа и все такое. А я сегодня вообще ел руками. Как же теперь быть со мной?

- А руки ты помыл? - крикнул кто-то.

- Помыл!

- Мылом?

- Еще чего? Не на свадьбу ведь шел!

- Значит, ты невежа. Садись!

Макар сел.

- А чихать громко можно? - поступил очередной вопрос.

- Если вы чихнете в обществе, следует извиниться! - ответил лектор.

- А почему чихнувшему говорят "будь здоров"?

- Ну, ему, кроме того, говорят еще "чтоб ты сдох"! - напомнили задавшему вопрос.

- Скажите, пожалуйста, икать громко - это вежливо или нет? - не унимался Макар.

Лектор, поняв, что над ним просто-напросто издеваются, взглядом попросил помощи у председателя.

- Товарищи! - сверкнул глазами Кишварди. - Где ваша вежливость? Человек читает лекцию о вежливости, дайте же ему говорить!

- Не надо лекции! Лучше мы будем задавать вопросы! - предложил Герасим.

Кишварди взглянул на лектора. Тот утвердительно кивнул головой.

- Хорошо, задавайте вопросы! - разрешил председатель.

- У меня вопрос! - опять поднял руку Асало Гудавадзе. - Скажем так: вежливо ли заставлять человека слушать рассказ о вещах, которые его не интересуют?

- Нет, конечно! - ответил лектор и осекся. Он понял все. И поняв, крикнул: - Товарищи, да что вы, в самом деле! Не сам же я к вам приехал! Мне поручено!.. А вы...

Я... - он смешался, замолчал и потянулся к графину с водой.

- Да ты не волнуйся, сынок! - сказал ему Герасим. - Учить нас вежливости - это дело десятое... Вчера ветром добило и повалило всю нашу кукурузу. У нас нет купороса, нечем опрыскать виноградники. Вот ты научи нас, как быть? Посоветуй, помоги нам! А чихать громко или не чихать, извиняться при этом или нет, это мы решим сами, без вашей помощи, твоей и твоего начальника...

Лектор стоял как пораженный громом.

- Ты, сынок, приехал из города. Так расскажи нам про дела на фронте. Когда же кончится эта проклятая война? До каких пор мы будем преследовать Гитлера? - -спросил теперь Теофанэ Цуладзе.

- Вот-вот! Скажи что-нибудь радостное для сердца!

- О новостях расскажи! - раздались возгласы.

Лектор растерялся окончательно.

- Что же я вам расскажу? Вам все известно лучше меня...

- Ты скажи свое, мы - свое... А читать седовласым старикам лекцию о ножах и вилках... неудобно даже, сынок!

- Так вы же не дали договорить! - постарался оправдаться лентор.

- До пустых ли нам сейчас разговоров, сынок? - улыбнулся Беглар. - Ты скажи нам доброе, утешительное, Дельное слово, мы и послушаем тебя с удовольствием!

- Ну, дела на фронте, товарищи, идут хорошо! Не в этом году, так весной сорок пятого война кончится...

Судьба Германии решена!

- Кто первыми вступят в Берлин - наши или союзники?

- Наши! Теперь уже нас не остановить!

- Говорят, какую-то бомбу новую Гитлер выдумал...

- Вранье! Такого, как у нас, оружия сейчас нет ни у кого!

- Дай бог тебе здоровья!.. А как с Англией и Америкой? Не отступятся ли они от нас? Можно им верить?

- Сейчас не отступятся. А вообще-то, конечно, главные силы Германии сосредоточены на нашем фронте. Союзникам сдают они города без боя. Но все равно ничего теперь из этого не получится! Не на таких напали!

- Ясно, Германии выгоднее иметь дело с ними...

- А как будет дело с германским правительством?

- Будет суд. Уже готовятся материалы!

- А если они сбегут к американцам? Что ты попишешь?

- Мы потребуем, чтобы передали их нам.






Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2019 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных