Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






5 страница. Анатолий постарался вырваться из объятий Датико, но не смог




Анатолий постарался вырваться из объятий Датико, но не смог. Датико ловкой подсечкой сбил его с ног, навалился на него и закатил сильную оплеуху. Анатолий плюнул ему в лицо. Датико взвыл и ударил Анатолия кулаком по лицу. Из носа Анатолия- хлынула кровь, и он еще раз плюнул в лицо Датико кровью. Взбешенный Датико выхватил нож.

- Что ты делаешь, негодяй! - заорал Бежана, бросился к дерущимся, схватил Датико своими медвежьими лапами, сильно встряхнул, опрокинул и вцепился ему в горло.

Лицо Датико посинело, глаза выкатились. Я и Анатолий кинулись было к Бежане, но он вдруг вскрикнул, потом застонал, разжал руки, встад и застыл на месте с открытым ртом и расширенными глазами. Потом он медленно поднес руки к животу, согнулся и сделал несколько шатающихся шагов в сторону. Датико вскочил, подобрал ружье. В правой его руке мы увидели окровавленный нож и поняли все. Датико уже не угрожал нам, он растерянно смотрел то на нас, то на Бежану. Бежана повернулся, поднес руки к лицу - они были в крови. Тогда он выпрямился и, улыбаясь странной улыбкой, пошел на Датико. Тот попятился назад.

- Убил меня, бригадир? - чуть слышно проговорил Бежана.

Датико вздрогнул, остановился, потом крикнул что-то нечленораздельное и бросился к лесу.

Бежана поморщился и снова схватился за живот, Я и Анатолий подбежали к нему, обняли.

- Что с тобой, Бежана?

- О-о, внутренности горят!

- Хатия, помоги! - крикнул я.

Бедная девочка, не видя ничего, но понимая, что происходит что-то страшное, приблизилась к нам.

- Coco... Что здесь случилось? - спросила она, и голос ее дрогнул.

- Садись, Хатия!

Она покорно села.

Я и Анатолий осторожно уложили Бежану на песок так, чтд голова его покоилась на коленях Хатии. Она погладила рукой покрывшийся испариной лоб Бежаны. Бежана не отрывал рук от живота. Сквозь его пальцы сочилась кровь.

- Coco, что случилось? - повторила Хатия.

Я не ответил, меня душили слезы.

- Убил меня Датико, моя девочка! - простонал Бежана.

Я припал к его груди и громко заплакал.

- Ну, ну, ты что, дурачок! Сейчас все пройдет! - сказал Бежана.

- Помоги мне, Coco! - Анатолий опустился на колени

перед Бежаной. - Подсоби-ка мне поднять его на спину!

Надо спешить домой!

- Что говорит твой русский, Сосойя? - спросил Бежана.

- Хочет взять тебя домой, - ответил я рыдая.

- А-а-а, долг платежом красен... Но для Бежаны все одно - умереть здесь или дома... Погодите, дййте мне вздохнуть... Может, утихнет боль... Вот сволочь, убил-таки меня...

- Я виноват во всем! - сказал Анатолий и принялся разрывать свою сорочку.

- Что он сказал, Сосойя?

- Я, говорит, виноват...

- Не смей и думать, Сосоин русский! Ты при чем? Бандит для того и носит нож и ружье, чтобы пустить их в ход.

Потому что он боится. Разве он справился бы со мной без ножа? То-то... Ты не горюй. Если я останусь жив, напляшется он у меня, ох и напляшется! А нет, так... Что ж, пусть бродит по лесу голодным шакалом... А моя смерть не такое уж важное событие. Одним ртом на селе станет меньше... - Бежана сомкнул веки.

- Бежана! - крикнул я. - Не умирай, Бежана!

- Молчи, Сосойя!..

- Это я убил тебя, Бежана, я! Это я его разозлил!

- Вот еще! Нашелся убийца!.. Ты думаешь, он хотел убить? Нет, это страх его заставил поднять нож! Вот и боль прошла. Теперь у меня шумит в голове и ноги... Ног я не чувствую...

Приподняв халат на животе Бежаны, Анатолий туго перевязал ему рану.

- А ты что делаешь, девочка? - взглянул Бежана на Хатию.

Хатия плакала, и слезы ее капали на лоб Бежаны.

- Сосойя, уйми девочку и перестань сам скулить.

Взгляните-ка на солнце. Вот оно скоро спустится за горой Концхоула, и наступит ночь. А завтра оно поднимется из-за Суреби, и настанет день. День настанет для всех.

Даже для того бандита. А для меня уже никогда не будет ни солнца, ни дня... Ты видишь солнце, Хатия?

- Вижу, Бежана, вижу!.. - Хатия заплакала громко, - Не плачь, детка... Это хорошо, если ты видишь солнце. Дай бог тебе, всем вам здоровья. Я оставляю вам свою Долю и солнца и воздуха. И свою рыбу тоже. Зачем я спорил с вами? Ведь все равно мы съели бы все вместе. Вот только свою долю земли я возьму с собой... А он-то зачем плачет? Зачем плачет твой русский, Сосойя? Холодно мне и пить хочется. Дай напиться, Сосойя!..

- Нельзя тебе пить, Бежана! Потерпи немного, придем домой, вылечит тебя бабушка Аквиринэ, тогда и пей, сколько тебе захочется.

- Сосойя, дай перед смертью испить глоток нашей супсинской воды. Мне теперь все можно...

Бежана часто задышал. Я испуганно взглянул на Анатолия.

- Он просит пить, что делать?

Анатолий встал, зачерпнул ладонями воду из реки и дал напиться Бежане.

- Что ты делаешь? Нельзя ему!

- Вот спасибо тебе! - поблагодарил Бежана Анатолия. - Твой русский умнее тебя, Сосойя, знает он, что теперь мне ничем уже не помочь... - Он вдруг привстал и пристально посмотрел на меня. - Сосойя, где ты?

- Здесь я, Бежана, не видишь разве меня?

- Не вижу, Сосойя, не вижу... Кажись, умираю я, Сосойя... - Бежана опустил голову на колени Хатии.

- Не умирай, Бежана, не умирай, дорогой! - взмолился я. - Что я скажу людям? Слышишь, Бежана, милый мой, потерпи еще немного! Все будет- хорошо, Бежана! Вот я здесь, рядом с тобой! Видишь меня, Бежана?

- Успокойся, Сосойя... А что солнце? Оно уже закатилось?

- Нет еще, Бежана...

- Хатия, ты видишь солнце?

Хатия никого и ничего не видела. Она рыдала.

- А я не вижу солнце... - сказал Бежана.

- Видишь, как не видишь! Вон оно, над Концхоулой!

Скажи, что видишь солнце, Бежана! - просил я Бежану и гладил его похолодевшие руки.

- Сосойя, слышишь?

- Что, Бежана?

- Слышишь? - Бежана прислушался к чему-то и вдруг тихо запел:

Девица-красавица

В загляденье-платьице...

Бежана пел и улыбался. Потом голос его постепенно стал угасать. Я припал к его груди.

Бежана ничего уже не чувствовал и не слышал...

Долго еще я обнимал и ласкал Бежану. Потом почувствовал прикосновение руки Анатолия и поднял голову.

Солнца на небе уже не было, но гора еще пылала оранжевым отблеском его лучей.

Бежана больше не пел...

СНЕГ

В конце декабря наступили сильные холода. Однажды вечером подул низовой ветер и пошел снег. Потом ветер улегся, а снег продолжал сыпать без конца. Сухие, пушистые снежинки, медленно кружась, ложились на землю.

За ночь снег покрыл все вокруг таким толстым слоем, что утром куры, слетев с насеста, провалились в снег по самый клюв. Снег шел не переставая весь следующий день.

И потянулись нескончаемые зимние вечера... Топанье ногами на балконе... Шипенье сырых дров... Вареная ветчина... Протяжный лай собак... В сплошном снежном покрове появились протоптанные тропинки - от домов к колодцам, от соседа к соседу, от села к селу. В школе стихли шум и гомон: дети отсиживались по домам, ожидая, когда уляжется снег. А школьный колокол по утрам звал, звал нас...

Снег сровнял холмы и впадины... Полегли плетни.

Лишь кое-где торчал вбитый недавно кол, да и того уносил случайный прохожий, кто - на дрова, кто - чтобы отбиться от собак или набежавшего ненароком проголодавшегося зверя.

...Пригорюнившийся Анатолий сидит у камина и ворчит:

- Глупая выдумка - камин. Дрова пожирает что твой паровоз, а тепла от него - на грош! Лицо горит, а спина мерзнет!

- Повернитесь теперь спиной! - учит тетя.

- Вот нашу бы русскую печь сюда!..

- А разве у вас зимой не холодно? - спрашиваю я.

- Понимаешь, мороз у нас суше, здесь так и пробирает до мозга костей...

- Завтра надо смести снег, а то, чего доброго, обвалится крыша, говорит про себя тетя.

Снег валит и валит...

- Сосойя, сходи за дровами!

Я накидываю полушубок и спускаюсь во двор. Приношу дрова, кидаю их в камин и усаживаюсь тут же на козлиной шкуре. Сырые дрова долго шипят и дымятся, потом вдруг вспыхивают ярким пламенем. В комнате светлеет.

Я замечаю, что Анатолий смотрит на тетю, смотрит пристально, не отводя глаз. Тетя сидит склонив голову и вяжет теплые носки для меня. Я отворачиваюсь, но все же замечаю, что тетя украдкой смотрит на Анатолия.

Анатолий - блондин, худощав и очень красив. Он выглядит немного моложе тети. Теперь он уставился на огонь и думает что-то свое. Потом он вздыхает и опять переводит взгляд на тетю. Я вижу все и - как ни странно! - не обижаюсь. Анатолий тоже видит все. Он смущенно улыбается и кладет руку на мое плечо. Я не двигаюсь, мне приятно прикосновение руки Анатолия. Тетя тоже видит все, и - я чувствую это - она рада. Я счастлив оттого, что тетя рада, и улыбаюсь Анатолию. Потом я долго, не отрываясь, наблюдаю за игрой огня в камине, - пусть тетя и Анатолий смотрят не смущаясь друг на друга. "Сосойя на собственной спине приволок домой себе дядю", - вспоминаю я и подбрасываю в камин дрова. "Это - Сосоин русский", - вспоминаю я слова Бежаны, и вижу Бежану с прижатыми к животу окровавленными руками... В камине танцует пламя, и в пламени я вижу улыбающуюся Хатию. Хатия стоит в пламени, и я не удивляюсь, что огонь не причиняет ей никакого вреда...

До меня доносится глухой голос Анатолия:

- Сожгли все, сровняли с землей... Людей угнали в Германию... А мы отступали... Были вынуждены отступать... Нет, Кетеван, я уйду, обязательно уйду.

Анатолий каждый день собирается уходить, но не может... Он потеет и кашляет ночи напролет... Я не отговариваю Анатолия: знаю, что рано или поздно он уйдет. Я боюсь этого дня, боюсь потому, что очень люблю тетю.

Я знаю: тетя тоже боится этого дня. В языках пламени улыбается Хатия. "Я вижу солнце, Сосойя!" - говорит она, и я ничего на свете больше не боюсь...

КУКУРИ

- Здравствуй, Бежана! Это я, твой Сосойя! Я не спрашиваю о твоем житье-бытье, знаю сам, как ты живешь.

И потом, ты ведь все равно скажешь, что у тебя все хорошо, что ты ни в чем не нуждаешься... Но мне известно все... Я вижу тебя каждую ночь и навещаю тебя каждый день. Правда, последние дни я не смог прийти к тебе, ты уж извини меня. Снег лежит по пояс, трудно подниматься в гору. Спроси хоть Анатолия - еле добрались сюда...

Сейчас мы все здесь приведем в порядок. А потом сходим к тебе домой, сметем снег с крыши, иначе провалится крыша. Ты не бойся, Бежана, пока я жив, твой дом будет стоять. Ну, ты знаешь, Бежана, какая вчера была каланда [Каланда - так в Гурии (Западная Грузия) называют повогоднюю ночь], кое-кто палил из ружья. У Сидонии Чхаидзе даже пели.

У них справляли свадьбу. Сидония вышла за Важа Джибути. Да-да, за того самого Важа, что вернулся с фронта без руки. Мы с тетей были приглашены, но не пошли.

Нечем было поздравить молодоженов, да и не очень-то хотелось идти. Сегодня уже новый год, Бежана, сорок третий.

Тут вот снег повалил розу. Ничего, сойдет снег, Хатия подставит розовому кусту колышек. И траву расчистит... Да, насчет креста. Я не хотел ставить крест, но бабушка Аквиринэ пристала: как это можно, говорит, могила христианина - без креста!.. Ты не думай, Бежана, это не простой крест. Помнишь наши ворота? Да, из красного дерева. Так вот, я разобрал ворота и велел сбить крест... Ну, теперь мы пойдем, Бежана, к тебе домой, сметем крышу... А завтра я снова приду к тебе...

Мы поправили покосившийся крест на могиле Бежаны и присели тут же на снегу.

- Холодно, - сказал Анатолий.

Я достал из кармана пол-литровую бутылку с водкой и протянул Анатолию. Он отпил несколько глотков и возвратил бутылку мне. Я тоже отпил. Потом мы вскинули на плечи лопаты и направились к Бежаниному дому...

...Над селом уже спускались сумерки, когда мы, продрогшие и проголодавшиеся, возвращались домой. У ворот Лукайи Поцхишвили Анатолий остановился. Дом утопал в снегу почти до самых перил балкона, на крыше снег лежал метровым слоем. Над дверью висела давешняя траурная лента. Скулившая и прыгавшая на балконе собака при нашем появлении с лаем сбежала вниз, но сразу же по живот увязла в снегу и, тявкнув ради приличия еще несколько раз, вернулась обратно.

- Зайдем! - предложил Анатолий.

- Зачем?

Анатолий молча направился к воротам, открыл калитку и вошел во двор. Я последовал за ним. Собака снова залаяла. На балкон вышел Лукайя.

- Кто там? - крикнул он, приставив к глазам ладонь козырьком. Я посмотрел на Лукайю и поразился: как быстро и беспощадно сломило горе этого сильного, кряжистого мужчину.

- Это мы, дядя Лукайя! Здравствуй! - ответил я.

- Пожалуйте в дом! Привет Сосойе и Сосоиному русскомy!

Анатолий оглядел прислоненную к дому лестницу и стал взбираться по ней.

- Сосойя, куда он лезет? - забеспокоился Лукайя. - Пригласи человека в комнату!

- Сперва сметем крышу, дядя Лукайя, - ответил я и тоже полез на лестницу.

- Зачем беспокоитесь, дети, дай бог вам здоровья! Эх, старость не радость. Да еще такая старость, как у меня.

Нет больше моих сил. А снегу-то навалило! Еще ночь, и рухнул бы дом! Дай бог вам радости и здоровья! И баба моя совсем скисла. Эй, хозяйка, принимай гостей! - Лукайя открыл дверь. Воспользовавшись этим, собака вмиг шмыгнула в комнату.

Почти час мы сметали снег с крыши. Руки у меня окоченели. Я подобрался к дымовой трубе и протянул руки к вившемуся из нее дыму. Вместе с приятным теплом я почувствовал нечто более соблазнительное.

- Анатолий! - крикнул я. - Поди сюда!

- Ничего, мне не холодно! - ответил он, продолжая лопатой сгребать снег.

- Иди, говорю, сюда!

Анатолий нехотя подошел.

- Ну?

- Смотри! - Я взял Анатолия за голову и наклонил ее к самому отверстию трубы. - Чуешь?

Из трубы несло сногсшибательным ароматом мчади и ветчины. Спустя несколько минут я, Анатолий и дядя Лукайя сидели за низким столиком у камина и уплетали дымящийся мчади и поджаренную ветчину. Жена Лукайи, тетя Варвара, сидела на тахте и молча смотрела на нас.

Дядя Лукайя разлил в стаканы водку, подал Анатолию.

- Выпей, Сосоин русский, хорошо с мороза!

- Спасибо, не хочу! - Анатолий передал стакан мне.

- Первый раз вижу солдата, не пьющего водку, - удивился Лукайя. - Неси вино, хозяйка!

Тетя Варвара вышла и вскоре вернулась с кувшином.

Лукайя разлил вино.

- Тамада из меня - никудышный, - сказал он, - не случись со мной этого несчастья, не померкни в моем доме свет и счастье, - знаешь ли, Сосойя, был мой Кукури и тамадой, и надеждой, и кормильцем в доме. А теперь... что ж, видно, такова судьба моя. Благодарю вас, дорогие мои.

Да избавит вас бог от всех бед и да будет ваша жизнь полна радостей и благополучия!

Лукайя поднес стакан ко рту, взглянул на висевший на стене портрет сына и выпил.

С портрета улыбался Кукури, улыбался так весело, гак заразительно, что, прочти я хоть сотню похоронных, поверить в его гибель было невозможно.

- Этот, да? - тихо спросил меня Анатолий. Я кивнул. Анатолий молча опорожнил свой стакан и сам налил себе.

- Пей, сынок, пей на здоровье!

- Дядя Лука, будьте здоровы, тетя Варвара, у вас хорошее русское имя, будьте здоровы! - сказал Анатолий и выпил.

- Будьте здоровы! - сказал я и тоже выпил.

Анатолий тут же наполнил стаканы.

- Погоди, сынок, - остановил его Лукайя. Он капнул из своего стакана на кусок мчади. - Обычно в моем доме первый стакан поднимается за него, - и он взглянул на портрет Кукури.

- Сынок, сынок... - простонала тетя Варвара и поспешно покинула комнату.

- Чтоб не видать в жизни света и счастья моему губителю, - продолжал Лукайя, - чтоб в доме его не переводились траур и слезы... - Из соседней комнаты донеслись глухие рыдания тети Варвары. - Чтоб плакали о нем жена и дети его... За память моего Кукури! - Лукайя выпил и посмотрел на Анатолия. Тот отвел глаза.

- Выпей, Анатолий! - попросил я.

- Будем здоровы! - Анатолий быстро опрокинул стакан.

- Не так, Анатолий, надо выпить за память Кукури! - подсказал я и наполнил его стакан.

- Нет, за его память я пить не стану! - Анатолий отодвинул стакан.

Лукайя изумленно посмотрел на меня.

- Не может больше, - постарался я сгладить неловкость.

- С чего ты взял? - Анатолий выпил, потом снова налил и выпил еще.

- Напился... Ты извини, дядя Лукайя... - Анатолий встал. - Кто я? спросил он и пошатнулся.

- Анатолий! Неудобно... Садись! - попросил я.

- Coco, скажи, кто я? - повторил он.

- Как кто? Ты - Анатолий!

- А тогда, в плантации?

- И тогда ты был Анатолием! - улыбнулся я.

- Тогда я был мертвецом. Для кого-то я и теперь мертвец, и потому пьют, наверно, за мою память. Но я не хочу быть мертвецом! Потому что я жив! Никто не хочет быть мертвецом! Дядя Лука, ты уже стар, ты должен помнить мое рождение. Расскажи, прошу тебя, как я появился на свет!.. Вспомни, пожалуйста!

- Что тебе сказать, сынок, - растерялся Лукайя, - я, конечно, старик, но... ты родился в России... Не могу я помнить...

- Родился, верно! А мой дом сожгли! Всех угнали в Германию! Мы бежали... Не было выхода... Дядя Лука, жив я или нет? - Анатолий ударил себя кулаком в грудь.

- Жив, сынок, конечно же жив! Дай бог тебе долгих лет жизни!

- А для родителей своих? Для них я покойник... Плачет по мне моя мать или нет?

- : Да уж не смеется, конечно!

- Но я ведь жив? Зачем оплакивать меня? Справка?

Да что справка! Справка - бумажка! Бумага не можег убить человека! Человек гибнет от пули. Покажи-ка мне пулю, которая убила твоего Кукури! Где она, эта пуля, дядя Лука?! Нет ее!.. А почему ты не хочешь поверить, что твой сын, так же как я, где-то там, в русском селе... Раненый... Не может быть этого? Может! Все может быть! Да ты... ты не любишь своего сына, нот что я тебе скажу, дядя Лука! - Анатолий махнул рукой.

- Садись, Анатолий! - снова попросил я.

- Сними ту черную ленту! - вдруг сказал Анатолий.

- С ума он сошел! - подскочил Лукайя.

- Сними! - повторил Анатолий. - Сними! Получил бумажку и похоронил сына? Как ты мог так легко примириться со смертью своего Кукури?! Не любишь ты его!

Справку, говоришь, получил? А я тебе дам сто справок что он жив!

- С ума он сведет меня! - проговорил дядя Лукайя, глотая слезы.

- Сто справок, слышишь, дам тебе, сто справок, что твой сын жив и невредим! И не стыдно тебе? А еще старый человек! Бумажке веришь, а мне не веришь? Сними! - Анатолий сел.

Лукайя налил еще. Рука у него дрожала, половина вина разлилась на стол.

- Сосойя, - обратился он ко мне с мольбой в голосе - скажи, что мне делать?

- Прав он, дядя Лукайя, сними!

- Опозорюсь на все село!

- А если он вернется? Вот тогда действительно опозоришься! - сказал я и вдруг понял, что все мы пьяны, и больше всех - я. Со стены все так же улыбался Кукури, и никто не убедил бы меня и Анатолия в том, что его нет в живых. Я встал и, шатаясь, пошел к стене, но добраться до нее так и не сумел. Я присел на тахту. Комната закружилась, на стене вместо одного появились два три, четыре, сто портретов, и теперь нам улыбались сто Кукури.

- Здравствуй, Кукури! - сказал я.

Дядя Лукайя вздрогнул, потом обхватил голову руками, уткнулся ими в колени и так и застыл.

Комната продолжала крутиться, стол повалился набок, а камин кувырнулся так, что я испугался, как бы на меня не посыпались угли. Но камин продолжал мирно гудеть и светиться неярким светом.

Потом все успокоилось, улеглось по своим местам. Я зажмурился, а когда вновь открыл глаза, понял, что приступ опьянения прошел.

Потом я помню, как встал дядя Лукайя, как он направился к двери, как из соседней комнаты вышла тетя Варвара, подсела ко мне и положила на колени две чурчхелы и как я поцеловал ее в морщинистую щеку. Потом вернулся дядя Лукайя со свернутой черной лентой в руке. Он подошел к камину, опустился на колени, с минуту колебался и вдруг бросил сверток в огонь. В комнате вдруг потемнело. Прошла секунда, другая, третья, сверток постепенно стал воспламеняться, потом вспыхнул, озарив комнату. Я увидел, как улыбался Анатолий, как текли слезы по щекам тети Варвары и как дрожали руки у дяди Лукайи.

...Мы вернулись домой поздно. Тетя сидела у камина, читала книгу. Я и Анатолий были с ног до головы в снегу, однако холода не чувствовали выпитое вино все еще согревало нас.

Увидев нас, тетя отложила книгу, подбросила в огонь дрова и поставила перед камином два трехногих стульчика.

- Идите к огню! - позвала она.

Шатаясь, я подошел к камину, опустился прямо на пол и положил голову на колени тети.

- Что с тобой? - спросила она,

- Я пьян, тетя!

- Где вы были?

- Анатолий тоже пьян, тетя!

Анатолий, хватаясь за стену, кое-как добрался до камина, плюхнулся на стульчик, взял руку тети и погладил ее. Тетя осторожно высвободила руку и посмотрела на меня.

- Он пьян, тетя!

Анатолий опять взял руку тети, но я не обратил ни это внимания. Меня разморило от тепла и захотелось петь.

- Ложись-ка лучше спать, завтра тебе в школу! - сказала тетя.

Драные ботинки,

Рваное пальтишко,

В школу мне не хочется

Вольный я мальчишка!

пропел я в ответ и закрыл глаза.

- Мария, моя Мария... - донесся до меня сквозь дрему голос Анатолия. Я приподнял голову.

Анатолий нежно гладил тетю по волосам и приговаривал:

- Ты прости меня, Мария... Добрая моя, милая Мария... Отыскал-таки тебя... Мария моя... А где девочка?

У мамы?.. Слава богу, конец всему... Конец скитаниям...

Теперь мы всю жизнь будем вместе... А нашего села больше нет, Мария. Сожгли его немцы. Дотла. Никого там не осталось. Ни живой души... Где ты была, Мария? Измучилась, бедная моя. Как девочка и мама? Теперь все! Конец нашим мукам...

Тетя осторожно отвела руку Анатолия.

- Меня зовут Кетеван, - сказала она тихо.

- Нет, ты - Мария. Такая добрая, такая красивая.

Скажи, ты ведь Мария?

- Я - Кетеван...

Анатолий долго и пристально всматривался в тетю, потом снова начал:

- Я уйду. Я уже могу ходить и воевать могу. Я дойду до края света, а тебя найду, Мария...

Он закрыл лицо руками и заплакал.

Я и тетя кое-как уложили Анатолия. Он скоро успокоился и заснул.

Я лежу с открытыми глазами и думаю. Хмель выветрился из головы. Сон не идет, - Тетя! - зову я.

Тетя молчит.

- Тетя, не спится мне...

- Засни, Сосойя...

- Тетя, кто такая Мария?

- Не знаю. Наверно, жена...

- Она что, пропала?

- Наверно...

- А он найдет ее?

- Не знаю...

- Он сказал: дойду до края света, а найду...

- Дай бог!..

- Тетя, уйдет Анатолий?

- Уйдет, обязательно уйдет...

Я понял, что расспрашивать дальше тетю не следовало, поэтому перевернулся на бок и уставился в затухающий камин. Он напоминал ночное небо, на котором сквозь тучи кое-где проглядывали звезды. Пепел постепенно обволакивал тлеющие угольки, и они гасли один за другим.

Глаза начали смыкаться, и я уснул, не видя, как в камине угасла последняя звезда.

БЕГЛАРОВА МЕЛЬНИЦА

Если вам не доводилось ночевать в Бегларовой мельнице, болтать и сплетничать с Бегларом до утра, есть выпеченную им в золе соленую кукурузную лепешку, потом мучаться во сне от жажды, вскакивать чуть свет, припадать к мельничному желобу и с наслаждением пить судсинскую воду, - не говорите, что вы бывали в деревне!

Я не знаю, могло бы существовать наше село без Беглара и его мельницы! Здесь не найдется человека, который поговорил бы с вами пять минут и не упомянул бы хоть раз Бегларову мельницу.

Повстречался вам сосед, поздоровался с вами, угостили вы его табачком, а табак - домашний, нарезан крупно.

Сосед тотчас же:

- Ты что, у Беглара табак молол, что ли?

Рассказали вы соседу какую-то новость, да получился ваш рассказ бессвязным, путаным. Сосед - без обиняков:

- Что ты мелешь, словно Бегларова мельница! Говори толком!

Кашель и тот у нас связывают с Бегларом:

- Раскашлялся, как Бегларов пес!

А пес у Беглара действительно мастер кашлять. И не удивительно: ничем иным, как заплесневелыми отрубями, Беглар несчастную собаку не кормит.

Вся жизнь Беглара связана с мельницей. Она ему заменяет дом, жену, детей, родственников. Мельница, разумеется, колхозная, и избран Беглар мельником общим собранием колхозников, но вряд ли осмелится кто-либр из председателей даже заикнуться об освобождении Беглара от этой должности. Почему? Да потому, что никто во всем селе не захочет занять место Беглара. Знает об этом Беглар, знают об этом нынешний и будущие председатели нашего колхоза, и потому мельница, хоть она, конечно, колхозная, называлась и называется Бегларовой.

Беглар живет в своей мельнице, спит на огромном мучном ларе, изголовьем ему служит мешок, набитый сухими листьями кукурузы. Над ларем висит кремневая одностволка, которую Беглар почему-то называет "Зауэром". На стене красуется вырезанный из какого-то журнала портрет Мичурина. Если спросить Беглара, кто этот старик, он ответит с неподдельным удивлением:

- Как, ты не знаешь Мичурина? Это ведь тот человек, который в Сибири вырастил мандарины и виноград!

С началом войны тематика художественной галереи Беглара изменилась. Лучшие места в ней заняли военные деятели: на первом месте Чапаев, на втором - Буденный, затем - Тимошенко, Суворов, Петр Багратион и, наконец, Киквидзе.

Беглар имеет также собственную библиотеку. На специальной деревянной полочке в заведенном раз и навсегда порядке лежат "Витязь в тигровой шкуре", Евангелие, горшок -для лобио, кувшинчик с водкой и "Женщина и социализм" Бебеля.

Беглар всегда искренне рад моему приходу. Всеми правдами и неправдами он отводит мне последнее место в очереди. Я не возражаю, потому что беседа с Бегларом доставляет мне не меньшее удовольствие. И вот сидим мы до утра у горящего очага и решаем дела мирового масштаба: формируем и распускаем правительства, строим дворцы, разрушаем замки, арестовываем генералов, выигрываем битвы, отступаем, вновь наступаем, критикуем новые направления в современном искусстве. Попутно мы печем в золе кукурузные лепешки, едим, курим и обмениваемся любезностями.

- Погоди, Сосойя! Вот ты доказываешь, что война продлится еще несколько лет. Какие у тебя к тому основания? - спрашивает Беглар, засыпая в сусек очередную партию кукурузы.

- Захватил Гитлер нашу территорию? Захватил! Должны мы отнять у него эти земли? Должны! Потребуется Для этого время?

- Потребуется!

- Ну вот! Чтобы изгнать немцев с нашей территории, нужно не меньше двух лет!

- Значит, по-твоему, войну мы выиграем?

- Конечно!

- Решено, значит?

- Безусловно!

- Хорошо... Вот перешли мы в наступление, а Гитлер не отступает! Что ты прикажешь делать? - Отступит!

- Не хочет отступать!

- Заставим!

- Хорошо... Отступил он... А летом собрался с силами и вновь пошел на нас! Что тогда?

- Не пойдет!

- Допустим, пошел!

- Не посмеет!

- Ну а если посмеет?

- Слушай, ты за кого? За меня или за Гитлера?

- За тебя, болван, за тебя! Но ты как думаешь: Гитлер - доходяга вроде меня, что ли?

- Хуже тебя!

- Сосойя, ты не очень-то того... Не заговаривайся! Вот ткну тебя головой в кадку, будешь знать, как честного человека с Гитлером сравнивать!

- Ладно, извини. Так вот смотри сюда!.. - Я провожу палочкой линию в слое золы. - Я - Советский Союз, ты - Германия. Я стою здесь, ты - здесь. Сейчас зима. Я привык к зиме, одет тепло, сыт, а главное - я у себя дома!

- Хорошо. Согласен...

- А ты что? Ты раздет и разут, мерзнешь, а главное:

ты в чужем доме, и хозяева дома тебя бьют - один по лицу, другой по заду.

- Это кто же меня бьет по заду?

- Партизаны!

- Хорошо. Согласен. Пусть бьют.

- Ну и что тебе остается делать?

- Да... ничего, пожалуй. Должен уносить ноги!..

- Вот тебе и все мои доводы!

Раздался кашель Бегларовой собаки.

- Чтоб тебе сдохнуть!

Беглар встал, открыл дверь. В мельницу вошли бабушка Аквиринэ, Матренд и Федосия. Они поздоровались с нами, сложили мешки с кукурузой и уселись у огня. Беглар запустил второе колесо, засыпал кукурузу Аквиринэ и вернулся на место.

- Присмотрите сами за своей кукурузой, бабы, некогда мне!

Беглар взял у меня палочку и провел другую линию.

- Хорошо, Сосойя, отступил я и дошел до старой границы. Вот она! показал он на новую линию. - Что ты тогда сделаешь?

Я не нашелся что ответить.

- Вот, скажем, я, Гитлер, дошел до старой границы и стал. Как ты поступишь?

- С ума вы, что ли, посходили? - прикрикнула на нас Аквиринэ.

- Не мешай! - огрызнулся Беглар.

- Как я поступлю? А очень просто: нажму на тебя! - решил я.

- Хорошо. Но я, будучи Гитлером, скажу тебе: "На, брат, бери свою землю, я возьму свою, и разойдемся с миром. Хватит проливать кровь!"




Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2019 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных