Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Аффективные синдромы. Аффективные (эмоциональные) синдромы — психопатологические состояния в форме стойких изменений настроения




Аффективные (эмоциональные) синдромы — психопатологические состояния в форме стойких изменений настроения, чаще всего проявля­ющихся его снижением (депрессия) или повышением (мания).

Депрессия и мания — наиболее распространенные психические рас­стройства. По частоте они занимают в клинике большой психиатрии первое место и очень часты при пограничных психических заболевани­ях. Аффективные синдромы постоянно встречаются в дебютах психичес­ких болезней, могут оставаться преобладающим нарушением на всем их протяжении, а при усложнениях заболевания — длительно сосущество­вать с различными другими, более тяжелыми психопатологическими рас­стройствами. При обратном развитии картины болезни депрессия и мания часто исчезают последними.

ДЕПРЕССИВНЫЙ СИНДРОМ (син.: депрессия, меланхолия) — сочетание подавленного настроения, снижения психической и двигатель­ной активности с соматическими, в первую очередь вегетативными, расстройствами.

В легких случаях депрессии или в начальной стадии ее развития со­матические расстройства постоянны: это потливость, тахикардия, колебания уровня артериального давления, ощущения жара, холода, зяб­кости. Снижается аппетит, пища кажется безвкусной. Появляются запоры. Могут возникать и более значительные диспептические расстройства — изжога, отрыжка, метеоризм, тошнота. Больные выглядят осу­нувшимися, лица зрелого возраста — постаревшими. Ночной сон становится поверхностным, прерывистым, сопровождается тревожными сновидениями и ранним пробуждением. Может наблюдаться утрата чувства сна. Наступающий день волнует. По утрам ощущают вялость: и разбитость. Требуется волевое усилие, чтобы заставить себя встать. Испытывают неопределенные опасения или конкретные тягостные пред­чувствия. То, что предстоит сделать, кажется сложным, трудно выпол­нимым, превышающим личные возможности. Трудно думать, сосредоточиться на одном вопросе. Испытывают рассеянность и забывчивость, уверенность в себе падает. По незначительным поводам появляются сомнения, решения принимают с известным трудом и после колебаний. Привычная работа, особенно не требующая напряжения мысли, еще как-то выполняется. Если предстоит делать что-то новое, то зачастую не представляют, как к нему нужно подступиться. Больные хорошо осоз­нают сам факт своей несостоятельности, но обычно расценивают его прежде всего как "безволие, лень, неумение взять себя в руки"; досадуют на свое состояние, но перебороть его не в силах. Правда, находясь среди людей, в частности на работе, они нередко "забываются" и им на какое-то время становится лучше. Когда же больные снова остаются iпредоставленными самим себе, это улучшение исчезает.

Спонтанные жалобы на плохое настроение существуют далеко не всегда. Нередко больные говорят, что настроение у них обычное. Все же при расспросе удается выяснить, что больные испытывают "вялость, апатию, потерю стимулов, беспокойство, психический дискомфорт", а нередко встречаются и такие определения своего состояния, как грусть, скука, подавленность, угнетенность. Многие больные жалуются на по­стоянное ощущение дрожи. При расспросе выясняется, что это внутрен­нее ощущение, а не дрожь в обычном понимании. Часто такая дрожь локализуется в груди, но может локализоваться и во всем теле. Иногда больные отмечают у себя постоянное чувство раздражения, недоволь­ства, повышенную склонность к слезам и обидчивость. Такая депрес­сия называется гипотимической или циклотимической. В зависимости от преобладания в ней тех или иных расстройств выделяют различные типы легких депрессий (субдепрессий).

Если депрессия сопровождается снижением побуждений, ее называ­ют адинамической; наличие в структуре депрессии раздражи­тельности и недовольства характерны для " ворчливой" (брюзжащей) депрессии; при сочетании депрессии с неврастеническими или истерическими расстройствами говорят невротической депрессии; депрессию с явлениями навязчивости определяют то как не­вротическую, то как ананкастическую депрессию; деп­рессия, сочетающаяся с легко возникающими реакциями слабодушия, называется "слезливой" депресией; в тех случаях, когда в клинической картине депрессии преобладают соматические, прежде все­го вегетативные расстройства, а измененный аффект отступает на вто­рой план, говорят о различных вариантах скрытой депрессии (см. ниже); депрессия, сочетающаяся с патологическими ощущениями психическогогенеза, называется сенестопатической, а если при этом у больного существует предположение, что он заболел физичес­ки — речь идет об ипохондрически-сенестопатической депрессии; деп­рессию, при которой преобладает лишь легкая подавленность, называ­ют мягкой или матовой.

При углублении пониженного настроения больные начинают жало­ваться на тоску. Одновременно у многих появляются тягостные ощуще­ния в области груди, верхней части живота, реже в голове. Их опреде­ляют как чувство стеснения, сдавления, сжатия, тяжести; нередко гово­рят о невозможности глубоко вздохнуть. При дальнейшем усилении деп­рессии появляются жалобы на "щемящую тоску", на то, что "душу сда­вило, ломит, жжет, рвет на части". Многие больные начинают говорить о том, что испытывают чувство боли, но боли не физической, а какой-то иной. Такую боль некоторые больные называют моральной болью. Это предсердечная тоска. Некоторые психиатры выделяют деп­рессию с предсердечной тоской в качестве отдельного типа.

Уже при легких, гипотимических депрессиях больные начинают жа­ловаться на беспокоящее их снижение аффективного резонанса — са­мые различные события теряют для них интерес, им ничего не хочется, ничто не возбуждает желаний. При отчетливом тоскливом аффекте по­является тягостное ощущение равнодушия, доходящее в выраженных случаях до мучительного ощущения внутренней опустошенности, потери всех чувств — anaesthesia psychica dolorosa. Данное расстрой­ство представляет одну из форм меланхолической деперсонализации. Описывая психическую анестезию, больные нередко говорят о том, что они "окаменели, отупели, сделались деревянными" и т.д. В этих случа­ях говорят об анестетической депрессии. Интенсивность психической анестезии бывает столь значительна, что больные переста­ют чувствовать тоску и жалуются лишь на мучительное бесчувствие. Может возникать ощущение измененности окружающего — оно теря­ет краски, отчетливость, становится застывшим, отдаленным, воспри­нимается "как сквозь пелену". Нередки жалобы на медленное течение времени, на ощущение, что оно остановилось и даже исчезло совсем (меланхолическая дереализация).

При дальнейшем углублении депрессии возникают различные по содержанию бредовые идеи. В одних случаях это депрессивный бред в тесном смысле этого слова — бред самоуничижения и самообвинения. Первый встречается в наиболее развернутом виде у больных зрелого и позднего возраста. Бред самообвинения в настоящее время стал встре­чаться реже. Зато чаще при депрессиях стал наблюдаться бред обвине­ния (осуждения). Депрессии, при которых возникает такой бред, неред­ко усложняются другими психопатологическими расстройствами (см. Депрессивно-параноидный синдром). Очень частым при депрессиях яв­ляется ипохондрический бред. В одних случаях это бред болезни. Деп­рессивный больной непоколебимо убежден в том, что у него конкрет­ное неизлечимое заболевание — ипохондрическая бредовая депрессия; в других появляется бредовое убеждение в деструкции внут­ренних органов—депрессия с нигилистическим бредом. Нигилистический бред может сочетаться с бредом громадности и отри­цания — синдром Котара (см. ниже). Нередко, особенно в зрелом и позднем возрасте, возникают депрессии, сопровождаемые бредом пре­следования, отравления или ущерба — параноидная депрес­сия. Ее особенность заключается в том, что возникшие бредовые идеи обычно выступают здесь на первый план и тем самым привлекают к себе главное внимание психиатров, в то время как депрессивные расстройства чаще недооцениваются. Опасность таких параноидных депрессий, часто не сопровождаемых идеомоторным торможением, состоит в вы­соком риске самоубийства.

В ряде случаев интенсивность идеомоторного торможения при деп­рессии столь значительна, что развивается депрессивный ступор (см. Синдромы двигательных нарушений).

Встречается значительное число депрессий, особенно у больных зрелого и пожилого возраста, при которых наблюдается не просто отсутствие идеомоторного торможения, но длительно существующее речедвигательное возбуждение. В этих случаях депрессивный аффект усложняется тревогой и реже страхом. Поэтому подобные депрессии называют ажитированными, тревожно-ажитированными или ажитированными депрессиями со стра­хом. При ажитированных депрессиях больных не оставляют мучитель­ные предчувствия надвигающегося несчастья или просто катастрофы, какой конкретно — часто сказать не могут, о них существуют лишь смутные предположения. Ясно лишь одно: должно произойти что-то ужасное. В других случаях тревога связана с определенными фактами: ждут суда, пыток, казни, гибели близких и т.п. Больные пребывают в крайнем напряжении и не находят себе места. Им не сидится, не лежит­ся, их все время "подмывает" двигаться. Больные много хотят, назой­ливо обращаются к персоналу и окружающим с какой-нибудь просьбой или репликой, иногда часами стоят у дверей отделения, переминаясь с ноги на ногу и хватая за одежду проходящих. Не всегда ажитация про­является выраженным двигательным возбуждением. Иногда больные подолгу неподвижно сидят на одном месте, и только постоянное движе­ние пальцев и кистей рук свидетельствуют об отсутствии у них двига­тельного торможения. Речевое возбуждение при ажитированной депрес­сии часто проявляется оханьем, стонами, причитаниями, тревожной вербигерацией — однообразным, многократным повторением одних и тех же коротких фраз или слов: "я мужа живым похоронила", "умертви­те меня", "умираю" и т.д. Сложные формы депрессивного бреда, например, бред Котара, как правило, возникают не при заторможен­ных, а при ажитированных депрессиях.

Ажитация как выраженная, так и едва различимая, легко может сме­ниться меланхолическим раптусом (меланхолическим буй­ством) — кратковременным, часто "молчаливым", исступленным воз­буждением со стремлением убить или изувечить себя. Усиление ажити­рованной депрессии у больных зрелого возраста нередко происходит в связи с дополнительными причинами — после разговоров с врачом, ме­дицинских процедур, разного рода перемещений внутри отделения — симптом расстройства адаптации (симптом Шарпантье). Если депрес­сии вообще и с отчетливым идеомоторным торможением в частности, усиливаются обычно в первую половину дня, то тревожно-ажитированные депрессии нередко становятся более выраженными к вечеру.

Среди больных с депрессиями, находящихся на лечении в психиат­рических больницах, больные с ажитированными депрессиями чаще всего совершают суицидальные попытки. Нередко суицидальные попыт­ки совершают в стенах больницы больные с "улыбающейся депресси­ей". Психиатры употребляют данный термин в тех случаях, когда деп­рессивный аффект сочетается у больных со скорбной или иронической улыбкой. Подобные больные обычно тихи и малозаметны, хотя отчет­ливое двигательное торможение у них чаще отсутствует. Своим пове­дением они не привлекают к себе внимание персонала, но сами боль­ные способны подметить все, что происходит в отделении, и, выбрав подходящий момент, кончают с собой.

Наибольшей сложности тревожно-ажитированные депрессии дости-1 гают в случаях их усложнения синдромом Котара.

Синдром Котара(меланхолическая парафрения, меланхолический ; бред воображения, мегало-меланхолический бред) — сочетание тревожно-ажитированной депрессии с ипохондрически-депрессивным бредом отрицания и громадности, распространяющимся на моральные и физические свойства индивидуума, разнообразные явления окружающего мира или на все одновременно. Симптомокомплекс в 80-х гг. XIX в. описал J.Cotard; России — В.П.Сербский (1982). При синдроме Кота­ра возникает фантастический бред отрицания и громадности. Частичное отрицание касается обычно отдельных общечеловеческих качеств — моральных, интеллектуальных, физических (нет чувств, совести, сострадания, знаний, способности думать; нет желудка, кишечника, легких, сердца и т.д.). Могут говорить не об отсутствии, а о деструкции внутрен­них органов (высох мозг, сжались легкие, атрофировался кишечник, в прямой кишке стоит кал и т.д.). Идеи отрицания физического "я" называют ипохондрически-нигилистическим или просто нигилистическим бредом. Могут отрицаться индивидуальные личные категории (нет имени, возраста, образования, специальности, семьи, никогда не жил). Отрицание может распространяться на различные понятия внешнего мира, которые могут быть мертвы, разрушены, потерять присущие им качества или вообще исчезнуть (мир мертв, планета остыла, нет никого в мире, нет времен года, звезд, веков). Больной может утверждать, что остался один во всей Вселенной —депрессивный солипсический бред.

Фантастический депрессивный бред сопровождается самообвинени­ем в уже совершившихся или в возможных в будущем мировых катак­лизмах. Больные отождествляют себя с отрицательными мифическими или историческими персонажами (Антихрист, Иуда, Гитлер и т.п.) и пе­речисляют ожидаемые, заслуженные ими невероятные формы расплаты за содеянное. Депрессивный фантастический бред самообвинения может стать ретроспективным. Обычны высказывания о вечных мучениях, о невозможности умереть. Мучения ожидают больных, даже если исчез­нет их физическое "я" — "тело сожгут, а дух останется мучиться навеч­но". Идеи бессмертия могут сочетаться с бредом метаморфозы — пре­вращение в животное, в труп, металл, дерево, камень и т.д.

Сочетание депрессивного бреда отрицания и громадности с ипохон­дрически-нигилистическим бредом характеризует полный или разверну­тый синдром Котара. Если же преобладает какой-нибудь один из этих компонентов, говорят о соответствующих вариантах синдрома Котара — нигилистическом или депрессивном. По особенностям развития выде­ляют острый (преимущественно при приступообразных психозах) и хронический (при непрерывном развитии психоза) синдром Котара. Этот синдром в развернутой форме возникает преимуществен­но у лиц пожилого и старческого возраста; в некоторых случаях ши­зофрении достаточно выраженный синдром Котара может появиться уже в молодом и даже в подростковом возрасте. Отдельные проявления синдрома Котара описаны у детей 6—7 лет (M.S.Vrono, 1975).

Депрессии усложняются за счет присоединения самых различных продуктивных расстройств: навязчивостей, сверхценных идей, бреда, галлюцинаций — вербальных и изредка тактильных; психических ав­томатизмов; кататонических симптомов, онейроидного помрачения со­знания. Депрессии могут сочетаться с неглубокими проявлениями пси­хоорганического синдрома (органические депрессии) и начальными сим­птомами слабоумия, сопровождаемого часто психопатизациеи.

Расспрос больных с депрессиями труден в тех случаях, когда депрес­сии или очень легкие и сопровождаются разнообразными соматическими расстройствами или же, когда депрессии становятся сложными в связи с тем, что сочетаются с более тяжелыми продуктивными расстрой­ствами — бредом, галлюцинациями, психическими автоматизмами, кататоническими симптомами. Обычно же больные с более или менее отчетливой депрессией при расспросе достаточно хорошо рассказывают о большей части существующих у них расстройств. Если налицо за­метное идеаторное торможение, лучше первоначально расспрашивать больных о физическом самочувствии и тем самым попытаться их "разго­ворить". В других случаях можно прямо задавать вопросы, касающиеся отдельных психопатологических симптомов. Одни из них — особеннос­ти подавленного настроения, предсердечную тоску, самоупреки, затруд­нения мыслительной деятельности и т.д. — больные обычно описывают достаточно четко. О других, например, о нерезко выраженной меланхо­лической деперсонализации, могут сообщать несколько сбивчиво.

О суицидальных мыслях в настоящем и в прошлом и особенно о быв­ших ранее суицидальных попытках больные обычно сами не говорят, но, если их спросить, чаще всего отвечают так, как это есть или было в действительности. Распрашивать о суицидальных тенденциях следует тогда, когда больной или разговорился, или же у врача появилась опре­деленная оценка существующих у больного расстройств, и он знает, как действовать. Обычно это случается во второй половине беседы. Зада­вать вопросы о суицидальных тенденциях к концу беседы, а тем более завершать ими разговор, не следует. Судя по обстоятельствам, врач мо­жет прямо ставить вопросы с целью выяснить: есть ли (были ли) суици­дальные мысли, есть ли (были ли) обдумывания способов самоубийства, делаются ли (делались ли) больным какие-либо к самоубийству приго­товления. Однако вернее предварить прямые вопросы такими, которые бы дали почувствовать больному, что его состояние понятно собеседни­ку, и как бы "подвести" больного к мысли самому или, может быть, при отдельных наводящих вопросах со стороны врача, рассказать об этой стороне своего состояния. Тогда прямо поставленные вопросы просто не понадобятся. Когда больной говорит сам, это означает, что он верит врачу. В предварительных вопросах следует вновь вернуться к тому, что больной рассказывал врачу первоначально о своем состоянии. Толь­ко теперь врач формулирует свои вопросы не так, как он формулировал их первоначально с целью выявить свойственные вообще депрессивно­му состоянию расстройства. Врач учитывает особенности состояния боль­ного и те словесные выражения, с помощью которых больной свое состо­яние описывает. Вопросы врача приобретают индивидуальное, наибо­лее понятное больному содержание. С помощью умелого расспроса врач не только получает необходимые сведения, но нередко и облегчает на момент беседы состояние больного. Сознательные депрессивные боль­ные обычно хорошо запоминают данное обстоятельство. Вместе с тем следует твердо запомнить, что больные с депрессией очень часто склонны к диссимуляции своего состояния и, в первую очередь, к диссимуляции мыслей о смерти и суицидальных мыслей. Особенно сбивает с толку психиатров то обстоятельство, что они часто не могут обнаружить той депрессивной триады, которая является показателем наличия депрессив­ных расстройств. Вместо "триады" очень нередко приходится видеть разговорчивого, подвижного, с виду веселого и довольного собой чело­века. Это поверхность, а в глубине подавленность и безысходность. Рас­спрашивая депрессивных больных, очень часто (при субдепрессиях) сле­дует учитывать целостную картину состояния, а не гоняться за отдель­ными компонентами триады. Анамнестические сведения, высказывания больного, весь контекст беседы почти всегда позволяют дать необходи­мую оценку состояния больного. Это правило для всей психиатрии. Оно особенно важно для депрессивных больных. Ведь примерно 10% боль­ных депрессиями кончают жизнь самоубийством.

Особое место среди депрессивных состояний занимает группа деп­рессий, описываемая в последние 25—30 лет под самыми различными наи­менованиями: вегетативная депрессия, депрессия без депрессии, ларвированная (маскированная) депрес­сия, соматизированная депрессия и т.д. Во всех этих слу­чаях речь идет о субдепрессивных состояниях, сочетающихся с выра­женными, а нередко доминирующими в клинической картине вегетатив­но-соматическими расстройствами. Их интенсивность по сравнению с незначительно пониженным настроением, которое при этом как бы за­тушевывается, и позволяет обозначить такого рода депрессии как скры­тые. Частота таких скрытых депрессий, встречающихся почти, если не исключительно, в амбулаторной практике, превышает число явных деп­рессий в 10—20 раз (B.Jacobowsky, 1961; Т.Ф.Пападопулос и И.В.Шах­матова-Павлова, 1983). Первоначально такие больные лечатся у вра­чей самых различных специальностей, чаще всего у терапевтов и не­вропатологов, и поступают под наблюдение психиатров (если вообще поступают), нередко спустя продолжительные периоды времени после начала заболевания.

Симптоматология таких скрытых депрессий крайне разнообразна. Наиболее часто встречаются жалобы на расстройства со стороны сер­дечно-сосудистой системы и органов пищеварения: кратковременные, продолжительные, нередко в форме пароксизмов болевые ощущения в области сердца, сопровождаемые в ряде случаев иррадиацией боли, как при стенокардии; различные нарушения ритма сердечной деятельности, вплоть до пароксизмов мерцательной аритмии, колебания уровня артериального давления; снижение аппетита — вплоть до анорексии, по­носы, запоры, метеоризм, боли по ходу желудочно-кишечного тракта и т.д. Очень часто встречаются патологические, в частности, болевые ощу­щения: невралгические парестезии, мигрирующие или локализованные боли (боли, характерные для люмбаго, зубная боль, головные боли). Встречаются расстройства, напоминающие бронхиальную астму и диэнцефальные пароксизмы. Очень часто наблюдаются различные нару­шения сна. В связи с тем, что депрессивные расстройства выявить труд­но, но связь соматических расстройств с депрессией несомненна, мно­гие называют встречающиеся при скрытых депрессиях вегетативно-со­матические нарушения депрессивными эквивалентам и (I.Lopez Ibor, 1968). Число таких эквивалентов с годами все более увеличивается. Сравнивая психопатологию скрытых депрессий с дебю­том депрессий вообще, нельзя не заметить существующего между ними сходства — выраженность соматического компонента. Возможно, что скрытые депрессии представляют собой начальный этап развития деп­рессии, при котором длительно не происходит углубление психических расстройств, а соматические симптомы являются отчетливыми. В пользу такого предположения свидетельствуют случаи затяжных скрытых деп­рессий, при которых спустя 3—5 лет после начала заболевания в конце концов появляется отчетливый депрессивный компонент, а также те случаи, где болезнь развивается периодически и где опять-таки спустя годы очередное ухудшение проявляется и соматическими, и явными депрессивными расстройствами. О психической обусловленности сома­тических нарушений свидетельствуют и положительные результаты те­рапии антидепрессантами.

Существует несколько признаков, позволяющих заподозрить "скры­тую депрессию":

1) больной длительно, упорно, а главное безрезультатно лечится у врачей различных специальностей;

2) эти врачи, несмотря на применение различных методов исследо­вания, не находят у больного какого-либо конкретного соматического заболевания или же ограничиваются постановкой малоопределенного диагноза, например, "вегето-сосудистая дистония"; правда, у больно­го может быть диагностировано настоящее соматическое заболевание, но часто лишь клинически, без подтверждения объективными методами исследования;

3) несмотря на неудачи в лечении, больные упорно продолжают по­сещать врачей.

Психиатру, осматривая такого больного, целесообразно направить расспрос на выявление двух психопатологических расстройств — деп­рессии и бреда (упорно лечатся и по бредовым мотивам). Расспрос боль­ного со "скрытой депрессией" почти всегда представляет трудности и во всех случаях требует времени. До визита к психиатру больной по­бывал у большого числа специалистов, во многих случаях подвергал­ся различным методам объективного исследования, длительно лечился, но улучшения в своем состоянии не почувствовал. Он устал не только от своей болезни, но и от врачей. Направление к психиатру большин­ством из таких больных расценивается то как досадное обстоятельство или просто ошибка, то как желание от него избавиться: "все можно списать на нервы". Такие больные нередко приходят на прием к психи­атру недовольные, взбудораженные, напряженные, настороженные, раздраженные. Визит к психиатру нередко расценивается ими как пус­тая формальность. Себя они считают больными соматически, говорят только о своем физическом неблагополучии, его предыстории и безре­зультатном лечении. Нередко такие больные весьма упорно излагают собственные домыслы о причинах плохого самочувствия и неудачного лечения (всегда следует помнить о бреде). Совершает ошибку тот пси­хиатр, который, пусть даже верно заподозрив имеющиеся психические расстройства, сразу же начнет задавать вопросы, направленные на их выявление. По характеру задаваемых вопросов больной сразу же по­нимает, за кого его принимают. Больной не подготовлен к таким воп­росам. Даже если вопрос поставлен правильно и определенный симп­том депрессии существует, больной может сказать, что его нет, и тем только собьет врача с толку. Лучше всего вначале дать больному вы­говориться. Из контекста его спонтанных высказываний очень часто можно выяснить признаки депрессивных расстройств, только больной будет их описывать своими словами. Вот их-то врач и должен уловить, т.к. разговаривать затем с больным лучше, используя его собственные выражения, которые затем переводятся врачом на язык психиатричес­ких терминов и формулировок. Есть еще один способ выявить скрытую депрессию: попросить больного рассказать подробно о том, как про­ходит его день, начиная с пробуждения и заканчивая им на следующий день. Обычно больные со "скрытыми депрессиями" делают это весьма охотно. По ходу такого рассказа врач может задавать уточняющие вопросы или же просить больного повторить уже сказанное — при по­вторном ответе больной нередко более точно формулирует первоначаль­ные высказывания, в том числе и касающиеся болезни. Лучше задавать повторные вопросы, используя слова больного. Этим легче завоевать расположение больною — врач говорит так, как больной думает сам.

МАНИАКАЛЬНЫЙ СИНДРОМ (син. мания) — сочетание повы­шенного настроения, ускорения темпа психической деятельности и дви­гательной активности

Интенсивность перечисленных расстройств — так называемой ма­ниакальной триады, колеблется в очень широком диапазоне. Наиболее легкие случаи называют гипоманией. Не всегда бывает легко правильно оценить болезненный характер этого состояния. Для многих окру­жающих это просто деятельные, хотя обычно и несколько разбросан­ные в своих поступках, веселые, общительные, находчивые, остроум­ные, предприимчивые и уверенные в себе люди. Благодаря оживленной мимике, быстрым движениям и живой речи, они кажутся моложе своего возраста. Болезненный характер всех этих проявлений становится оче­видным при смене гипомании депрессией или же при углублении симп­томов маниакальной триады.

При отчетливом маниакальном состоянии повышенное и радостное настроение сочетается с непоколебимым оптимизмом. Все переживания больных окрашены только в приятные тона. Больные беззаботны, у них нет проблем. Забываются прошлые неприятности и несчастья, не вос­принимаются отрицательные события настоящего, будущее рисуется только в радужных красках — "маньяк никогда не думает о заходе солнца". Правда, веселое и доброжелательное настроение больных временами, особенно под влиянием внешних причин (нежела­ние больных подчиняться указаниям персонала, споры с окружающими и т.д.), сменяется раздражением и даже гневом, но это обычно лишь вспышки, быстро исчезающие, особенно если заговорить с больными ми­ролюбивым тоном. Собственное физическое самочувствие представля­ется больным превосходным, ощущение избытка энергии — постоянное явление. Возможности реализовать многочисленные планы и желания кажутся неограниченными, препятствий для их осуществления не видят. Всегда повышено чувство собственного достоинства. Легко возникает переоценка своих возможностей — профессиональных, физических, свя­занных с предприимчивостью и т.д. Одних больных на какое-то время удается разубедить в преувеличенности их самооценок. Другие непо­колебимо уверены в том, что они действительно способны совершить открытие, провести в жизнь важные социальные меры, занять высокое общественное положение и т.п. В этих случаях можно говорить о воз­никновении экспансивного бреда. Чаще это наблюдается у больных зрелого и пожилого возраста. Обычно бредовые идеи немно­гочисленны, представляют собой констатацию факта и лишь относитель­но редко сопровождаются какими-либо доказательствами.

Больные говорят много, громко, быстро, часто не переставая. При продолжительном речевом возбуждении голос становится хриплым или сиплым. Содержание высказываний непоследовательно. Легко перехо­дят от одной темы к другой, постоянно отклоняясь от основного пред­мета разговора, и если все же добираются до его конца, то с большими зигзагами. Существующая всегда повышенная отвлекаемость больных на всякие внешние, даже незначительные раздражители также способ­ствует новому направлению в содержании их высказываний. При уси­лении речевого возбуждения не успевающая закончиться мысль уже сме­няется другой, вследствие чего высказывания становятся отрывочны­ми (скачка идей). Речь перемежается шутками, остротами, каламбура­ми, иностранными словами, цитатами. Нередко употребляются крепкие слова и выражения. Речь прерывается неуместным смехом, посвисты­ванием, пением. В беседе больные легко и быстро парируют задавае­мые им вопросы и сами сразу же овладевают инициативой.

Характерен внешний облик больных. Глаза блестят, лицо гипере-мировано, при разговоре изо рта часто вылетают брызги слюны. Ми­мика отличается живостью, движения быстры и порывисты, жесты и позы подчеркнуто выразительны. Больные нередко совершенно неспо­собны усидеть на месте. Во время бесед с врачом они меняют позу, вер­тятся, вскакивают с места, нередко начинают ходить и даже бегать по кабинету. Могут есть стоя, торопливо глотая плохо пережеванную пи­щу. Аппетит обычно значительно повышен. Как у мужчин, так особенно у женщин усиливается половое влечение. Нарастание симптомов мани­акального возбуждения обычно происходит к вечеру. У одних больных в ночное время наблюдается бессонница, другие спят мало, но крепко.

В зависимости от преобладания в картине маниакального состояния тех или иных расстройств выделяют отдельные формы мании: "веселая" мания (повышенно-оптимистическое настроение сумеренным речевым и двигательным возбуждением); "гневливая " мания (сочетание повышенного настроения с недовольством, придирчивостью, раздраже­нием); "спутанная" мания (возникновение на фоне повышенно­го настроения бессвязного речевого и беспорядочного двигательного возбуждения); "непродуктивная" мания (сочетание повышен­ного настроения и двигательного возбуждения с отсутствием стремле­ния к деятельности, бедностью мышления, однообразием и непродуктивностью высказываний), "бредовая" мания (сочетание повы­шенного настроения с различными формами образного и реже интерпретативного бреда); "заторможенная" мания (сочетание повышенного настроения, в ряде случаев и речевого возбуждения с двигательной заторможенностью, достигающей интенсивности ступо­ра), мания с дурашливостью (сочетание повышенного настроения, речевого и двигательного возбуждения с манерностью, детскостью, паясничаньем, глупыми или плоскими шутками). Описы­ваемое в прошлом маниакальное буйство (furormaniacalis) — состояние резко выраженного психомоторного возбуждения с ярос­тью или злобой, сопровождаемое разрушительными действиями и аг­рессией, в настоящее время встречается в виде исключения.

Маниакальные состояния часто сопровождаются теми же, что и деп­рессии, психопатологическими расстройствами более тяжелых регист­ров. При маниях значительно чаще, чем при депрессиях, возникают со­стояния помраченного сознания, в частности, в форме обнубиляции, аментивноподобных и сумеречных состояний. Маниакальные состояния могут возникать на фоне выраженного психоорганического синдрома и слабоумия.

В ряде случаев сочетания маниакального аффекта с другими пси­хопатологическими расстройствами получили свои отдельные наимено­вания (см. Симптомы психических болезней).

Расспрос больных с маниакальными синдромами обычно не пред­ставляет труда. Следует всегда помнить, что не следует проявлять в бе­седе с ними напористости. Когда речь идет о сложных синдромах, в ко­торых маниакальный синдром является лишь компонентом, расспрос обя­зательно, нередко в первую очередь, должен учитывать особенности дру­гих психопатологических нарушений — бреда, кататонических симп­томов и т.д. В противоположность депрессии, диссимулировать маниа­кальное состояние невозможно.




Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2019 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных