![]() ТОР 5 статей: Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы КАТЕГОРИИ:
|
Образование по Грефу 3 страницаОн все это время улыбался и как бы с улыбкой просвечивал, просматривал, что я за перец такой. А я бухтел: «Бу, бу, бу…» Бухтел чего-то такое ворчливое. Интервью обычно продолжались дольше, тогда же писали кассеты, сейчас это уже смешно, а тогда писались кассеты. А кассеты мы привозили к нему, к Путину, получасовые, по 30 минут. Ну, я писал всегда не меньше двух кассет. Значит, соответственно, чистого времени примерно час. Но в эфире давалось, насколько припоминаю, меньше, 8–10 минут. Интересовало, конечно, главным образом нападение басаевцев на Дагестан – это было тогда абсолютно принципиальной темой для всего общества. Путин относится очень внимательно к общественному мнению, которое изучает абсолютно профессионально, чтобы вы понимали. Он не по газетам изучает, он изучает через опросы. Опросы, которые делают для него несколько служб. Одна из них, если я правильно информирован, это ФОМ Александра Ослона, фонд «общественное мнение». Как сейчас дела обстоят, я не знаю, я не приближен к этим сферам. Но он дико интересуется общественным мнением, как будет прочитано, как будет услышано. Для Путина важны не только сами события, но восприятия этих событий. Восприятия, возможные деривативы, возможные последствия, и дальше – как, возможно, это будет использоваться сторонами, различно действующими лицами и так далее. То есть он информацию обрабатывает очень глубоко и профессионально. Это не самодурство и не инстинкт. Вот Ельцин действовал по инстинкту, он чувствовал запах земли. Путин исследует практически, как ученый, все это. Я помню, что я прокачивал тему, что нужно вторгаться в Чечню. Напомню, что это сегодня кажется очевидным, тогда это не было очевидным, потому что у нас был какой-то такой мир Хасавюртовский, и формально русским войскам нельзя было входить в Чечню. А я очень был сторонником вторжения и наказания сепаратистов и приведения Чечни к покорности. Я вернулся как раз из Дагестана, с войны, где был у Казанцева в штабе, и потом видел, как Казанцев роту охраны своей снял, мы остались без охраны. И Казанцев отправил роту охраны, которая охраняла его штаб, помогать подразделению внутренних войск. Казанцев в какой-то момент понял, а мы видели с горы над Гамияхом, как идет бой за Новолакское. И когда Казанцев увидел, что Вешников окружать взялись, надо было точным быстрым ударом с фланга освободить ребят из ВВ, и он снял наполовину перебитую роту охраны, которая ночью воевала за Гамиях, и бросил ее в бой мгновенно. И вот я под всем этим впечатлением, понимаете: порох, смерти, люди, множество смертей, множество глаз таких, опустошенных. Живые с убитыми глазами, которые потеряли друга, – много страдания и подвига. Я возвращаюсь к Путину и говорю: «Надо вторгаться в Чечню». Я ему говорю прежде интервью. А он именно с этим научным подходом мне говорит: «А попробуйте сказать об этом в программе. Вот что народ об этом думает?» Ну, я тут сорвался с цепи: «Владимир Владимирович, да что народ думает, да чего думать – брать и все, громить, залить напалмом и сжечь, к чертовой матери! Что там думать! До грузинской границы сровнять все, в щепу срубить! Да что вы спрашиваете, что народ думает!» – «Но вы спросите, – говорит он мне, – народ надо спрашивать». Я был журналистом, но я чувствовал себя стороной в конфликте, журналисту, возможно, надо не таким быть. Хотя, наверное, я был уже в то время публицистом, а публицист может занимать сторону и даже обязан. Да и программа моя называлась «Программа Сергея Доренко», то есть она была конкретно субъективная, именно, конкретно с моим именем. Я его агитировал все время. Сейчас, когда прошли эти годы, я думаю, что решение у него, конечно, было. У меня тогда была иллюзия, что я его сагитировал и он идет за моим мнением. Я теперь понимаю, что это часть его работы с отношениями, что он делает так, что вам кажется, что он выполняет вашу просьбу. Вот послушайте! Это реальный Путин. Он имеет точку зрения, он вас выводит на эту точку зрения, довольно аккуратно, после чего делает шаг в сторону или шаг назад. И вы, как бешеный, начинаете его убеждать в его собственной точке зрения. То есть то, что он хочет, он не просто получает, а он как бы заставляет вас его уговорить. Это талант, конечно, отношенческий. Что касается Чечни: надо сказать, что он всегда был последовательно на стороне русской армии, я это очень ценю. Но, во всяком случае, русская армия воспринимала это как полную реализацию своих чаяний в то время. Потому что мы шли от победы к победе. Это было не то, что в 95-м году 1 января, когда была страшная бойня в Грозном, нет. Это была грамотная работа артиллерии. Место намеченной атаки личным составом сначала утюжили основательно. Мы с Казанцевым стояли как-то, артиллерия работала. Я ему говорю, Казанцеву: «Послушайте, но это ведь бешеные бабки, снаряды эти. Вот из каждой пушки сейчас вылетает, ну, я не знаю, автомобиль «Жигули» по цене, по деньгам». Он мне говорит: «Сереж, а утилизация – куда от нее денешься? Снарядам же нужна утилизация, а то придется их специальной фабрике разбирать, потому что есть срок у каждого снаряда. А сейчас подошел срок утилизации, и посмотри, как они – милое дело». Я, конечно, улыбаюсь, вспоминая Казанцева, и, честно говоря, вспоминаю, и почему-то он мне кажется таким современным Кутузовым. Он такой домовитый, очень уютный человек. И при этом невероятно военный. Если Шаманов, например, военный-военный, то Казанцев – какой-то заботливо-уютный военный, но ужасно отважный. Путин имеет решение, с моей точки зрения, тем не менее, пытается прощупать, насколько народ это одобрит. Понимает, что есть Хасавюртовский мир и есть в Чечне избранный в январе 97-го года Масхадов. Я очень хорошо помню эти даты, потому что я сам был в Чечне на выборах в январе 97-го года и интервьюировал всех кандидатов и Басаева в том числе, и Масхадова, когда они боролись за место президента Чечни, тогдашней Ичкерии. Формально есть договоренности, что нельзя их трогать. В то же время очевидно и понятно, что Басаев ворвался со своей армией с территории Чечни, что Чечня стала разбойничьим уделом страшным. Мы помним еще хорошо, как вдоль дороги в Чечне выкладывали отрезанные головы новозеландских, английских инженеров, которые там пытались помогать, строить что-то, налаживать. Им отрезали головы, и головы эти выкладывали вдоль дороги лишь за то, что отказались за них выплачивать выкуп от одного до двух миллионов долларов за человека. Ичкерия доставала нас повсюду, не только на Кавказе. Помню публикации о том, как человека украли в Москве, увезли в Тверь, в Твери держали в гараже у какого-то чеченца. Чуть позже – новость о том, что израильского мальчика какого-то крадут на Кутузовском проспекте посреди дня, увозят в Волгоград, где держат тоже в гараже в подвале – таким образом, Ичкерия и в Твери, и в Волгограде, и всюду. Отрезанные головы, мрак, бандитизм страшный, презрение к закону. И понятно, что вторгаться надо. И входят, наши войска входят. Я, конечно, ликую, я просто от всего сердца благодарен за это Путину тогда и сейчас. Надо сказать, что он последовательно идет за интересами армии. Внимание! Я хотел бы сделать сноску и сказать, что чуть позже назначение Кадыровых руководить Чечней было армией встречено не единодушно одобрительно. Но вход в Чечню тогда группировки Казанцева под руководством Трошева, Шаманова – блистательный – был воспринят армией на ура. Наконец-то, наконец-то! И пошли. На войне в Чечне есть один важный переломный момент: с декабря протестовать против войны в Чечне начинает Березовский. Это было значимо. Это сейчас вам кажется: ну и что, ну и Березовский… Тогда это было очень значительно. И он начинает вдруг всюду, в верхах, и мне говорить: «Надо немедленно мириться с Масхадовым, Масхадов готов к перемирию, Масхадов готов в заключению нового мирного договора». Перед решительным наступлением Березовский начинает, как всегда, страстно защищать Масхадова: «Немедленно, немедленно, мы потеряем там единственного собеседника». Он говорит мне, Путину, всем. Он все время ездит к Путину: «Мы потеряем там единственного собеседника. Вы погубите политическую карьеру Масхадова, дайте ему справиться с Басаевым, ни в коем случае не трогайте его!» А Басаев же еще жив, Басаеву еще только предстоит пройти по минному полю Казанцева в Грозном, минному полю, где он лишился ноги. И здесь Березовский сходится со своим противником Лужковым, а Лужков, если вы помните, говорил, что Чечню надо отпустить. Лужков говорит об этом летом 99-го. И здесь Березовский сходится с Лужковым, неожиданно, и здесь он сходится и с Гусинским, и с НТВ, и с «Эхом Москвы», и так далее. «Надо вести переговоры, прекратите атаку». Наши отношения с Борисом были в тот момент настолько свободны и прочны одновременно, что я имел ровно противоположную точку зрения по этому вопросу. Эта точка зрения полностью моя и сходится с путинской. И больше того, каждую встречу с Путиным я использовал для того, чтобы вновь и вновь повторять: «Бить, бить, бить до грузинской границы, а если получится, то и дальше». Это моя была позиция. И Путин умеет не отвечать, а смотреть улыбающимися глазами. Я не знаю, какая была точка зрения у Путина, но я знаю по его делам. С декабря и Березовский, и лагерь Лужкова – Примакова считают вход в Чечню ошибкой. Это постоянно в публичном поле транслируется. Кстати говоря, Березовский говорил это публично всюду. Несмотря на это, мы, Первый канал, казалось бы, который контролирует Березовский, продолжали агитировать, я, во всяком случае, агрессивно продолжал агитировать за войну, а Березовский – за мир. Тем не менее, в январе уже есть успехи, в феврале – Грозный уже взят, во всяком случае, я точно помню, что, по-моему, второго февраля я даю в программе «стендап» на площади Минутка. Мы бьем, мы давим, Басаеву оторвало ногу на минном поле, Казанцев – гений. Казанцев знаете что сделал? Казанцев слил фальшивую информацию, он знал, что в штабе предатель. Он знал, что кто-то из его офицеров штабных высокого ранга – предатель и за деньги сливает информацию басаевцам. И он разложил перед ними фальшивую карту, на которой показал карандашом, как будет он проводить операцию по выдавливанию Басаева из Грозного. И эту карту там, если опытный офицер, а предатель был опытный офицер, должен был увидеть, что Казанцев неряшлив, и есть коридор, чтобы выйти без потерь, и есть коридор, куда уходить. И Казанцев нарочно долго стоял у этой карты, он рассказывал мне: «Я верил, что есть предатель, и я верил, что предатель – опытный человек, и он увидит, что я оставил коридор». А на самом деле Казанцев закрыл этот коридор минным полем, да еще и прикрыл армейским подразделением, понятно? Но этого не было на карте. Начинается операция, и Казанцев гонит, а Басаев пошел в этот коридор, потому что предатель слил, и прямо на минное поле все эти его бойцы вылетают. И пошли взрывы и жесткий обстрел. Уже к февралю мы точно, абсолютно точно уже понимаем, что дело ладится на войне, дело пошло. Успех неотвратим. И в этот момент и Березовский перестает активничать по миру с Масхадовым, и, короче, все противники войны в Чечне замолкают. Это начало февраля. Эта война была для меня важнейшим делом 1999 и 2000 годов. Я очень переживал за унижение армии в первую чеченскую, а во вторую мы были буквально окрылены – хорошо было честно делать свою военную работу и понимать, что дышишь в унисон со всей армией и со всем народом. Касательно взрывов домов. Взрывы в Москве – абсолютно дикий стресс. И взрывы в Москве, я лично помню, как моя дочь Ксения не ложится спать, ей в это время тринадцать лет. Она сидит на кухне в нашей квартире, в Кунцеве. Я уговариваю: «Ксения, ну пойдем, ну ложись». А она отвечает в два часа ночи: «Знаешь, я хотела бы быть умытой, чисто прибранной, не растрепанной в момент, когда взорвут, в момент, когда найдут тело, чтобы чистая, одетая, чтобы я не была в ночнушке, когда найдут труп». То есть она была абсолютно убеждена, что нас всех убьют. Я должен сказать, что поскольку у меня работа тогда была тяжелая, сам был почти на фронте, но и на фронте вдобавок тоже: я постоянно летал в Дагестан и так далее, в воинские части, я пошел к Борису Березовскому. Я сказал: «Боря, у меня ведь нет даже дачи (а у меня не было дачи), мне вообще некуда съехать. Я не знаю, что мне делать. Давай мы у тебя во флигеле, что ли, поживем. Ну она не спит! Но и я не сплю, значит, я не иду на работу, ну, чего делать-то?» Он позвонил Пал Палычу Бородину, Березовский. Пал Палыч мгновенно решил вопрос, прямо мгновенно, за что ему большое спасибо. Нас перевели в какой-то не очень комфортный, деревянный, со странной архитектурой, довольно тесненький домик в поселке аппарата президента в Жуковке. Я переехал с благодарностью. Мы прожили там с семьей до апреля 2000 года. Сегодня я думаю, что если бы была трезвая голова, я бы тщательней расследовал подготовку к взрыву жилого дома в Рязани. Вы помните, что в Рязани в сентябре были найдены мешки с гексогеном. Тотчас же объявили, что это не гексоген никакой, что это сахар, официальные власти, по-моему, ФСБ объявили. Тотчас же появился какой-то человек, которому забросили эти мешки на анализ, который сказал, что официальные власти врут, что это не сахар никакой, а гексоген. ФСБ сказала, что это учения. А какой-то военный сказал, что фиг там, что это, если и были учения, а может быть, это были учения, но только гексоген был настоящий. И вот если бы сегодня я разбирался и если бы сегодня я оказался в сентябре 99-го года, я бы покопался с этим потщательней. Я вам скажу, что не давало копаться. Не давала копаться жесткость борьбы, ожесточенный лай, сволочной лай оппозиции Путину и Кремлю. Притом, напомню, разница заключается между оппозицией сегодня и оппозицией тогда в том, что тогда оппозиция владела ситуацией, а Путин – наоборот. Путин тогда был слабой стороной и по рейтингу, и по лояльности элит. Лужков с Примаковым были несопоставимо сильнее. Я вам говорил: у Примакова 32 был рейтинг президентский в начале сентября 1999-го, у Лужкова – 16, у Путина – 1,5. Значит, ожесточенный победный лай, агрессивный лай, сволочной лай заставлял меня отвечать: «Пошли в жопу!» Агрессия как стиль. Это не предполагает дискуссии, ты начинаешь огрызаться. Вот я бы хотел понять, что было в Рязани, но тогда я не хотел, потому что эта сволочь хотела меня загрызть. Лично грызли, лично атаковали противники – лужковско-примаковский блок. Настолько жестко, что приходилось отвечать негативистски, не вступать в дискуссию, это важное предупреждение сегодняшней оппозиции. Сегодняшняя оппозиция ведет себя деструктивно, ровно так же. Характер русской дискуссии в 99-м году состоял в конфронтации и полном отрицании аргументов друг друга. Характер дискуссии оппозиции в современной России и власти тоже, давайте этот упрек адресуем и власти, ровно такой же конфронтационный, не желающий выслушивать аргументацию. Вот мы тогда, я тогда лично отказался говорить о Рязани с кем бы то ни было, ввиду того что это были грязные обвинения, мгновенные, голословные, агрессивные, в том числе личные выпады. Я отказался говорить о Рязани и о гексогене, то ли сахаре, то ли учениях, то ли ФСБ, я отказался. И сегодня бы отказался в условиях, когда эта сволота рвет горло, как стая собак. Я с ними не хочу разговаривать, мне с ними не о чем разговаривать. О чем с ними можно разговаривать? Да, они подонки! Дорогие мои оппозиционеры и дорогая моя власть, пока мы живем в таком уровне дискуссии, мы друг друга не услышим. Пока мы живем в таком уровне дискуссии, дискуссии нет, ее не может быть, вы де-факто своей агрессивностью запрещаете дискуссию. Мне кажется, что оппозиция здесь больше виновата, в силу даже того, что она приписывает себе больший интеллект. Попробуйте об этом подумать. Научитесь разговаривать, научитесь слышать.
Урок 3 Мы с вами прошли в этом повествовании 1999 год, рассказывать легче, чем проживать, выборы были 19 декабря, я только должен обязательно вернуться к двум аспектам. Первый мне льстит, и я уж постараюсь себе польстить. Как говорил Березовский, к нему пришел гонец от Лужкова, это было в начале ноября, очень легко отсчитать шесть программ, потому что мне оставалось сделать шесть программ в эфире Первого канала. Из этих 15 серебряных пуль, как я называю свои телепрограммы тогдашние, оставалось шесть. Пришел посланец от Лужкова и, по словам Березовского, я не проверял никогда этой информации, я передаю ровно слова Бориса, предложил 150 миллионов долларов за то, чтобы меня отстранили от эфира. Ну, просто сняли, и все. Я, честно говоря, о таких суммах никогда не слыхал, ни сейчас, ни тогда. А тогда, как вы понимаете, доллары стоили дороже, и мне сделалось страшно, когда мне об этом рассказал Березовский, уже перед Новым годом. Он говорит: «Вот приходил Музыкантский и такую речь вел». У меня, честно говоря, волосы дыбом встали. Я говорю: «Боря, он пришел в неправильную дверь. Ей-богу, в неправильную дверь. Чего он к тебе-то пошел? Пришел бы ко мне. Я бы вообще в Парагвай уехал. Я бы фамилию поменял». 150 миллионов долларов за последние шесть программ. Я точно не знаю, шла ли речь о наличных или об уступке какого-то предприятия. Потому что, может быть, речь об уступке какого-то предприятия – это была стоимость предприятия. Но так или иначе, каждая моя программа была оценена в 25 миллионов долларов. Ну что сказать? Видит око, да зуб неймет, так я скажу. Дальше еще один аспект, который нужно упомянуть. В декабре были выборы мэра города Москвы. Одновременно с думскими. Состязался, я очень хорошо помню об этом, Павел Павлович Бородин, его вяло и без интереса поддерживал Кремль. Павел Павлович Бородин говорил тогда, что он будет строить в Москве дома – я очень хорошо запомнил это – по 200 долларов квадратный метр. А тогда, если кто-то помнит из старожилов, квадратный метр обычно в новостройке в среднем продавался по 700 долларов за квадратный метр. Можете себе представить – 700 долларов за квадратный метр? То есть, например, 100-метровая квартира стоила так дорого, как 70 000 долларов. Сегодня, конечно, цены совсем другие, даже несмотря на кризис. И вот Бородин говорил: а я буду по 200, в три с лишним раза дешевле. Бородин говорил: посмотрите, что сделал Лужков, зайдите на Большой Каменный мост, посмотрите налево, как облезло золото с храма Христа Спасителя, а у меня на Кремле золото настоящее, у меня золото блестит, не так, как у него. Я скромно предположил тогда, что просто рецепт другой. Там рецептура сусального золота бывает разная, но Павел Павлович был неумолим и очень твердо говорил о том, что золото на храме Христа Спасителя у Лужкова кто-то спер, поэтому оно у него блеклое, а у него зато, у Павла Павловича, золото намного лучше на колокольне, на Иване Великом. Как-то так получилось, что Лужков, несмотря на все это поблекшее золото, побеждал уверенно по всем опросам, абсолютно уверенно. И предлагалось не из Кремля, а некими побочными доброжелателями Кремля, предлагалось снять Лужкова с выборов по, я бы сказал, надуманному предлогу. Но он был юридический. Вы знаете, у любого человека, абсолютно у любого, есть какие-то косяки, обязательно где-то запятой не хватает, обязательно где-то точки не хватает. Обязательно что-нибудь да есть, закорючки какой-то не хватает. И у Лужкова что-то нашли доброжелатели Кремля в то время. Напомню, когда вы думаете, что Кремль могучий, а Лужков несчастный, обратите внимание, что ситуация была ровно обратной. Кремль был несчастный, забитый, заплеванный, с Кремлем никто не хотел иметь дело, а все уже давно ушли в «Отечество – вся Россия», как я их называл «Отечество минус вся Россия», Лужкова и Примакова. Все уже там были. Значит, поэтому, когда Кремль, несчастный, забитый, прячущийся от гнева элит, предлагал и рассматривал вопрос о снятии Лужкова с выборов, это была такая, как вам сказать, попытка маленького мальчика напасть и плюнуть в огромного верзилу. Потому что Лужков тогда был неизмеримо сильнее Кремля. Все-таки была запятая. Я помню, как это обсуждалось. Я помню, как было решено, что Лужков, если его снять с выборов, выведет миллионы людей на улицы Москвы, сорвет парламентские выборы, и, в сущности, политический размен заключался в том, чтобы разрешить ему все-таки баллотироваться на мэра, несмотря на то что какую-то надуманную запятую нашли. Но все-таки давайте так: пусть он берет Москву, а мы берем парламент. А следовательно, Россию, а следовательно, президентские выборы. Вот это вещь, которую я не упомянул в предыдущих программах, но сама зацепка, и попытка, и предложение снять Лужкова с выборов 19 декабря 1999 года была, это не очень известный факт. Мы возвращаемся с вами в февраль. В феврале мы с вами, уже оторвана нога у Басаева, Казанцев идет вперед, Шаманов и Трошев, как ангелы войны, ангелы справедливости, великие, рядом с ним. Там много боевых генералов и прекрасных боевых генералов, я их не буду перечислять, но эти трое держали на себе всю эту войну, и эти трое вызывали какие-то невероятные симпатии и сосредоточие любви и надежды всей нации. Казанцев, Шаманов, Трошев. Они к февралю уже центр Грозного взяли. И дальше, дальше развивается атака. Потом надо сказать, что еще в феврале происходит из значимого. Вы знаете, есть вещи, которые абсолютно значимы. Я говорил, что абсолютно значимым был уход Ястржембского, когда Ястржембский, пресс-секретарь Ельцина, бросает Ельцина и уходит к Лужкову, это не просто сигнал, что кранты, а это вот уже последний гвоздь в гроб Кремля. Но примерно настолько же значимым я считаю уход Добродеева на Российское телевидение в феврале. Для нас это было, ну просто, все расправили плечи, сказали: а вот это последний гвоздь в гроб блока Лужкова и Примакова. Мы точно понимали, что если Добродеев – а это абсолютно талантливый человек – ушел с НТВ от Гусинского, кранты им, все. А НТВ с этих пор обречено. Песочные часы перевернуты, и понеслась, отсчитываются мгновения до гибели прежнего НТВ, которая, как вы знаете, окончательно произошла 14 апреля 2001 года. Это знаковое событие февраля. Что еще в феврале происходит? Вы сейчас будете смеяться, да и я сильно смеялся – Березовский уезжает на несколько месяцев. А именно на два месяца. То есть в момент, когда все приносят клятву, в момент, когда произошла победа – мы знаем, что выборы еще только предстоят 26 марта, но все уже понятно, в феврале – я застаю Березовского в какой-то момент в сборах. И он мне говорит, что он улетает, он уезжает, насколько я понял, на Карибы, он уезжает. И я слышу крик: положите в спортивную сумку деньги! То есть наличные деньги в спортивной сумке. Яхта уже готова, самолет уже готов, все ждут, все кипит, срочно-срочно. Если я не ошибаюсь, этот отъезд состоялся примерно 8 февраля. Березовский просто уезжает. Деление должностей, место у трона, все это делится без него. Он просто говорит: все, я дело сделал, победа Путина, как я ее вижу, готова, давайте, ребята, вы тут сами, я уехал. Он уезжает, охваченный – мне не хочется обижать, тем более покойного, и входить в какие-то личные детали – он уезжает с прелестной дамой. И вот этим я ограничусь. Поскольку Березовский постоянно влюблялся, в очередной раз он влюблен так, что готов умереть за один только ее взгляд. И в этот момент какие-то нудные ребята его пытаются отговорить. Я помню, как его отговаривал Бадри Патаркацишвили, говоря, что сейчас не время. Я помню, как я его отговаривал, говоря, что ровно сейчас делится влияние, потому что именно сейчас Путин смотрит направо, налево, вокруг себя, на кого опереться, кому доверить целые направления деятельности. И в этот момент взять да и просто улететь, да еще вдобавок, мы же не знали, но оказалось, на два месяца, но это какая-то дичь совершеннейшая. Я это говорил. Но, знаете, влюбленные, они не слышат, все-таки состояние души, которое схоже с болезнью, человек не ест, не спит, только думает о предмете своей любви, поэтому он улетел. Не был на выборах Путина вовсе. Дальше март. Март запомнился выборами, судьба которых была уже предрешена, наступление в Чечне продолжается, все блестяще, все классно, ровно все наши чаяния воплощались. Мы были счастливы, армия была счастлива. Я часто летал в Чечню. Я брал у Первого канала – надо сказать, Первый канал был щедр ко мне, – я брал иногда даже «Ту-134», самолет, чтобы лично вылететь в Грозный через Моздок. А раз уж у меня был самолет, я забирал офицеров оттуда, я помню, что когда я улетаю из Моздока, пару раз ребята, офицеры русские, сидят на рулежке. Я подхожу и говорю: «Чего сидим?» Они: «Да ждем транспорта». Я говорю: «А куда вам надо?» – «Да в Москву хотя бы долететь!» Я говорю: «Ну, пошли ко мне в самолет». В марте – триумфальная победа Путина. Путин побеждает с первого тура, это было абсолютно важно, с первого тура надо было победить для убедительности, для того, чтобы все, кто сомневался, из лужковцев и примаковцев, были бы окончательно убеждены. Я вам напомню, что лужковцами и примаковцами тогда была вся чиновничья прослойка России. И вот для того, чтобы убедить чиновничество, нужно было побеждать так, чтобы комар носа не подточил, победа была очень чистая, очень красивая, очень убедительная, с первого тура, и все утерлись. Ну и слава богу. Это было 26-го, а 27 марта враги наши посчитали результат и утерлись. В апреле возвращается Березовский. Прекрасный, загоревший, с двумя барабанами, которые он называет сувенирами из тропиков. Все хохочут, очень глупо, потому что он вернулся числа 10 апреля. Когда власть в общем уже устаканилась и было все понятно. Понятно, кто за что отвечает. Вот вы лично, вы помните, может быть, ситуацию, когда вас назначают старшим в классе, или вы оказываетесь руководителем предприятия, или неважно где вы оказались старшим, вы начинаете сразу искать, кому что поручить. Ну, правильно, вы один не сделаете, команда нужна. Путин этим занят. Березовский возвращается, когда все решено уже. Уже решено, уже рядом Сечин, уже рядом серьезные люди подъехали. Березовский тут очень некстати и не нужен никому. Но он идет к Путину. И придумывает окончательно гибельную вещь. А именно, что будет две партии – правый центр и левый центр, что Путин возглавит левый центр, а Березовский – правый центр. И что начнется в стране настоящая политическая жизнь и настоящая политическая борьба с прицелом на президентские выборы 2004 года. Березовский также дал понять Путину, с его слов, что нынешнее избрание Путина носило экстренный характер, а к 2004 году нужно будет поставить какой-то вполне рабочий рутинный процесс ротации власти, подобно тому, что происходит в странах с устоявшейся демократией. Это нельзя было воспринять иначе как приглашение сдать власть, отказаться от власти. Ну, и по стилю Березовский продолжал очень неформально, даже фамильярно говорить о Путине и с самим Путиным. Я изумляюсь до сих пор абсолютному непониманию ситуации столь умным человеком, как Борис Абрамович. Это просто непонимание. Я тогда же ему сказал с ходу: «Борис, ты говоришь не с Володей, нет Володи больше, ты говоришь с троном». Трон Великой Империи, великой страны. Я говорю: «Ты понимаешь, если вдруг окажется, что Иосиф Виссарионович просто Йося для кого-то, то тогда я не понимаю, зачем мой дед умирал». Мой дед умирал в Уманском котле, погибал за Родину, за Сталина, и он понимал, что Сталин – это не Йося, а великий руководитель, это трон. Я не понимаю иначе. Я сам в военной семье вырос. «Это символ, президент, зачем ты это делаешь?» Это не вопрос формы. Это вопрос неверного понимания сущностного, как мне кажется. Березовский также предложил тогда создать так называемую рукотворную демократию. Сейчас я изложу не по словам, а концептуально, что имел он в виду. Он имел в виду, что существуют рукотворные демократии, написанные умными мужчинами на листе бумаги. Например, американская. Американская демократия есть продукт труда десятка умных мужчин, которые сели с бумагой и начертали некую демократию, которая худо-бедно 200 лет работает. Борис сказал: «Ну неужели нет 10 умных мужчин в России, которые создали бы устойчивую демократию? Нужно построить левый центр, аналог демократов, нужно построить правый центр, аналог республиканцев. Значит, нужно построить вот эти две большие партии, создать двухпартийную систему, создать на 200 лет русскую демократию». Насколько я понимаю, он предлагал это и Путину, и другим людям, и, насколько я понимаю, везде это находило понимание. То есть все говорили: ну конечно, это идея в высшей степени интересная. Дальше у него шло развитие, у Бориса. Он сказал: хорошо, вот вы, властный клан, кто победил – он сразу захотел стать оппозицией, это, надо отдать ему должное, сумасшествие никак не заканчивалось – он сказал: вот вы правящие, кто победили, вы садитесь в левый центр, а я создам новую партию. Социальная политика ваша, направленная на более широкие слои населения, а я буду строить правый центр, говорил Борис. То есть он хотел, чтобы правящие круги – Путин, Кремль, администрация президента – скорее ассоциировались бы с партией, подобной впоследствии созданной Сергеем Мироновым «Справедливой России», а он бы строил что-то вроде нынешней партии Михаила Прохорова. Насколько я понимаю, противников этого не было, все пожимали плечами и говорили, что ну и хорошо, решил – делай. К тому времени Борис купил издательский дом «Коммерсант» и начал писать письма Путину в этом самом «Коммерсанте». Между вот этой идеей, в апреле высказанной, и письмами в «Коммерсанте» в июне проходит инаугурация Путина 7 мая. Надо сказать, что Путин в этом смысле очень привержен этой дате, то есть он 7 мая инаугурируется всегда. Когда Медведев пришел к власти в 2008-м, он тоже инаугурировался 7 мая. 7 мая первая инаугурация Путина происходит. И потом пошли письма, Борис пишет письма, и стиль этих писем в «Коммерсанте», я думаю, сотрудники «Коммерсанта» вспомнят, фамильярный и залихватский. Он пишет огромные письма, на целую страницу, как рекламу, написано «на правах рекламы», которые начинаются следующим: «Володя, ты помнишь наш последний телефонный разговор?» То есть просто фамильярность зашкаливает все возможное. На «ты», по имени, в «Коммерсанте». Я, честно говоря, уже тогда понимал, что это не приведет к добру. Это ужасно. Собственно говоря, не только я, моя фраза тогдашняя, я ее очень хорошо помню: «Борис, зачем ты президенту пишешь письма в газете? Ты же можешь подъехать, ты же принят». Он говорит: «Но я должен строить оппозицию, ты не понимаешь, я как оппозиционер теперь не имею права подъехать, все должно быть в публичном поле». Я говорю: «Господи, что-то все-таки неправильно. Зачем вы, как Машенька с Дубровским, общаетесь через дупло? То есть через «Коммерсант»? Не надо лихо показывать, что президент тебе кореш. Во-первых, это неправда, а во-вторых, это оскорбляет народ. Не оскорбляй людей». Тем не менее эта практика продолжилась. Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:
|