Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Интерлюдия в темноте 12 страница




Вопли Двадцать Седьмого становились все более сиплыми. Четыре стоявших на коленях человека подняли одну его ногу перед ним и удерживали в таком положении. Носилки с Фви-Сонгом подхватили и поставили прямо перед молодым человеком. Фви-Сонг обнажил свои зубы-лезвия, потом чуть наклонился вперед и резким клевком откусил один палец на ноге Двадцать Седьмого.

Хорза отвернулся.

В течение следующего получаса неторопливой трапезы громадный пророк отгрызал своими разными приспособлениями для зубов кусочки тела Двадцать Седьмого, отдавая предпочтение конечностям и тем немногим местам, где еще оставался кой-какой жирок. После каждого омерзительного акта молодой человек получал передышку.

Хорза смотрел и не смотрел, иногда пытаясь вызвать в себе внутренний протест, который позволил бы ему изобрести способ отомстить этой пародии на человеческое существо, иногда просто желая, чтобы весь этот кошмар закончился поскорее. На закуску Фви-Сонг оставил пальцы рук своего бывшего ученика, для чего надел зубы с отверстиями и принялся работать ими, как кусачками.

– Ошень вкушно, – проговорил он, отирая свое окровавленное лицо тыльной стороной гигантской ладони.

Двадцать Седьмого отвязали. Окровавленный, он стонал и пребывал в полубессознательном состоянии. В рот ему затолкали кляп из тряпья, потом положили на спину, пронзили искалеченные ладони деревянными клиньями, обрушили на ступни огромный камень. Юноша начал слабо кричать через кляп, когда увидел, что к нему снова несут пророка Фви-Сонга. Пророка опустили над стонущим телом, он подергал какие-то веревки на боковине своих носилок, и наконец где-то под его громадой отпахнулась створка прямо над лицом истекающего кровью, полузадушенного человека. Пророк дал знак, и носилки опустили на Двадцать Седьмого целиком, заглушив стоны. Пророк улыбнулся и устроился поудобнее, чуть поелозив своим громадным телом, как птица на гнезде с яйцами. Его плоть скрыла целиком лежащего внизу человека. Фви-Сонг напевал что-то себе под нос, а толпа голодных оборванцев смотрела на него, медленно подпевая и слегка покачиваясь. Фви-Сонг принялся раскачиваться назад-вперед, поначалу медленно, потом все быстрее. На золотистой куполообразной голове выступили капельки пота. Пророк начал задыхаться; он сделал резкий жест в сторону толпы, от которой отделились две женщины, облаченные в рваное тряпье. Они подошли к Фви-Сонгу и принялись слизывать струйки крови, стекавшие, словно капельки красного молока, с губ пророка на складки его подбородка, а оттуда на грудь. Фви-Сонг тяжело дышал. Казалось, он осел и некоторое время оставался неподвижен, а потом удивительно быстрым и резким движением могучих рук треснул обеих лижущих кровь женщин по головам. Женщины метнулись прочь и присоединились к толпе. Господин Первый запел что-то – громче, чем прежде. Остальные начали вторить ему.

Наконец Фви-Сонг приказал поднять его. Носильщики принялись за дело, и, когда колоссальная фигура взмыла вверх, под ней обнажилось расплющенное тело Двадцать Седьмого, чьи стоны стихли навеки.

Мертвеца подняли, обезглавили, раскроили череп, и голодающие принялись жрать мозг. Только тогда Хорзу вырвало.

– И вот теперь мы стали друг другом, – торжественно произнес Фви-Сонг, обращаясь к пустому черепу, затем через плечо швырнул окровавленную чашу в костер.

Обезглавленное тело оттащили к морю и бросили в воду.

– Только обрядность и любовь Судьбы отличают нас от животных, о, знак благосклонности судьбы, – прочирикал Фви-Сонг, обращаясь к Хорзе.

Тем временем женщины-служанки чистили и ублажали благовониями тело пророка. Хорза, привязанный к своему шесту и ушедший коленями в землю, с отвратительным вкусом блевотины во рту, дышал размеренно и неторопливо и не пытался ничего сказать в ответ.

 

Труп Двадцать Седьмого медленно плыл в море. Фви-Сонга протирали полотенцами. Тощие гуманоиды равнодушно сидели неподалеку или готовили вонючее варево в булькающих горшках. Господин Первый и две его помощницы сняли свои одеяния, после чего мужчина остался в грязном, но целом мундире, а женщины – в рубищах. Фви-Сонг приказал поставить свои носилки перед Хорзой.

– Ты видишь, дар волн, урожай бурлящего океана: мои люди готовы закончить пост. – Пророк повел жирной рукой в сторону людей, подбрасывающих дрова в костры или готовящих похлебку. Воздух наполнился запахом гниющей пищи. – Они едят то, что остается от других, то, к чему не прикасаются другие, потому что они хотят быть ближе к материи Судьбы. Они едят кору с деревьев, траву с земли, мох с камней. Они едят песок, листья, корни и землю. Они едят раковины и потроха морских тварей, земных и водных хищников, они едят продукты своей жизнедеятельности, а также моей. Я есть источник. Я родник, я вкус, который ощущают их языки… Ты, о пузырь в бульоне океанской жизни, ты – знак. Урожай океана, ты еще узнаешь, перед тем как наступит время твоего развоплощения, что ты – это что ты ешь, и что пища – это всего лишь непереваренные экскременты. Я это видел. Увидишь и ты.

Одна из женщин вернулась от воды с вычищенными наборами для челюстей Фви-Сонга. Он взял их и завернул в какую-то тряпицу за своей спиной.

– Все падут, кроме нас, все будут преданы смерти, все развоплотятся. Мы одни, развоплощаясь, получим новое воплощение, мы вознесемся к славе нашего последнего конца.

Пророк сидел, улыбаясь Хорзе, а вокруг него на песке удлинялись послеполуденные тени, и тощие, рахитичного вида люди рассаживались для омерзительной трапезы. Хорза смотрел, как они пытаются есть. Некоторые, понукаемые господином Первым, и в самом деле ели, но у большинства ничего не получалось. Набрав в легкие воздуха, они глотали приготовленную жидкость, но чаще всего тут же выблевывали проглоченное. Фви-Сонг печально смотрел на них, покачивая головой.

– Ты видишь, даже самые близкие ко мне дети еще не готовы. Мы должны молиться и упрашивать, чтобы они были готовы, когда придет время, а оно должно прийти через два-три дня. Мы должны надеяться, что недостаток твердости, свойственный их телам, недостаток любви ко всему, что есть в природе, не сделает их презренными в глазах и устах Господа.

«Ах ты жирная сволочь. Если бы ты знал, что ты в зоне досягаемости. Я мог бы ослепить тебя отсюда. Плюнуть в твои глазки-щелочки и, может…»

Но Хорза решил, что лучше не рисковать. Глаза гиганта были так глубоко посажены среди пухлых складок, что ядовитая слюна, которой Хорза готов был плюнуть в золотистого монстра, могла не достичь цели. Но больше ничем утешить себя Хорза не мог. Плевком в пророка его возможности ограничивались. Не исключено, что настанет момент, когда из этого можно будет извлечь выгоду, но пока пользоваться этим было бы глупо. Слепого и взбешенного Фви-Сонга, как представлялось Хорзе, следовало опасаться еще больше, чем зрячего, хихикающего.

Фви-Сонг продолжал разговаривать с Хорзой, не задавая никаких вопросов, не останавливаясь и все чаще и чаще повторяясь. Он рассказал мутатору о бывших ему откровениях и о своей прошлой жизни. Сначала он был цирковым уродом, потом любимчиком во дворце какого-то инопланетного сатрапа на одном из мегакораблей, потом, на другом мегакорабле, обратился в некую модную религию. Здесь-то и случились откровения, и он убедил нескольких новообращенных присоединиться к нему на острове в ожидании Конца Всего. Затем явились новые адепты, и тут Культура объявила, какая судьба ожидает орбиталище Вавач. Хорза слушал вполуха – его мысли метались в поисках выхода.

– …мы ждем конца всего, последнего дня. Мы готовимся к окончательному поглощению, смешивая плоды земли, моря и смерти с нашими хрупкими телами из плоти, костей и крови. Ты – наш знак, наш аперитив, наш дух. Ты должен понимать, какая тебе выпала честь.

– Великий пророк, – сказал Хорза, с трудом глотая слюну и прикладывая неимоверные усилия, чтобы его голос звучал ровно.

Фви-Сонг остановил свой поток, глаза его сощурились еще больше, лоб нахмурился. Хорза продолжил:

– Я и в самом деле твой знак. Я приношу тебе самого себя. Я твой последователь… последний по счету ученик. Я пришел, чтобы избавить тебя от машины из Вакуума. – Хорза повернул голову в сторону шаттла Культуры, стоявшего вдалеке с открытыми задними дверями. – Я знаю, как удалить этот источник искушения. Позволь же доказать мою преданность, оказав эту маленькую услугу тебе, великому и славному. И тогда ты поймешь, что я твой последний и самый верный слуга, Последний по счету, тот, кто явился перед развоплощением, чтобы… подвергнуть твоих последователей испытанию и удалить анафемский аппарат. Я смешался со звездами, воздухом и океаном, и я приношу тебе это послание, это избавление.

Тут Хорза замолчал. Горло и губы у него пересохли, а глаза слезились, потому что в воздухе вокруг него поплыли особо едкие запахи от трапезы Едоков. Фви-Сонг неподвижно сидел на своих носилках и глядел в лицо Хорзе, сощурив свои глаза-щелочки и сдвинув луковицы бровей.

– Господин Первый! – Фви-Сонг повернулся туда, где бледнокожий человек в мундире массировал живот одного из Едоков; несчастный последователь пророка, стеная, катался по земле.

Господин Первый поднялся и подошел к пророку-гиганту, который кивнул в сторону Хорзы и заговорил на языке, неизвестном мутатору. Господин Первый слегка поклонился Хорзе, потом зашел ему за спину, вытаскивая что-то на ходу из-под своего мундира. Сердце Хорзы колотилось. В отчаянии он снова перевел взгляд на Фви-Сонга. Что сказал пророк? Что собирается делать господин Первый? Над головой Хорзы нависли руки, сжимавшие что-то. Мутатор закрыл глаза.

Его рот плотно завязали тряпкой, которая пахла мерзкой пищей, а голову притянули к шесту. После этого господин Первый вернулся к стонущему Едоку. Хорза уставился на Фви-Сонга, который сказал:

– Так, значит, я остановился на том…

Хорза не слушал. Жестокая вера жирного пророка мало чем отличалась от миллионов других, вот только степень варварства была необычной для этих – предположительно цивилизованных – времен. Может быть, еще один побочный эффект войны. Виновата Культура. Фви-Сонг говорил, но слушать его не имело смысла.

Хорза вспомнил, как относится Культура к тем, кто верит во всемогущего Бога: она их жалеет и обращает на суть их веры внимания не больше, чем мы обращаем внимания на бред сумасшедшего, объявляющего себя повелителем Вселенной. В своей основе вера была не совсем лишена смысла (зная о ней, а также о происхождении и воспитании данного лица, вы могли понять, что с ним не так), но серьезно вы ее не воспринимали.

Именно это Хорза чувствовал по отношению к Фви-Сонгу. Он должен был относиться к нему как к маньяку, каким тот явно и был. То, что его безумие было заключено в религиозную оболочку, не имело никакого значения.

Культура с этим явно не согласилась бы, заявив, что между безумием и религиозными верованиями имеется немало общего, но, с другой стороны, чего еще можно было ждать от Культуры? Идиране разбирались в этом куда лучше, и Хорза, хотя и не соглашался со многими воззрениями идиран, уважал их веру. Весь образ жизни, почти каждая мысль идиран была освящена, руководима и направляема единой религией /философией: верой в порядок, место и некий священный рационализм.

Они верили в порядок, потому что видели столько его противоположностей – сначала на собственной планете, когда принимали участие в жесточайшем эволюционном соревновании, а потом (когда они наконец вошли в сообщество местного звездного пучка) вокруг себя – во внутривидовых и межвидовых контактах. Они страдали от отсутствия порядка; они погибали миллионами в идиотских войнах, причинами которых была жадность, причем втянутыми в эти конфликты они оказывались не по собственной вине. Они были наивными и невинными и слишком полагались на мнение тех, кто рассуждал так же, как они, – спокойно и рационально.

Они верили в судьбу места. Определенные личности всегда принадлежали определенным местам (высокогорьям, плодородным землям, островам с умеренным климатом), независимо от того, родились они там или нет; то же самое относилось к племенам, кланам и расам (и даже к видам; большинство священных древних текстов оказывались достаточно двусмысленными и туманными, так что их вполне можно было притянуть к сделанному идиранами открытию, что они не одни во Вселенной. Тексты, утверждавшие иное, были отброшены, их авторы поначалу подверглись проклятию, а потом были забыты окончательно). В самой светской своей форме эта вера могла проявляться в виде убежденности, что для всего есть свое место и все должно быть на своем месте. Когда все будет на своем месте, Бог удовольствуется положением дел во Вселенной и вместо нынешнего хаоса воцарятся вечный мир и радость.

Идиране считали себя движущей силой этого великого упорядочения. Они были избранными – сначала им был дарован мир, чтобы они могли понять, чего желает Бог, а потом те самые силы беспорядка, с которыми, как они поняли, им нужно сражаться, побудили их к действию, а не к созерцанию. У Бога были задачи поважнее, чем обучение идиран. И им нужно было самим найти себе место – по крайней мере в своей галактике. А может, и за ее пределами. Более зрелые виды могли искать спасения самостоятельно: они должны были сами устанавливать для себя правила, сами находить мир с Богом (и знаком Его великодушия была радость по поводу их достижений, даже если они отрицали Его). Но что касается других – непоседливых, суетливых, борющихся народов, – они нуждались в руководстве.

Пришло время покончить с игрушками, с эгоистичной борьбой за собственные интересы. Тот факт, что идиране это поняли, как раз и свидетельствовал в пользу такого соображения. Они – и с ними Слово, полученное ими в наследие от божества, Заклинание, заложенное на генетическом уровне, – несли новое послание: Вырасти. Научись себя вести. Подготовься.

Хорза верил в идиранскую религию не больше, чем Бальведа, он не мог не видеть, что идиранские идеалы выглядят слишком уж заданными, слишком сделанными. То были именно силы, ограничивающие жизнь, которые он так презирал в Культуре, изначально более мягкой по своему характеру. Но идиране полагались на себя, а не на свои машины, а потому все еще оставались частью жизни. Для Хорзы это и было самым главным.

Хорза знал, что идиране никогда не подчинят все менее развитые цивилизации в галактике: судный день, о котором мечтали они, никогда не настанет. Но сама уверенность в окончательном поражении делала идиран безопасными, нормальными, делала их частью общегалактической жизни – просто еще один вид, который прожил этапы роста и экспансии и угомонился, вступив в фазу ровного развития, как это случается со всеми видами, не склонными к самоубийству. В течение десяти тысяч лет идиране были всего лишь еще одной цивилизацией, которая пыталась разобраться сама с собой. О нынешней эре завоеваний когда-нибудь будут вспоминать ностальгически, но к тому времени она изживет себя и получит оправдание в рамках какой-нибудь креативной теологии. Прежде идиране были тихим видом, занятым собой; такими они станут снова.

Ведь в конечном счете они были рациональны. Они сначала слушались здравого смысла, а потом уже – эмоций. Не требуя никаких доказательств, они верили лишь в то, что у жизни есть цель, что существует нечто, переводимое на разные языки как «Бог», и что этот Бог желает лучшей участи для своих созданий. В настоящий момент они сами пытались реализовать эту цель, считали себя руками и пальцами Бога. Но наступит время, и они спокойно смирятся с тем, что ошибались, что наведение окончательного порядка им вовсе не по плечу. Тогда они успокоятся и обретут свое место во Вселенной. Галактика с ее многочисленными, разнообразными цивилизациями ассимилирует их.

С Культурой все обстояло иначе. Хорза не видел конца ее политике непрерывного и все возрастающего вмешательства в дела других. Культура легко могла расти вечно, потому что у нее не было никаких естественных ограничителей – как раковая опухоль, взбесившаяся клетка, в генетическом коде которой отсутствует «выключатель», Культура будет расширяться, пока кто-нибудь не остановит ее. Сама по себе останавливаться она не собиралась: значит, ее должен остановить кто-то другой.

Именно этому делу он давным-давно и решил посвятить себя, думал Хорза, прислушиваясь к монотонному гудению Фви-Сонга. Делу, которому он больше не сможет служить, если не сумеет уйти от Едоков.

Фви-Сонг разглагольствовал еще некоторое время, потом сказал что-то господину Первому, и его носилки развернули, чтобы пророк мог обратиться к своим последователям. Большинство из них были явно больны либо имели болезненный вид. Фви-Сонг перешел на местный язык, неизвестный Хорзе, и теперь читал что-то вроде проповеди. На приступы рвоты, случавшиеся с кем-нибудь время от времени, он не обращал внимания.

Солнце все ниже опускалось в океан; становилось холоднее.

Закончив свою проповедь, Фви-Сонг замер на носилках, и Едоки начали один за другим подходить к нему, кланяться и о чем-то серьезно разговаривать. На лице пророка гуляла улыбка, время от времени он кивал куполообразной головой – похоже, соглашаясь с услышанным.

Потом Едоки принялись распевать свои молитвы, а две женщины (те самые, что помогали в обряде умерщвления Двадцать Седьмого) – мыть и умащать Фви-Сонга. Наконец пророк приветственно помахал руками, и его громадное тело, сияющее в лучах заходящего солнца, унесли с берега в лесок под невысокой горой.

Едоки поддерживали огонь в кострах, приносили новые дрова, а потом разошлись: кто ушел в палатку, кто уселся у огня, кто, взяв сделанную кое-как корзину, отправился куда-то с двумя-тремя другими – видимо, собирать новый мусор, который они потом попытаются съесть.

Когда солнце уже почти зашло, господин Первый присоединился к пяти тихим Едокам, сидевшим вокруг костра, на который Хорза уже устал смотреть. Изголодавшиеся люди почти не обращали внимания на мутатора, но господин Первый подошел и сел рядом с человеком, привязанным к шесту. В одной руке у него был маленький камень, в другой – несколько из искусственных челюстей, которыми днем пользовался Фви-Сонг, обгрызая Двадцать Седьмого. Господин Первый принялся начищать и затачивать зубы, разговаривая одновременно с другими Едоками. Когда двое из них удалились в свои палатки, господин Первый зашел Хорзе за спину и развязал тряпку, закрывавшую ему рот. Хорза принялся дышать ртом, чтобы избавиться от неприятного вкуса, и двигать челюстью. Он поерзал, пытаясь ослабить накапливающуюся боль в ногах и руках.

– Удобно? – спросил господин Первый, снова присаживаясь рядом с Хорзой.

Он продолжил затачивать металлические клыки, поблескивавшие в свете костра.

– Бывало и лучше, – сказал Хорза.

– Но будет и хуже… друг. – Последнее слово в устах господина Первого прозвучало как проклятие.

– Меня зовут Хорза.

– Мне все равно, как тебя зовут. – Господин Первый покачал головой. – Твое имя не имеет значения. Ты не имеешь значения.

– У меня тоже складывается такое впечатление, признался Хорза.

– Неужели? – сказал господин Первый. Он встал и подошел поближе к мутатору. – В самом деле? – Он пощелкал челюстью, что была у него в руке, и ухватил ею Хорзу за щеку. – Думаешь, ты такой умный, а? Думаешь, тебе удастся выкарабкаться? – Он пнул Хорзу в живот – у того перехватило дыхание, он закашлялся. – Видишь – ты не имеешь никакого значения. Ты просто кусок мяса. Как и все. Просто мясо. И к тому же, – он снова пнул Хорзу, – боль нереальна. Это все только химия, биотоки и всякое такое, верно?

Хорза охнул: его болячки заныли.

– Да, верно.

– Ну вот и отлично, – ухмыльнулся господин Первый. – Не забудь об этом завтра, понял? Ты всего лишь кусок мяса, а пророк – кусок покрупнее.

– Ты… ты, значит, не веришь в существование душ? – неуверенно сказал Хорза, надеясь, что не получит очередного пинка.

– Пошел ты со своими душами, незнакомец, – рассмеялся господин Первый, – лучше тебе надеяться, что ничего такого не существует. Есть Едоки от природы, и есть те, кто обязательно будет съеден, и я не думаю, что у них разные души. А поскольку ты явно из тех, кого едят, то лучше тебе надеяться, что ничего такого нет.

Поверь мне, для тебя это лучше всего. – Господин Первый взял тряпку и снова завязал ею рот Хорзы. – Для тебя, друг, лучше, если никаких душ вообще нет. Но если все-таки выяснится, что у тебя есть душа, ты вернись и сообщи об этом мне, чтобы я хорошенько посмеялся. Договорились?

Господин Первый потуже завязал узел, притянув голову Хорзы к шесту.

Помощник Фви-Сонга закончил точить сверкающие металлические зубы и заговорил с другими Едоками, сидящими вокруг костра. Спустя какое-то время все разошлись по маленьким палаткам, покинув Хорзу, которому оставалось только смотреть на затухающие костры.

Волны шуршали, набегая на берег, звезды неторопливо посверкивали в небесах, вдалеке была видна яркая полоса света – дневная сторона орбиталища. В сиянии звезд и орбиталища виднелись безмолвные, застывшие в ожидании очертания шаттла Культуры: его открытые задние двери казались Хорзе пещерой, темной и безопасной.

Хорза уже попробовал на прочность узлы, связывавшие его руки и ноги. Вытащить запястья не удастся – веревка, шпагат или что уж у них там было, постоянно затягивалась на нем, и если бы даже ему удалось немного ослабить путы, то слабина тут же исчезла бы. Видимо, веревка, высыхая, давала усадку, потому что ее намочили, перед тем как связать Хорзу. Трудно было сказать, так ли это. Он мог бы ускорить выделение кислоты своими потовыми железами в тех местах, где веревка касалась его кожи, и, пожалуй, это стоило попробовать. Но даже долгой ночи Вавача, вероятно, было недостаточно, чтобы получить какой-то результат.

«Боль нереальна, – сказал он себе. – Дерьмо собачье».

Он проснулся на рассвете одновременно с несколькими Едоками, которые медленно направились к воде, чтобы ополоснуться в прибое. Хорза замерз. Он начал дрожать, как только проснулся, – он знал, что температура его тела намного упала за ночь, когда он находился в легком трансе, необходимом для преобразования клеток на запястьях. Он натянул веревки, проверяя, не образовалось ли слабины, не надорвались ли волокна или жилы. Ничего такого – только руки стали болеть еще сильнее в тех местах, где капли пота падали на участки кожи, не изменившиеся и потому неспособные противостоять кислоте, которую вырабатывали потовые железы. Несколько секунд это беспокоило Хорзу: он вспомнил, что если придется выдавать себя за Крейклина, то отпечатки ладоней и пальцев должны быть такими же, как у капитана «ТЧВ», а потому превращение кожи должно проходить в идеальных условиях. Но он тут же посмеялся над этими заботами. Какой смысл думать о завтрашнем дне, если можешь не дожить до конца сегодняшнего?

Он подумал, не покончить ли с собой. Это было возможно – требовалась лишь небольшая внутренняя подготовка; он мог убить себя с помощью одного из собственных ядовитых зубов. Но пока оставалась хоть какая-то надежда, Хорза не мог заставить себя думать об этом серьезно. Он спрашивал себя, как относятся к войне люди Культуры: считалось, что они тоже способны выбирать смерть, хотя и утверждали, что их способы самоубийства сложнее, чем простое отравление. Но разве они могут противиться смерти – эти мягкие, избалованные тишиной и миром души? Он представил, как люди Культуры сражаются, как прибегают к автоэвтаназии почти сразу же после звука первых выстрелов, с появлением первых ран. Он улыбнулся при этой мысли.

Идиране могли впадать в смертный транс, но пользовались им в случае крайнего позора и бесчестья, или когда дело их жизни подходило к концу, или если им угрожала болезнь, в результате которой они становились калеками. И в отличие от Культуры – или мутаторов – они в полной мере чувствовали боль, не смягчаемую никакими вмонтированными в гены ингибиторами. Мутаторы рассматривали боль как некий рудимент своей эволюции из животного состояния, обитатели Культуры просто боялись ее, а вот идиране относились к ней с неким горделивым презрением.

Хорза обвел взглядом берег. За двумя большими каноэ стоял шаттл с открытыми задними дверями. На вершине его две цветастые птицы совершали свои птичьи ритуалы. Хорза некоторое время наблюдал за ними, а лагерь Едоков тем временем постепенно пробуждался, и утреннее солнце становилось все ярче. Из рощицы поднимался туман, высоко в небе висело несколько облачков. Зевая и потягиваясь, из своей палатки вышел господин Первый, вытащил из-под мундира тяжелый пулевой пистолет и выстрелил в воздух. Видимо, это было сигналом для всех Едоков проснуться и приступить к своим дневным обязанностям, если они еще не сделали этого.

Звук выстрела из этого примитивного оружия спугнул двух птиц с шаттла Культуры. Они взмыли в воздух и полетели прочь над деревьями и кустами, огибая остров. Хорза проводил их взглядом, потом опустил глаза на золотистый песок и стал дышать медленно и глубоко.

– Сегодня важный день для тебя, незнакомец, – с ухмылкой сказал господин Первый, подходя к мутатору.

Он сунул пистолет в кобуру, висевшую у него под мундиром. Хорза посмотрел на него, но ничего не сказал. «Еще одно пиршество в мою честь», – подумал он.

Господин Первый обошел вокруг Хорзы и осмотрел его. Хорза следил за ним глазами, где мог, и с опаской ждал, что тот заметит повреждения от кислотосодержащего пота на веревке, но господин Первый ничего не заметил, а когда снова появился в поле зрения Хорзы, на его лице все еще гуляла улыбка; он чуть кивнул, явно удовлетворенный тем, что человек по-прежнему надежно привязан к шесту и не может шевелиться. Хорза, как мог, растягивал, раздвигал путы на запястьях, но даже намека на слабину не появлялось. Его план не сработал. Господин Первый ушел руководить спуском на воду рыболовного каноэ.

 

Незадолго до полудня, когда рыболовное каноэ уже возвращалось, из рощицы на носилках вынесли Фви-Сонга.

– Дар моря и воздуха! Дань безмерного богатства Кругоморя! Посмотри, какой прекрасный день ожидает тебя! – Фви-Сонг приказал, чтобы его поднесли к Хорзе. Носилки поставили сбоку от костра, и Фви-Сонг улыбнулся мутатору. – У тебя была целая ночь, чтобы поразмыслить над тем, что тебя ожидает днем. Несмотря на всю темноту, ты мог взирать на плоды Вакуума. Ты видел пространство между звездами, видел, сколько там пустоты, как мало там чего-то иного. Теперь ты в полной мере можешь оценить, какая тебя ожидает честь, как тебе повезло, что ты стал моим знаком, моим подношением! – Фви-Сонг удовлетворенно хлопнул в ладоши, и его громадное тело сотряслось снизу доверху. Он поднес ко рту пухлые руки, складки жира вокруг глаз на мгновение приподнялись, обнажив белки. – Ай-ай, ну и повеселимся мы все!

Пророк подал знак, и носильщики понесли его к морю, чтобы обмыть и умастить.

Хорза смотрел, как Едоки готовят себе пищу. Они выпотрошили рыбу, выкинули рыбье мясо и оставили внутренности, головы и чешую. Они повытаскивали устриц из раковин и выкинули тела моллюсков, затем перетерли раковины вместе с водорослями и несколькими ярко окрашенными морскими слизнями. Хорза смотрел на все происходящее и удивлялся тому, насколько Едоки измождены. Тела их покрывали струпья и язвы, и все выглядели донельзя рахитичными и больными. Простуда и кашель, шелушащаяся кожа и частично деформированные конечности – все это свидетельствовало о питании, которое неизбежно должно было привести к роковому исходу. Рыбье мясо и моллюски были положены в большие, пропитанные кровью корзины и возвращены волнам. Хорза внимательно следил за всем этим, насколько ему позволяли повязка и расстояние, но, похоже, ни один из Едоков не откусил тайком ни кусочка мяса, выкидывая его из корзин в океан.

Фви-Сонг, которого вытирали на песке неподалеку от линии прилива, смотрел, как выбрасывают в воду пищу, и одобрительно кивал, произнося тихие слова поощрения в адрес своего стада. Потом он хлопнул в ладоши, и носилки медленно понесли вдоль берега к костру и мутатору возле него.

– Пожертвованное свыше! Дар Господень! Подготовься! – прочирикал Фви-Сонг, устраиваясь поудобнее в своих носилках, отчего все огромные складки и пазухи его тела сотряслись, как желе.

Хорза начал дышать чаще, почувствовав, как забилось его сердце. Он сглотнул слюну и снова натянул веревки, связывавшие его запястья. Господин Первый и две женщины доставали свои жалкие одеяния, закопанные вчера в песок.

Все Едоки собрались вокруг костра и встали лицом к Хорзе, глядя на него своими черными глазами; некоторые – с тенью любопытства. Только и всего. В их действиях и выражениях была какая-то безжизненность, которая обескураживала Хорзу даже больше, чем если бы они проявляли неприкрытую ненависть и садистский интерес.

Едоки начали распевать свои заклинания. Господин Первый и две женщины заворачивались в серые одежды. Посмотрев на Хорзу, Господин Первый усмехнулся.

– О счастливое мгновение среди дней конца! – сказал Фви-Сонг, возвышая голос и воздевая руки. Его щебетание разносилось по острову. Вокруг мутатора снова поплыл запах нечистой еды. – Пусть это развоплощение и новое воплощение станут для нас символом! – продолжал Фви-Сонг, позволяя своим рукам опуститься; волны белой плоти снова прокатились по его телу. Пророк переплел жирные пальцы, и их золотисто-коричневая кожа залоснилась на солнце. – Пусть его боль станет нашей радостью, как наше развоплощение станет нашим воссоединением; пусть его свежевание и поглощение станут для нас удовлетворением и наслаждением!

Фви-Сонг поднял голову и громко заговорил на языке, понятном его последователям. Те затянули новую песню – громче, чем прежнюю. К Хорзе подошли господин Первый и две женщины.

Хорза почувствовал, как господин Первый снял с его рта повязку. Бледнокожий человек сказал что-то двум женщинам, и те подошли к горшкам, в которых бурлила вонючая жидкость. В голове у Хорзы стало легко; в горле появился слишком хорошо знакомый привкус, словно часть кислоты с запястий каким-то образом попала на язык. Он снова попробовал на прочность свои путы, чувствуя, как дрожат мускулы. Пение продолжалось. Женщины налили омерзительный бульон в чаши. Пустой желудок Хорзы заранее вывернулся наизнанку.






Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2019 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных