Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Интерлюдия в темноте 13 страница




«Есть два способа освободиться от пут, кроме тех, что доступны немутаторам[1]: путем выделения вместе с потом кислоты в том месте, где на путы может быть оказано воздействие, или же путем гибкой деформации конечностей в нужных местах».

 

Хорза попытался чуть сильнее напрячь свои усталые мышцы.

 

«Чрезмерное кислотное потоотделение может привести к травме не только близлежащих кожных покровов, но и всего тела вследствие опасного изменения его химического баланса. Чрезмерная деформация может привести к такому ослаблению мышечных тканей и костей, что их последующее применение в долгосрочной или краткосрочной попытке побега может быть сильно ограниченным».

 

Господин Первый приближался к Хорзе с деревянными распорками, которые он собирался вставить ему в рот. Двое Едоков покрупнее выдвинулись из толпы и стояли наготове на тот случай, если господину Первому понадобится помощь. Фви-Сонг завел руку за спину. Женщины оставили свои булькающие горшки и тоже направились к Хорзе.

– Открой рот пошире, незнакомец, – сказал господин Первый, поднимая руки с двумя деревянными распорками. – Или ты хочешь, чтобы мы воспользовались ломом? – Господин Первый улыбнулся.

Руки Хорзы напряглись. Та рука, что находилась сверху, шевельнулась. Господин Первый заметил это движение и замер. Одна из рук Хорзы выпросталась вперед – он был готов расцарапать ногтями лицо господина Первого. Бледнокожий отпрянул, но недостаточно быстро.

Ногти Хорзы задели мундир и ритуальное одеяние господина Первого, всколыхнувшиеся, когда тот увертывался от руки мутатора. Оторвавшись, насколько это было возможно, от своего шеста, Хорза почувствовал, что его когтистая рука продрала два слоя одежды, но кожи не коснулась. Господин Первый отпрянул назад, столкнулся с одной из женщин, несших чаши с вонючим варевом, выбил чашу из ее рук. Одна из деревянных распорок вылетела из его руки и упала в огонь. Рука Хорзы завершила движение, и в этот момент два Едока, чуть раньше выдвинувшиеся из толпы, ринулись вперед и схватили мутатора за голову и за руки.

– Святотатство! – завопил Фви-Сонг.

Господин Первый посмотрел на женщину, с которой столкнулся, потом на костер, потом на пророка и наконец на мутатора свирепым взглядом. После этого он поднял руку и посмотрел на дыру в своей одежде.

– Этот грязный дар оскверняет наши одеяния! – закричал Фви-Сонг.

Два Едока держали Хорзу, крепко привязывая к шесту его руку и голову. Господин Первый двинулся к Хорзе, вытаскивая из-под мундира пистолет и держа его за ствол, как дубинку.

– Гошподин Первый! – выкрикнул Фви-Сонг, останавливая бледнокожего на полпути. – Отойди! Убери швое оружие. Я покажу этому нехорошему малыиику, как мы поштупаем ш такими, как он!

Освобожденную руку Хорзы вытянули вперед. Один из Едоков, державших его, шагнул назад за шест, уперся ногой и зафиксировал руку Хорзы там, где она была. Во рту у Фви-Сонга был комплект поблескивающих зубов – тех, что с отверстиями. Он свирепо смотрел на мутатора. Господин Первый тем временем отступил назад, не убирая в кобуру пулевой пистолет. Пророк кивнул двум другим Едокам в толпе; те взяли свободную руку Хорзы и растопырили на ней пальцы, привязав запястье к шесту. Хорза чувствовал, как сотрясается все его тело. Он отключил в этой руке всякую чувствительность.

– Нехороший, нехороший дар моря! – сказал Фви-Сонг.

Он наклонился, взял в рот указательный палец Хорзы, сомкнул свои зубы-кусачки, вонзил их в мясо и резко откинулся назад.

Пророк жевал и проглатывал плоть Хорзы, глядя ему в лицо. Вдруг он нахмурился.

– Вовше не вкушно, благодарение океаншких тешений! – Пророк облизнул губы. – И похоже, тебе этого тоже маловато? Пошмотрим, што еше мы можем…

Фви-Сонг снова нахмурился. Хорза посмотрел через головы державших его Едоков на руку, привязанную к шесту. Мясо с одного из пальцев было содрано. Хорза видел оголенную кость и кровь, капавшую с конца пальца.

Фви-Сонг сидел, нахмурившись, на своих носилках, господин Первый стоял рядом с ним, по-прежнему пожирая Хорзу взглядом и держа пистолет за ствол. Фви-Сонг не издавал ни звука. Господин Первый взглянул на пророка. Тут Фви-Сонг сказал:

– … што еше мы можем… мы можем…

Фви-Сонг поднес руки ко рту и не без труда вытащил зубы-кусачки изо рта. Он положил их на тряпицу перед собой вместе с остальными наборами и поднес пухлую руку к горлу, а другую положил на необъятное полушарие живота. Господин Первый некоторое время смотрел на пророка, потом перевел взгляд на Хорзу: тот сделал над собой усилие и улыбнулся. Мутатор открыл свои зубные железы и засосал из них себе в рот яду.

– Господин Первый, – начал Фви-Сонг, но потом протянул руку, которой держался за живот, к Первому.

Тот, казалось, пребывал в неуверенности. Он переложил пистолет из одной руки в другую и свободной рукой взялся за протянутые к нему пальцы пророка.

– Я думаю, я… я… – сказал Фви-Сонг, а его глазные щелочки постепенно стали округляться.

Хорза видел, как лицо Фви-Сонга меняет цвет. «Скоро настанет очередь голоса, когда это дойдет до голосовых связок».

– Помогите мне, господин Первый!

Фви-Сонг ухватился за жировую складку на своем горле, словно пытаясь развязать слишком туго затянутый шарф. Он сунул пальцы себе в рот – глубоко, до самого горла, – но Хорза знал, что из этого ничего не выйдет. Желудочные мышцы пророка были уже парализованы, и он не смог бы выблевать яд. Теперь глаза Фви-Сонга были широко раскрыты, белки сверкали, лицо приобрело синюшно-серый оттенок. Господин Первый изумленно таращил глаза на пророка, продолжая держать его гигантскую руку, а его собственная ладонь исчезла в громаде золотистого кулака Фви-Сонга.

– П-п-помогите! – пропищал пророк.

После этого из его рта вырывались лишь какие-то сдавленные звуки. Потом белые глаза выкатились, огромная туша содрогнулась, голова-купол посинела.

Кто-то в толпе начал завывать. Господин Первый, посмотрев на Хорзу, поднял свой пистолет. Хорза напрягся и плюнул что было сил.

Слюна полетела в лицо господину Первому. Плевок в форме серпа раскинулся от рта до уха, захватив один глаз. Господин Первый отшатнулся. Хорза набрал в легкие воздуха и засосал еще яда, потом плюнул, одновременно дунув. Второй плевок попал прямо в глаза господину Первому. Тот ухватился за лицо, выронив пистолет. Вторую его руку все еще сжимал кулак Фви-Сонга, тучное тело которого сотрясалось и дрожало, глаза были широко открыты, но ничего не видели. Людей, державших Хорзу, стала одолевать неуверенность – он это сразу почувствовал. В толпе раздались новые крики. Хорза дернулся всем телом, зарычал и снова плюнул – на сей раз в одного из тех, кто держал шест, к которому была привязана рука Хорзы. Человек пронзительно закричал и отшатнулся. Другие, бросив и его, и шест, метнулись прочь. Тело Фви-Сонга стало синеть, начиная от шеи; он по-прежнему дрожал и одной рукой держался за горло, а другой – держал господина Первого. Тот упал на колени, опустив голову, и стонал, пытаясь стряхнуть слюну со своего лица, чтобы прекратилось это невыносимое жжение в глазах.

Хорза быстро оглянулся; Едоки смотрели – кто на своего пророка и его первого ученика, кто на Хорзу, но ничего не делали, чтобы помочь этим двоим или остановить незнакомца. Некоторые из них плакали или вопили, некоторые продолжали распевать – торопливо и с опаской, словно опасаясь, что сказанное ими остановит те ужасы, что происходили на их глазах. И все же они постепенно отступали все дальше от пророка, от господина Первого и от мутатора. Хорза напрягся и дернул рукой, привязанной к шесту; та стала высвобождаться.

– Аа-а-а!

Господин Первый неожиданно поднял голову; рука его была прижата к глазам, и он вопил во всю мочь. Другая его рука, все еще зажатая в пальцах пророка, дернулась – он попытался освободиться. Фви-Сонг продолжал держать Первого, хотя тело его содрогалось, глаза выкатывались, кожа синела. Наконец Хорза освободил свою руку; он дергал путы у себя за спиной и при помощи искалеченной кисти изо всех сил пытался развязать узлы. Едоки теперь стонали – некоторые из них по-прежнему пели, – но понемногу отодвигались от него. Хорза взревел – отчасти на Едоков, отчасти на упрямые узлы у него за спиной. Часть людей побежала прочь. Одна из женщин, одетых в ритуальные убранства, взвизгнула и бросила в него чашу с мерзостным варевом, но промахнулась и, рыдая, упала на песок.

Хорза почувствовал, как веревка, связывавшая его, подалась. Он освободил вторую руку, потом ногу и встал, пошатываясь и глядя, как захлебывается и задыхается Фви-Сонг, как воет господин Первый, тряся головой, наклоняя ее то в одну сторону, то в другую, выворачивая и дергая свою зажатую руку, словно в какой-то чудовищной пародии на рукопожатие. Едоки бежали к каноэ или шаттлу, кое-кто бросался на песок. Хорза наконец высвободился окончательно и нетвердо поплелся к катастрофически асимметричному дуэту двух людей, чьи руки были соединены. Он нырнул вперед и подобрал с песка выроненный Первым пистолет. После этого поднялся на колени, потом выпрямился. Фви-Сонг – словно он внезапно опять увидел Хорзу – издал последний мощный бульк, сопровождаемый слюнявым чмоканьем, и медленно стал накреняться в ту сторону, в которую его тащил, дергая за руку, господин Первый. Тот снова упал на колени, крича от боли – яд разъедал оболочки его глаз и поражал нервы за ними. Когда Фви-Сонг стал падать, а рука и пальцы его ослабли, господин Первый поднял голову и огляделся – как раз вовремя, чтобы сквозь боль увидеть, как огромная масса пророка падает на него. Он взвизгнул и на вдохе выдернул наконец свою руку из пухлых пальцев. Затем начал подниматься на ноги, но тут тело Фви-Сонга рухнуло на него и повалило на песок. Прежде чем господин Первый успел испустить еще один крик, громадный пророк придавил своего ученика, вплющив его в песок от головы до зада.

Глаза Фви-Сонга медленно закрылись. Рука, сжимавшая горло, упала на песок, слегка коснулась пламени костра и зашипела.

Ноги господина Первого конвульсивно забарабанили по песку. Последние из Едоков бросились наутек, перепрыгивая через костры и палатки: они неслись к каноэ, или шаттлу, или лесу. Наконец танец двух тощих ног, торчащих из-под тела пророка, перешел в подергивание, а еще спустя какое-то время ноги замерли совсем. Ни одно из движений Первого не увенчалось успехом: он ни на сантиметр не сдвинул тело Фви-Сонга.

Хорза сдул песчинки с неловко лежащего в руке пистолета и пошел против ветра – прочь от вони, которую распространяла горевшая рука пророка. Каноэ были спущены на воду. Едоки толпились у входа в шаттл.

Хорза потянул свои ноющие конечности, посмотрел на палец, с которого было содрано мясо, сунул пистолет под мышку, обхватил здоровой рукой голые кости пальца и дернул их, одновременно поворачивая. Бесполезные кости повыскакивали из своих гнезд, и Хорза бросил их в огонь.

– Боль все равно нереальна, – сказал он себе слабым голосом и медленной рысцой припустил к шаттлу Культуры.

 

Сгрудившиеся в шаттле Едоки увидели, что Хорза идет прямо на них, и снова принялись кричать, один за другим выскакивая из машины. Некоторые побежали по берегу за удаляющимися каноэ, другие бросились в лес. Хорза притормозил, пропуская их, потом настороженно посмотрел на открытые двери шаттла Культуры. Внутри были видны сиденья за короткой аппарелью, световые приборы и переборка вдали. Хорза глубоко вздохнул и по пологой аппарели поднялся внутрь шаттла.

– Привет, – сказал плохо синтезированный голос.

Хорза оглянулся. Шаттл по виду был далеко не новым и видавшим виды. Да, это был корабль Культуры, никаких сомнений, но он вовсе не был новеньким, с иголочки, и аккуратным – изделием, какие любила производить Культура.

– Почему эти люди так испугались вас?

Хорза продолжал оглядываться, не понимая, кому и куда отвечать.

– Не знаю толком, – сказал он, пожимая плечами.

Он был голый и все еще держал в руке пистолет. На одном из его пальцев висело лишь несколько клочков плоти, хотя кровотечение уже прекратилось. Хорза подумал, что вид у него, наверно, угрожающий, но, может, шаттлу определить это было не по силам.

– Где вы? Кто вы? – сказал он, решив изобразить из себя невежду.

Затем демонстративно оглянулся и притворился, что заглядывает вперед через дверь в переборке в пилотскую кабину.

– Я – шаттл. Его мозг. Здравствуйте. Как поживаете?

– Прекрасно, – сказал Хорза. – Просто отлично. Как ваши дела?

– Неплохо, с учетом всех обстоятельств. Спасибо. Мне вовсе не было скучно, но хорошо, что теперь есть с кем поболтать. У вас прекрасный марейн, где вы ему научились?

– Э-э… я прослушал курс лекций, – сказал Хорза. Он опять демонстративно оглянулся. – Послушайте, я не знаю, куда смотреть, когда говорю с вами. Куда мне смотреть, а?

– Ха-ха, – рассмеялся шаттл. – Наверно, лучше смотреть сюда – вперед, в сторону переборки. – Хорза так и сделал. – Видите такую маленькую штучку в середине, около потолка? Это один из моих глаз.

– Ах вот как. – Хорза махнул рукой и улыбнулся. – Привет. Меня зовут… Ораб.

– Привет, Ораб. Меня зовут Цилсир. Вообще-то это только часть моего наименования, но можете называть меня так. Что там происходило снаружи? Я не наблюдал за людьми, спасать которых прибыл сюда. Мне сказали, что не нужно этого делать, чтобы не расстраиваться, но я слышал, что люди кричали, когда подошли поближе, а когда вошли внутрь меня, вид у них был испуганный. А увидев вас, они убежали. Что это у вас в руке? Пистолет? Должен попросить вас положить его в сейф. Я нахожусь здесь, чтобы спасти людей, которые захотят спастись, когда орбиталище будет разрушено, но мы не можем позволить кому-либо иметь опасное оружие на борту. Ведь кто-то может и пострадать, правда? Что у вас с пальцем – ранение? На борту есть превосходная аптечка. Хотите ею воспользоваться, Ораб?

– Да, пожалуй, это неплохая мысль.

– Отлично. Она между дверями, ведущими в мой передний отсек. Слева.

Хорза начал двигаться мимо рядов сидений к переднему отсеку шаттла. Несмотря на почтенный возраст, шаттл пах… Хорза не был уверен, чем именно. Наверно, так пахли все эти синтетические материалы, из которых был сделан аппарат. После всех естественных, но омерзительных запахов последнего дня обстановка внутри шаттла показалась Хорзе довольно приятной, хотя он и был создан Культурой, а значит, принадлежал врагу. Хорза держал пистолет так, словно делал с ним что-то.

– Просто поставил его на предохранитель, – сказал он глазу в потолке. – Не хочу, чтобы он выстрелил, но эти люди снаружи пытались меня убить, я и чувствую себя безопаснее с этой штукой. Надеюсь, вы меня понимаете?

– Не вполне, Ораб, – сказал шаттл. – Хотя, думаю, могу понять. Но до взлета вам придется отдать пистолет мне.

– Конечно. Как только вы закроете заднюю дверь.

Хорза находился в дверях между главным отсеком и помещением пилотской кабины, меньшим по размерам. Пространство это в длину было очень небольшим: при обеих открытых дверях – менее двух метров. Хорза быстро оглянулся, но другого глаза нигде не увидел. Он увидел, как приблизительно на уровне пояса открылась большая створка. В нише за ней оказалась аптечка с довольно неплохим набором медикаментов.

– Знаете, Ораб, я бы закрыл эти двери, чтобы вы чувствовали себя безопаснее, если б я мог. Но дело в том, что я здесь для спасения людей, которые пожелают спастись, когда придет время уничтожения орбиталища, и я не могу закрыть эти двери иначе, как перед самым стартом, чтобы все, кто этого хочет, могли подняться на борт. Откровенно говоря, я не могу понять, почему кто-то не захочет спастись, но мне велели не беспокоиться, если некоторые пожелают остаться. Правда, мне кажется, это было бы глупо с их стороны. Вы так не считаете, Ораб?

Хорза рылся в аптечке, но смотрел поверх нее, на очертания другой дверки в стене короткого коридора.

– Что-что? – сказал он. – Ах да, конечно, глупо. А когда, кстати, эту штуку будут взрывать?

Он засунул голову за угол, в пилотскую кабину и увидел другой «глаз», вделанный в толстую стену там же, где «глаз» в пассажирском отсеке, только с другой стороны, и призванный обозревать помещение для пилотов. Хорза усмехнулся, слегка махнул рукой и вернулся обратно.

– Привет, – рассмеялся в ответ шаттл. – Так вот, Ораб, боюсь, обстоятельства вынуждают нас уничтожить орбиталище через сорок три стандартных часа. Если только, конечно, идиране не образумятся, не проявят здравомыслия и не откажутся от своего намерения использовать Вавач как военную базу.

– Вот как, – сказал Хорза.

Он смотрел на очертания одной из дверок – выше той, за которой лежала аптечка. Насколько он мог судить, два глаза смотрели в противоположные стороны и были разделены толстой стенкой между двумя отсеками. Если где-то здесь не было невидимого ему зеркала, то, находясь в этом коротком коридоре, он оставался невидимым для шаттла.

Он посмотрел назад, сквозь открытую заднюю дверь. Где-то вдали чуть колыхались кроны деревьев, по-прежнему шел дым от костров. Больше никаких движений. Хорза проверил пистолет. Пули, видимо, находились в каком-то магазине внутри, но маленький круговой индикатор со стрелочкой показывал, что осталась либо одна пуля, либо одиннадцать из двенадцати.

– Да, – сказал шаттл. – Это весьма печально, но в военное время, насколько я понимаю, такие вещи случаются. Я не хочу делать вид, будто понимаю все до конца. Ведь, в конце концов, я всего лишь скромный шаттл. Вообще-то меня подарили для службы на одном из мегакораблей, потому что я, видите ли, оказался слишком старомоден и примитивен для Культуры. Я полагал, что мне могут сделать апгрейд, но ничего подобного – меня просто взяли и подарили. Как бы там ни было, но теперь оказалось, что я им нужен, и я рад этому. Работы у нас хоть отбавляй – собрать всех, кто хочет покинуть Вавач. Мне будет жаль, когда его не станет. Я пережил здесь немало счастливых минут, поверьте мне… Но, видимо, ничего не поделаешь. Как там, кстати, ваш палец?

Хотите, я посмотрю? Принесите аптечку в один из отсеков, чтобы я мог взглянуть. Может, мне удастся вам помочь. Что такое? Вы трогаете один из других шкафчиков в коридоре?

Хорза пытался с помощью пистолетного ствола открыть ближайшую к потолку дверцу.

– Нет, – ответил Хорза, налегая на рычаг. – Я к ней и близко не подхожу.

– Странно. Я уверен, что чувствую что-то в этом роде. Вы уверены?

– Конечно уверен, – заверил Хорза, всем весом нажимая на рукоятку.

Дверца подалась. За ней обнаружились трубки, оптоволокна, металлические бутылки, какие-то непонятные механизмы, электрические и оптические устройства, полевое оборудование.

– Ой! – сказал шаттл.

– Ух ты! – выкрикнул Хорза. – Она сама распахнулась. Тут что-то загорелось. – Он поднял пистолет, держа его двумя руками, и тщательно прицелился; куда-нибудь сюда.

Загорелось?! — воскликнул шаттл. – Но это невозможно.

Вы думаете, я могу с чем-нибудь перепутать дым, идиотская вы машина? – заорал Хорза и нажал на спусковой крючок.

Раздался выстрел. Отдача отбросила руку Хорзы и его самого назад. Восклицания шаттла потонули в грохоте разрыва. Хорза прикрыл лицо рукой.

– Я ослеп, – воскликнул шаттл.

Теперь дым и в самом деле повалил из-за дверки, взломанной Хорзой. Он похромал к пульту управления.

– У вас и тут огонь! – выкрикнул он. – Тут дым отовсюду.

– Что? Но это невозможно…

– Тут пожар! Не понимаю – вы что, и запаха не чувствуете? Вы горите!

– Я вам не верю! – завопила машина. – Уберите этот пистолет, или…

– Вы должны мне верить! – прокричал Хорза, оглядывая пульт управления, где, видимо, находился мозг шаттла. Он видел мониторы и кресла, контрольные приборы и даже то место, где, видимо, было скрыто ручное управление. Но ни малейшего указания на то, где мог находиться мозг. – Дым валит отовсюду! – повторил Хорза, заставляя свой голос звучать истерично.

– Вот! Возьмите огнетушитель! Я включаю и свой собственный! – прокричала машина.

Секция в стене повернулась, и Хорза взял объемистый цилиндр, державшийся благодаря скобе, потом ухватил четырьмя своими целыми пальцами рукоятку пистолета. Из различных мест отсека послышалось шипение и появился пар.

– Все без толку! – воскликнул Хорза. – Тут целая туча черного дыма, и он… кх-х! – Он изобразил кашель. – Кх-х-х! Он сгущается.

– Откуда он появляется? Быстрее!

– Отовсюду! – крикнул в ответ Хорза, оглядывая пульт управления. – Откуда-то рядом с вашим глазом… он под сиденьями… за экранами, над экранами… Я не вижу!..

– Продолжайте! Теперь я тоже чувствую дым.

Хорза посмотрел на небольшое серое облачко, просачивающееся в пилотскую кабину из короткого коридора, – оттуда, где он выстрелил в корабль и где теперь потрескивал огонь.

– Он поступает из этих… из мониторов по обеим сторонам концевых сидений и… откуда-то сверху сидений, из боковых стен, где торчит этот…

– Что? – воскликнул мозг. – С левой стены, что смотрит вперед?

– Да!

– Гасите сначала там! – завизжал шаттл.

Хорза бросил огнетушитель, снова взял пистолет обеими руками и прицелился в выступ на стене над левым сиденьем. Он нажал спусковой крючок – один, два, три раза. Пистолет изрыгал пламя, все тело Хорзы сотрясалось от выстрелов. Из дыр, проделанных пулями в корпусе машины, полетели искры и осколки.

– Иии-и-и-и… – сказал шаттл и замолчал.

Из выступа в стене просочился клуб дыма и соединился с тем, что приплыл из коридора, образовав тонкое облачко под потолком. Хорза медленно опустил пистолет, огляделся и прислушался.

– Эх ты, простачок, – сказал он.

 

С помощью огнетушителя он загасил небольшие очаги пламени в стене коридора и там, где находился мозг шаттла, потом вернулся в пассажирский отсек и, сев рядом с открытой дверью, дождался, когда рассеется дым. Едоков не было видно ни на берегу, ни в леске, каноэ тоже скрылись из вида. Он поискал пульт управления дверями и нашел его. Двери с шипением закрылись, и Хорза усмехнулся.

Он вернулся в пилотскую кабину и принялся нажимать кнопки, открывать крышки на панели, пока экраны не ожили. Они внезапно замигали, когда Хорза наугад надавил на клавиши в подлокотнике одного из кресел. Услышав шум набегающих на берег волн в пилотской кабине, он подумал, что задние двери опять открылись, но оказалось, что это внешний микрофон передает внутрь наружные шумы. Экраны мигнули и засветились цифрами и линиями, перед сиденьями открылись заслонки. Штурвалы и рычаги управления с легким «фс-с-с» выдвинулись наружу и, щелкнув, закрепились на своих местах – можно было взяться за них и управлять аппаратом. Хорза давно не был в таком приподнятом настроении. Он начал новые поиски, которые тоже должны были увенчаться успехом, но более долгие и раздражающие, поиски пищи: Хорза был ужасно голоден.

По валявшемуся на песке огромному телу стройными рядами ползли маленькие насекомые. Одна рука умершего была откинута в сторону: обуглившись и почернев, она лежала в гаснущем пламени костра.

Маленькие насекомые сперва начали выедать глубоко посаженные открытые глаза. Они даже не заметили, как шаттл, порыскав, поднялся в воздух, набрал скорость и заложил неумелый вираж над горой, потом двигатели взревели в почти уже вечернем воздухе, и шаттл исчез из вида.

 

Интерлюдия в темноте

 

У Разума был образ, иллюстрирующий его информационные возможности. Ему нравилось воображать содержимое хранилищ его памяти в виде записей на карточках – маленьких клочках бумаги с несколькими значками, крохотными, но достаточного размера, чтобы их разглядел человеческий глаз. Если значки имеют в высоту два миллиметра, а карточки представляют собой квадратики со стороной около десяти сантиметров, исписанные с обеих сторон, то на каждую карточку можно втиснуть десять тысяч знаков. В ящике длиной в один метр может поместиться тысяча таких карточек – десять миллионов единиц информации. В небольшой комнате площадью в несколько квадратных метров с проходом в середине, чтобы можно было выдвигать ящики и задвигать обратно, можно поместить тысячу шкафчиков с коробками – всего десять миллиардов знаков.

Квадратный километр, где размещаются такие ячейки, – это сто тысяч таких комнат; тысяча таких этажей – и мы получим здание высотой в две тысячи метров с сотней миллионов комнат. Если продолжать строить такие квадратные башни, притиснутые друг к дружке, пока они не покроют всю поверхность довольно крупной планеты со стандартной гравитацией (может быть, миллиард квадратных километров), то у вас будет один триллион квадратных километров пола, сотня квадриллионов набитых бумагой комнат, тридцать световых лет коридоров и такое количество накопленных знаков, что у любого разума при виде такой цифры может съехать крыша.

При основании 10 цифра степени будет выражена единицей с двадцатью семью нулями, но даже и эта громадная цифра представляет собой лишь частицу возможностей Разума. Чтобы сравниться с ним, вам понадобится тысяча таких планет, целый пучок набитых информацией миров… и эти огромные способности физически находились в пространстве, меньшем, чем одна из этих крохотных комнаток, – в Разуме…

 

Разум ждал в темноте.

Он подсчитал, сколько он уже находится в ожидании; он пытался оценить, как долго ему еще придется ждать. Он знал до малейшей вообразимой доли секунды, сколько времени он провел в туннелях Командной системы, и он чаще, чем ему это было нужно, думал об этом числе, наблюдал, как оно увеличивается внутри его. Он полагал, что это некая форма безопасности, маленький фетиш, нечто, за что можно держаться.

Он исследовал туннели Командной системы, просканировал их, прощупал. Разум был слаб, поврежден, почти совершенно беззащитен, но осмотреть этот, похожий на лабиринт комплекс туннелей и пещер стоило хотя бы для того, чтобы отвлечься от того факта, что он находится там в роли беженца. В те места, куда Разум не мог добраться сам, он посылал одного из своих оставшихся автономников – увидеть то, что там можно увидеть.

И все это одновременно навевало скуку и жутко угнетало. Технологии, которыми владели строители Командной системы, были и в самом деле очень примитивными – только механика и электроника, шестерни и колеса, электропровода, сверхпроводники и оптоволокна. Разум решил, что все это совершенно элементарно и ничто из этого его не может заинтересовать. Одного взгляда на любую из машин в туннеле было достаточно, чтобы разобраться в ней от и до – из чего она сделана, как и даже для чего. Никакой тайны, нечем занять разум.

В примитивности всего этого для Разума было что-то пугающее. Он смотрел на какой-нибудь тщательно обработанный металлический брус или изящную деталь, отлитую из пластика, и понимал, что для людей, построивших Командную систему, – в их глазах – эти вещи были точными и прецизионными, были сделаны с минимальными допусками, обладали совершенно прямыми линиями, идеальными кромками, ровными поверхностями, безукоризненными прямыми углами и т. п. Но Разум даже своими поврежденными сенсорами видел грубые кромки, неровные поверхности и углы. Все это было хорошо для своего времени и, несомненно, удовлетворяло самому важному из всех критериев – оно работало…

Но все это было примитивно, неудобно, плохо сконструировано и изготовлено. По какой-то причине это беспокоило Разум.

И ему нужно было пользоваться этой древней, примитивной, потерявшей товарный вид техникой. Он должен был соединиться с ней.

Разум продумал все наилучшим образом и решил сформулировать свои планы на тот случай, если идиране сумеют переправить кого-нибудь за Барьер Тишины и будут угрожать его безопасности.

Он должен вооружиться и оборудовать себе убежище. Оба эти действия влекли за собой повреждение Командной системы, а потому он решил, что предпримет их, только если угроза приобретет реальные очертания. А как только это случится, он будет вынужден пойти на риск вызвать неудовольствие Дра’Азона.

Но до этого может и не дойти. Он надеялся, что до этого не дойдет. Одно дело – планирование, другое – исполнение. Вряд ли у него будет много времени, чтобы вооружиться и спрятаться. Оба плана волей-неволей получат, вероятно, довольно примитивное воплощение, в особенности еще и потому, что у него был только один дистанционный автономник, а его собственные поля, с помощью которых он собирался переоборудовать инженерные системы туннелей, были значительно ослаблены.

Но все же это лучше, чем ничего. Лучше уж иметь проблемы, чем позволить смерти лишить тебя всех проблем.

Он обнаружил, однако, и другую проблему, хотя и не столь насущную, но в действительности более волнующую, и она заключалась в вопросе: кто он такой?

Самые развитые его функции вынуждены были свернуться, когда он перешел из четырех – в трехмерное пространство. Информация Разума содержалась в бинарной форме, в спиралях, составленных из протонов и нейтронов, а нейтроны (вне ядра и также за пределами гиперпространства) распадались (переходя в протоны – ха-ха; вскоре после входа в Командную систему подавляющая часть его памяти состояла бы из поразительно остроумного кода: «0000000000…»). Поэтому он эффективно заморозил свою первичную память и познавательные функции, завернул их в поля, которые предотвращали как их разложение, так и использование. Он теперь действовал на аварийной пикосхеме в реальном пространстве, используя свет реального пространства для мыслетворчества (как унизительно…).

На самом деле он мог получить доступ ко всей этой закрытой памяти (хотя процесс был сложным и очень медленным), так что не все здесь было потеряно… Но что касается мышления, что касается способности быть самим собой, то это уже совсем другой вопрос. Он не был по-настоящему самим собой. Он был упрощенной, абстрактной копией самого себя, всего лишь двухмерным планом сложного объемного лабиринта – его истинного «я». То была самая близкая к реальности копия, какую его усеченная схема могла теоретически обеспечить: он оставался разумным, сознательным даже по самым строгим стандартам. И все же указатель не является текстом, план улицы – городом, а карта – континентом.




Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2019 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных