Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Интерлюдия в темноте 11 страница




Сегодня он мутирует.

Это было все, что он мог сделать, хотя, видимо, надобности в этом уже не имелось. Крейклин, скорее всего, мертв, а если нет, то вряд ли им суждено опять встретиться. Но Хорза подготовился к трансформации, его тело ожидало этого, и ничего лучшего он придумать не мог.

Он сказал себе, что положение далеко не безнадежное. Особых травм он не получил, течение вроде бы прибивает его к острову, где, может быть, все еще находится шаттл, и если он успеет, то всегда остается Эванот и эта игра в Ущерб. В любом случае Культура, возможно, уже ищет его, так что не стоит слишком долго сохранять свою внешность неизменной. Какого черта, подумал он, нужно мутировать. Он уснет Хорзой, таким, каким его знали другие, а проснется копией капитана «Турбулентности чистого воздуха».

В меру своих возможностей Хорза подготовил собственное тело, ноющее, покрытое синяками, к перемене: расслабил мышцы, настроил железы и группы клеток, отправил по особым нервным волокнам (имевшимся только у мутаторов) сигналы из мозга в туловище и лицо.

Он посмотрел на тускловатое красное солнце, низко стоявшее над океаном.

Теперь он может уснуть – уснуть и превратиться в Крейклина, принять чужое обличье, чужую внешность в дополнение ко многим другим, которые он уже принимал за свою жизнь…

Может быть, в этом совсем не было смысла, может быть, он принимал новое обличье только для того, чтобы умереть в нем. Но, подумал он, что мне терять?

Хорза наблюдал за темнеющим красным глазом опускающегося солнца, пока не погрузился в сон мутации, и в этом трансе, при закрытых глазах, из-под меняющих свою форму век он, казалось, все еще видел умирающее сияние…

 

Глаза зверя. Глаза хищника. Эти глаза – как клетка, из которой он смотрит наружу. Никогда не спит, он – сразу трое. Собственность: ружье, корабль и вольный отряд. Может, не слишком много, но в один прекрасный день… если повезет хоть каплю, хоть чуть-чуть, ведь каждому может сопутствовать хоть немного удачи… он им покажет. Он знал свои возможности, он знал, что может противопоставить противнику и что можно противопоставить ему самому. Остальные были всего лишь подобиями, они принадлежали ему, потому что ему подчинялись; ведь корабль-то в конечном счете был его кораблем. Особенно женщины – всего лишь пешки в игре. Они могли приходить и уходить – ему было наплевать. Нужно было лишь делить с ними опасность: тогда они считали, что ты замечательный. Они не понимали, что ему-то никакие опасности не грозят, у него в жизни еще оставалось немало дел, и он знал, что не умрет в бою – глупой, жалкой смертью. Когда ему все-таки придется умереть, его имя будет на устах у всей галактики, которая будет либо скорбеть о нем, либо проклинать его. Он еще не выбрал, скорбь или проклятия… может, это будет зависеть от того, как с ним обойдется эта самая галактика. Ему нужна лишь малая толика везения, выпадавшая многим другим, вожакам вольных отрядов – более крупных, успешных, известных, которых больше уважают и больше боятся. Им наверняка улыбалась удача… Пусть они сегодня кажутся более значительными, чем он, но настанет день, и они посмотрят на него с завистью – как и все остальные. Все будут знать его имя – Крейклин!

 

Хорза проснулся с рассветом. Он все еще лежал на омываемом волнами корпусе шаттла, будто покойник в морге, и пребывал в полудреме. Воздух был холоднее, чем прежде, свет – слабее и более голубого оттенка, но, кроме этого, ничто не изменилось. Хорза стал снова погружаться в сон, уходя от боли, от утраченных надежд.

Не изменилось ничего… только он сам…

 

Ему пришлось добираться до острова вплавь.

Тем же утром он проснулся во второй раз, чувствуя себя по-другому – ему стало лучше, он отдохнул. Солнце поднималось все выше из дымки над его головой.

Остров был теперь ближе, но шаттл несло мимо него. Окружавшие остров рифы и песчаные банки находились от Хорзы километрах в двух. Хорза выругал себя – нечего было так долго спать, – выбрался из скафандра (проку от него теперь не было – только выбросить прочь) и оставил его на корпусе шаттла, находившемся почти вровень с морем. Хорза был голоден, в животе у него урчало, но он чувствовал, что вполне может пуститься вплавь. По его прикидке, проплыть предстояло километра три. Он нырнул и принялся сильно грести. Правая нога болела там, куда попал лазер Ламма, а тело местами все еще ныло, но Хорза чувствовал, что задача ему по плечу. Он знал, что она по плечу.

Проплыв несколько минут, он оглянулся. Скафандр был виден, шаттл – нет. Пустой скафандр напоминал сброшенный кокон какого-то испытавшего метаморфоз животного; раскрытый и полый, он едва возвышался над поверхностью океана. Хорза повернулся и поплыл дальше.

Остров приближался, хотя и очень медленно. Вода поначалу была теплой, но теперь, казалось, похолодела, и болячки на теле давали знать о себе. Он выключил их, перестал ощущать, но тем не менее сознавал, что скорость его падает; пожалуй, он стартовал слишком резво. Он остановился, гребя на месте, потом, глотнув теплой пресной воды, пустился дальше в направлении сероватой башни островка, видневшегося вдалеке. Теперь он греб более неторопливо и размеренно.

Он говорил себе, что ему крупно повезло. При падении шаттла он остался цел, хотя и получил немало болезненных ушибов; они, как шумные родственники, запертые в дальней комнате, теперь отвлекали его, мешали сосредоточиться. Теплая вода явно холодала, но была пресной, и Хорза мог пить ее, а потому обезвоживание ему не грозило. Правда, в голову вдруг пришла мысль, что, будь вода соленой, плавучесть его увеличилась бы.

Он продолжал плыть. Он должен был бы преодолеть такое расстояние без труда, но чувствовал, что с каждой минутой устает все больше. Он перестал думать об этом и сосредоточился на движении. Медленные, размеренные махи руками и ногами продвигали его вперед – вот он на гребне волны, вот перекатился через него, вот пошел вниз, вверх, перекат, вниз.

«На собственной энергии, – сказал он себе. – На собственной энергии».

Гора на острове увеличивалась очень медленно. У Хорзы возникло такое чувство, что он строит ее, – словно усилия, требовавшиеся, чтобы она казалась ему больше, были равны усилиям по ее возведению, по складыванию ее собственными руками, камень за камнем…

Два километра. Один километр.

Солнце поднималось все выше.

Наконец он добрался до внешних рифов и мелей, прошел их в какой-то прострации, перебрался на мелководье.

Море боли. Океан изнеможения.

Он плыл к берегу через веер волн и бурунов, образуемых рифами, которые он только что миновал…

… и чувствовал себя так, будто и не снимал скафандра, который задеревенел от ржавчины или от возраста, а может, был наполнен водой или мокрым песком – он тащил, тянул, обездвиживал его.

Он слышал, как волны набегают на берег, а когда поднял взгляд, то увидел там людей – худощавых, темнокожих людей, одетых в тряпье: они стояли вокруг палаток и костров или бродили между них. Некоторые шли по воде перед Хорзой с корзинами, большими открытыми корзинами, и клали туда что-то, поднимая из воды.

Они не видели Хорзу, и он продолжал плыть, медленно двигая руками и слабо отталкиваясь ногами.

Люди, собиравшие в море свой урожай, казалось, не замечали его. Они шли по мелководью, время от времени нагибались и выковыривали что-то из песка, глаза их бегали, разглядывали, шныряли и искали, но лишь на небольшом расстоянии; Хорзу эти люди не видели. Его гребки замедлились и перешли в судорожные, слабеющие движения – он теперь словно полз. Руки над водой поднимать уже не удавалось, ноги совсем обездвижели…

Потом за шумом прибоя он, словно во сне, услышал недалеко от себя крики нескольких человек, приближающиеся к нему всплески. Он все еще плыл из последних сил, когда очередная волна подняла его и он увидел несколько тощих людей в набедренных повязках и рваных накидках, которые шли к нему по воде.

Они помогли Хорзе преодолеть последние метры – через волны прибоя, по прогретому солнцем мелководью – и выйти на золотистый песок. Хорза лежал на берегу, а тощие, изможденные люди собрались вокруг него. Они тихо разговаривали между собой на языке, которого он никогда прежде не слышал. Он попытался шевельнуться, но не смог. Мышцы его стали как тряпки.

– Привет, – выдавил он.

Потом повторил это слово на всех известных ему языках, но безрезультатно. Он вглядывался в лица людей вокруг себя. Да, перед ним были гуманоиды, но это понятие охватывало столько самых разных видов по всей галактике, что постоянно шли споры о том, кого относить к гуманоидам, а кого нет. Как и во многих других вопросах, общее мнение на этот счет было весьма близко к понятиям, имевшимся у Культуры. Культура принимала закон (вот только никаких законов у Культуры, конечно, не было), дающий определение гуманоида, или устанавливающий, насколько разумен тот или иной вид (в то же время давалось понять, что разумность сама по себе не много и значит), или определяющий, сколько должен жить человек (конечно, весьма приблизительно), и люди, не споря, принимали эти положения, потому что все верили пропаганде Культуры, верили в справедливость Культуры, в ее непредвзятость, незаинтересованность, в ее стремление только к абсолютной истине, и т. п.

Эти люди – действительно ли они относились к гуманоидам? Ростом они были приблизительно с Хорзу и, видимо, имели такую же костную структуру, зеркальную симметрию и дыхательную систему, а на их лицах (при всех различиях) мутатор различал глаза, рот, нос и уши.

Но они казались тоньше, чем следовало бы, а их кожа (независимо от оттенка) имела какой-то болезненный вид.

Хорза лежал неподвижно. Тело его опять налилось тяжестью, но по крайней мере теперь он был на суше. Правда, судя по телам людей, его окружавших, не похоже, чтобы на острове было вдоволь еды. Хорза решил, что именно поэтому они такие худые. Он с трудом поднял голову и попытался через частокол худых ног разглядеть шаттл, который видел раньше. Он увидел верхушку аппарата над одним из больших каноэ, вытащенных на берег. Задние двери шаттла были открыты.

Подул ветерок, и Хорза почувствовал какой-то запах, от которого к горлу подступила тошнота. Он снова в изнеможении уронил голову на песок.

Потом разговоры среди окружавших его прекратились – люди с тощими телами, загорелые или темнокожие, потоптавшись, повернулись лицом к берегу. Между ними образовалось свободное пространство, как раз над головой Хорзы, но он, как ни пытался, не мог ни поднять голову, ни опереться на локоть, чтобы увидеть, кто или что приближается к ним. Он просто лежал и ждал; потом люди справа от него подались назад, и с этой стороны появились, шествуя гуськом, восемь человек: в левой руке каждый держал длинный шест, а правая была протянута в сторону для равновесия. Это были те самые носилки, что днем ранее уносили в джунгли на глазах у Хорзы, когда шаттл с «ТЧВ» пролетал над островом. Он глядел во все глаза, пытаясь увидеть, что же такое несут. Два ряда носильщиков остановились и, развернув носилки, поставили их перед Хорзой. Потом все шестнадцать сели на землю с усталым видом. Хорза посмотрел на носилки.

На носилках сидел огромный, неприлично толстый человек – таких жирных Хорзе за всю жизнь еще не доводилось видеть.

Днем раньше, увидев сверху носилки с их громадным грузом, Хорза принял этого гиганта за пирамиду золотого песка. Теперь он видел, что первое его впечатление было недалеко от истины – это касалось если не содержания, то формы. А вот принадлежал ли громадный конус человеческой плоти мужчине или женщине, Хорза сказать не мог. С верхней части туловища этого существа свисали то ли складки жира, то ли женские груди, но они наплывали на еще более гигантские волны обнаженной, безволосой плоти живота, который частично покоился на необъятных ляжках подогнутых ног, а частично перетекал на ткань носилок. Хорза не смог разглядеть на этом чудище ни единого клочка одеяния, но и никаких следов гениталий тоже не просматривалось: если таковые и были, то скрывались под слоями золотисто-коричневой плоти.

Хорза перевел взгляд на голову существа. Она поднималась из мощного конуса шеи, возвышалась над концентрическими валами подбородка; на плешивом куполе мясистой плоти помещались безвольные, подрагивающие ленты бледных губ, маленькая кнопочка носа и щели, в которых должны были находиться глаза. Голова сидела на многослойной шее, плечах и груди, огромная, как золотой колокол на вершине многоярусного храма. Блестящее от пота чудище внезапно шевельнуло ладонями, крутануло их на распухших, похожих на надутые шары руках; наконец бочонки пальцев встретились и сцепились настолько плотно, насколько позволяла их величина. Когда существо открыло рот, чтобы заговорить, в поле зрения Хорзы появился еще один человек – такой же худой, как все, но в чуть менее потрепанном одеянии; он пристроился сбоку и чуть сзади от гиганта. Колокол головы наклонился на несколько сантиметров и повернулся: его обладатель сказал что-то стоящему позади человеку, что именно – Хорза не смог разобрать. Потом великан (или великанша) не без труда поднял руки и оглядел тощих гуманоидов вокруг Хорзы. Голос его звучал так, будто в кувшин наливали загустевший жир; Хорзе показалось, что голос оглушающий, как в кошмарном сне. Он прислушался, но не узнал языка, на котором говорило чудище; затем поглядел вокруг, чтобы увидеть, какой эффект производят слова гиганта на толпу людей, отощавших, как видно, от голода. Голова его повернулась на мгновение, словно мозг переместился, хотя сам череп и остался на месте; внезапно он снова оказался в ангаре «Турбулентности чистого воздуха», когда вольный отряд разглядывал его, а он чувствовал себя таким же голым и уязвимым, как теперь.

– Господи, неужели опять, – простонал он на марейне.

– Ай-ааа! – изрекла золотистая гора плоти; голос переваливался через складки жира прерывистыми рядами тонов. – Слава богу! Наш дар моря умеет говорить! — Безволосый купол повернулся еще чуть-чуть к стоящему рядом человеку. – Господин Первый, разве это не замечательно?

– Судьба благоволит нам, пророк, – хрипловато ответил человек.

– Судьба благосклонна к своим возлюбленным, вы правы, господин Первый. Она изгоняет наших врагов и присылает нам дары – дары из моря! Хвала судьбе!

Громадная пирамида плоти сотряслась, руки поднялись выше, обнажая складки более бледной плоти, башнеобразная голова вернулась на свое место, и открылся рот: в его темной пещере блеснули стальным отливом лишь несколько мелких клыков. Когда снова раздался журчащий голос, это были слова на неизвестном Хорзе языке – правда, он уловил, что раз за разом повторялась одна и та же фраза. К гиганту вскоре присоединилась остальная толпа, которая принялась воздевать руки в воздух и что-то хрипло распевать. Хорза закрыл глаза, пытаясь проснуться, хотя и знал, что это не сон.

Когда он открыл глаза, тощие гуманоиды все еще распевали, но теперь они снова собрались вокруг него, загородив золотисто-коричневое чудище. На лицах появилось нетерпеливое выражение, зубы обнажились, руки вытянулись, пальцы загнулись, как когти, – голодные гуманоиды, распевая, набросились на него.

С него содрали шорты. Хорза попытался сопротивляться, но его прижали к земле. Уставший, он был, видимо, не сильнее, чем каждый из тощих в отдельности, а потому они без труда усмирили его, перевернули на живот, завели ему руки за спину и связали. Потом они связали вместе его ноги, согнули так, что те едва не касались рук, и привязали к запястьям короткими веревками. Раздетого, опутанного, как подготовленного к забою зверя, Хорзу потащили по горячему песку мимо едва теплящихся костров, потом подняли и нанизали на шест, воткнутый в землю, – так, что шест оказался между его связанными конечностями и спиной. Его колени, принявшие на себя всю массу тела, зарылись в песок. Перед Хорзой горел костер, и едкий дым сгорающего дерева разъедал ему глаза; вернулся тот отвратительный запах, исходивший, похоже, от многочисленных горшков и кувшинов, стоявших вокруг костра. На берегу там и сям горели и другие костры, вокруг них тоже стояли горшки. Гору мяса, которую господин Первый назвал пророком, посадили около костра. Господин Первый встал сбоку от чудища, глядя на Хорзу глубоко посаженными глазами на бледном и грубом лице. Золотистый гигант на носилках потер пухлые ладошки и сказал:

– Незнакомец, дар моря, добро пожаловать… Я – великий пророк Фви-Сонг.

Огромное существо говорило на примитивной разновидности марейна. Хорза открыл было рот, чтобы назваться, но Фви-Сонг продолжил:

– Ты был послан нам во время испытаний, кусочек человеческой плоти в приливе пустоты, навар от пресной похлебки жизни, сладость, которую мы разделим в честь нашей победы над ядовитой желчью неверия! Ты – знак Судьбы, за который мы возносим ей свою благодарность!

Фви-Сонг воздел руки к небесам, складки жира на его плечах затряслись по обе стороны башнеподобной головы, чуть не закрывая уши. Фви-Сонг прокричал что-то на непонятном языке, и толпа в ответ несколько раз хором пропела эту фразу. Жирные руки опустились.

– Ты – соль моря, дар океана. – Пророк с приторным голосом снова перешел на марейн. – Ты – знак, благословение Судьбы, ты – единое, которое станет многим, целое, подлежащее разделению; ты станешь ценнейшим даром, благословенной красотой пресуществления!

Хорза в ужасе смотрел на золотистого гиганта, не зная, что сказать. Что можно сказать людям такого рода? Хорза откашлялся, все еще надеясь подыскать какие-то слова, но Фви-Сонг продолжал:

– Узнай же, дар моря, что мы – Едоки, мы – Едоки праха, Едоки грязи, Едоки песка, деревьев и травы, самые главные, самые возлюбленные, самые настоящие. Мы трудились, чтобы подготовиться ко дню испытаний, и теперь этот день, во всем его величии, близок! – Голос золотокожего пророка зазвучал пронзительно, Фви-Сонг поднял руки, и складки жира сотряслись на его теле. – Увиждь же нас, ожидающих восхождения из этого смертного мира с пустым животом, порожним чревом и голодными мозгами! – Пухлые ладони Фви-Сонга встретились, пальцы – огромные, откормленные личинки – переплелись.

– Если можно… – прохрипел Хорза, но гигант уже снова разговаривал с толпой оборванцев.

Голоса разносились над поверхностью золотого песка, над пиршественными кострами, над головами тупых, рахитичных людей.

Хорза чуть тряхнул головой и посмотрел туда, где вдалеке стоял шаттл с открытыми дверями. Чем больше он смотрел на этот аппарат, тем сильнее крепла в нем уверенность, что это машина Культуры.

Объяснить почему он не мог, но уверенность росла в нем при каждом взгляде на аппарат. По его прикидкам, то была сорока – или пятидесятиместная машина, и в ней вполне могли поместиться все, кого он видел на острове. По виду шаттл был не особенно новым, не особенно скоростным и, похоже, вовсе не имел вооружения, но что-то в его простой, утилитарной форме заявляло о Культуре. Что бы ни конструировала Культура – телегу или автомобиль, – у них непременно было нечто общее с аппаратом, стоявшим вдали на берегу, несмотря на то что все они разделялись между собой океаном времени. Было бы лучше, если бы Культура использовала какую-нибудь эмблему или логотип; но, доходя до крайности в своем бессмысленном равнодушии и отсутствии реализма, она отказывалась полагаться на символы. Культура провозглашала, что она такова, какова есть, и не испытывает ни малейшей нужды в подобном внешнем самоутверждении. Она не была чем-то единым, она была каждой проживавшей в ней личностью и каждой имеющейся в ней машиной. Она не могла ни ограничивать себя законами, ни обеднять себя деньгами, ни позволять каким-нибудь руководителям обманывать ее, и точно так же она не желала, чтобы символы представляли ее в ложном свете.

Но тем не менее у Культуры был один набор символов, которыми она очень гордилась, и Хорза не сомневался: если машина, на которую он смотрит, – изделие Культуры, то где-то внутри или снаружи есть надпись на марейне.

Связан ли шаттл каким-то образом связан с этой горой плоти, все еще разговаривавшей с облезлыми гуманоидами вокруг костра? У Хорзы имелись на сей счет большие сомнения. Марейн Фви-Сонга звучал неуверенно и явно был плохо заучен. Марейн Хорзы был далек от совершенства, но он достаточно хорошо разбирался в этом языке, чтобы понимать – Фви-Сонг совершает над ним насилие, когда прибегает к нему. Как бы там ни было, но предоставлять свои корабли религиозным фанатикам было не в обычаях Культуры. Зачем этого пророка прислали сюда? Эвакуировать этих людей? Перенести их в безопасное место, прежде чем какая-то высокотехнологическая херовина Культуры разнесет вращающийся веер – орбиталище Вавач? С чувством безнадежности Хорза понял, что, вероятно, шаттл находится здесь именно для этого. Значит, выхода для него не было. Либо эти психи принесут его в жертву, либо сделают с ним то, что им нужно, либо стараниями Культуры это станет путешествием в плен к ней.

Он сказал себе, что не стоит предполагать худшего. В конце концов, теперь он выглядел как Крейклин, а вероятность того, что Разумы Культуры верно установили связь между ним, «ТЧВ» и Крейклином, была слишком низка. Но… возможно, им все же было известно, что он побывал на «Длани Божьей 137», вероятно, они знали также, что ему удалось спастись с этого корабля, и, видимо, были в курсе того, что в это время неподалеку находился корабль «ТЧВ». (Хорза вспомнил статистические сведения, которые Ксоралундра сообщал капитану «Длани»; да, видимо, экспедиционный корабль Контакта одержал победу… Он вспомнил, как неровно работали гипердвигатели «ТЧВ», наверняка оставляя такой инверсионный след, что любой уважающий себя ЭКК мог их засечь с расстояния в несколько сотен лет…) Черт побери! Им нужно отдать должное. Может быть, они проверяли всех, кого забирали с Вавача. В таком случае они сразу же опознают его по одной клетке, по чешуйке кожи, по волоску. Они наверняка уже имеют образец его тканей – достаточно было послать микроракету с околачивающегося неподалеку шаттла, чтобы сделать это… Хорза уронил голову; шейные мышцы болели, как и все остальные мускулы в его изможденном, побитом, исцарапанном теле.

«Прекрати, – сказал он себе. – Прекрати думать так, будто ты уже потерпел поражение. Прекрати слишком жалеть себя. Давай, сделай что-нибудь. У тебя все еще остаются зубы и ногти… и голова. Нужно только выждать время…»

– И вот, – чирикал Фви-Сонг, – безбожники, самые ненавидимые, самые презираемые из всех презираемых, атеисты, проклятые послали нам этот инструмент пустоты, вакуума, для нас… – Когда гигант произнес эти слова, Хорза поднял голову и увидел, что Фви-Сонг указывает туда, где на берегу стоит шаттл. – Но мы не поколеблемся в нашей вере! Мы будем противиться искушению пустоты между звездами, где существуют безбожники, проклятые вакуума! Мы останемся частью того, что есть часть нас! Мы не будем разговаривать с великим богохульством материи. Мы будем стоять твердо, как скалы и деревья, – надежно, твердо, укорененно, решительно, неколебимо!

Фви-Сонг снова распростер руки, возвышая голос. Хриплоголосый человек с грязной бледной кожей прокричал что-то рассевшимся на песке людям, и те ответили ему. Пророк улыбнулся Хорзе из-за костра. Рот Фви-Сонга представлял собой темную дыру с четырьмя маленькими клыками, обнажавшимися, когда губы растягивались в улыбке. Клыки посверкивали в солнечных лучах.

– Значит, так вы обходитесь с гостями, – сказал Хорза, стараясь не закашляться посредине предложения. Затем прочистил горло.

Улыбка исчезла с лица Фви-Сонга.

– Никакой ты не гость, морской проказник, дар соли. Ты приз: нам – для сохранения, мне – для употребления. Подарок моря, солнца и ветра, принесенный нам Судьбой. Хи-хи. – Улыбка вернулась на лицо Фви-Сонга, он хихикнул по-девичьи. Одна из гигантских ладоней прикрыла бледные губы. – Судьба признает своего пророка, посылает ему сладкие дары! И это в тот момент, когда некоторых из моего стада одолевают сомнения! Так, господин Первый?

Голова-башня повернулась к тощей фигуре светлокожего, который стоял сбоку от гиганта, сложив руки. Господин Первый кивнул.

– Судьба – наш садовник и наш волк. Она выпалывает слабых и чтит сильных. Так сказал пророк.

– А слово, что умирает во рту, живет в ушах, – сказал Фви-Сонг, снова поворачивая огромную голову к Хорзе.

«По крайней мере, – подумал Хорза, – теперь я знаю, что он мужского пола. Хотя что мне с этого?»

– Великий пророк, – сказал господин Первый. Фви-Сонг улыбнулся еще шире, не сводя взгляда с Хорзы, а господин Первый продолжал: – Дар моря должен увидеть, какая судьба ожидает его. Может быть, трус и предатель Двадцать Седьмой…

– О да! — Фви-Сонг хлопнул в ладоши, и улыбка расплылась по всему его лицу. На секунду Хорзе показалось, что за уставленными на него щелочками он увидел маленькие белые глаза. – О да, верно! Приведите труса, и сделаем то, что должно быть сделано.

Господин Первый заговорил мелодичным голосом, обращаясь к тощим гуманоидам, стоявшим вокруг костра. Несколько из них встали и направились в лес за спиной Хорзы. Остальные начали распевать.

Минуту или две спустя Хорза услышал крик, потом еще несколько воплей и криков, которые становились все ближе. Наконец ушедшие люди вернулись, неся короткий, толстый шест, очень похожий на тот, к которому привязали Хорзу. На шесте раскачивался молодой человек. Он дергался, испускал вопли и кричал на языке, неизвестном мутатору. Хорза увидел, что с лица человека на песок падают капли пота и слюны. Шест был остро заточен с одного конца – этим концом его вонзили в землю. Молодой человек оказался между Хорзой и костром, лицом к мутатору.

– Это, о дар морей, чествующих меня, – сказал Фви-Сонг, обращаясь к Хорзе и указывая на молодого человека, который трясся и стонал, глаза его закатывались в орбитах, губы дрожали, – это мой плохой мальчишка. Со дня его нового рождения имя ему – Двадцать Седьмой. Он был одним из наших уважаемых и возлюбленных сыновей, одним из помазанных, одной из соединенных вместе частиц, одним из братских вкусовых сосочков на великом языке жизни. – Голос Фви-Сонга захлебнулся смехом, словно он понимал всю абсурдность своей роли и не мог воспротивиться желанию повалять дурака. – Эта щепа с нашего дерева, эта песчинка с нашего берега, этот нечестивец осмелился броситься к семижды проклятому кораблю вакуума. Он отверг тот дар, то бремя, которым мы почтили его, он предпочел бросить нас и бежать по песку, когда инопланетный враг вчера сошел на нас. Он не поверил нашей спасительной благодати и вместо нее обратился к орудию темноты и пустоты, к засасывающей тени бездушных, проклятых. – Фви-Сонг посмотрел на человека, по-прежнему дрожащего на шесте против Хорзы. На лице пророка появилось укоризненно-строгое выражение. – Промыслом Судьбы предатель, который хотел стать перебежчиком и поставить под угрозу жизнь пророка, был пойман, чтобы он мог осознать свою прискорбную ошибку и искупить свое страшное преступление. – Рука Фви-Сонга упала, громадная голова сотряслась.

Господин Первый крикнул что-то людям вокруг костра. Те повернулись к молодому человеку по имени Двадцать Седьмой и принялись напевать. Вернулся омерзительный запах, недавно ударявший в ноздри Хорзы, отчего глаза его заслезились, а в носу защекотало.

Пока остальные распевали, а Фви-Сонг наблюдал, господин Первый и две женщины выкопали из песка небольшие мешочки. Из них они извлекли какие-то жалкие одеяния и принялись в них заворачиваться. Когда мистер Первый облачился в свои одежды, Хорза увидел большой, нескладный на вид пулевой пистолет, засунутый в кобуру под грязным мундиром. Хорза решил, что из этого пистолета стреляли в их шаттл днем раньше, когда они с Миппом летели над островом.

Молодой человек открыл глаза, увидел троих одетых людей и принялся кричать.

– Ты слышишь, как раненое сердце жаждет получить урок, молит о даре сожаления, утешении освежительного страдания. – Фви-Сонг улыбнулся, глядя на Хорзу. – Наше дитя Двадцать Седьмой знает, что его ждет, и, хотя его тело, уже показавшее свою слабость, не выдерживает бури, его душа кричит: «Да! Да! Великий пророк! Помоги мне! Сделай меня своей частью! Даруй мне свою силу! Приди ко мне!» Разве не сладок этот звук, разве он не воодушевляет?

Хорза посмотрел в глаза пророку и ничего не сказал. Молодой человек продолжал вопить и рваться с шеста. Господин Первый присел перед ним на колени и, склонив голову, принялся что-то бормотать себе под нос. Две женщины, облаченные в серое, готовили чаши с какой-то дымящейся жидкостью, взятой из расставленных вокруг костров горшков и кадок. Некоторые из них женщины нагревали на огне. До Хорзы доносились запахи, чуть не выворачивавшие его желудок наизнанку.

Фви-Сонг обратился к двум женщинам, перейдя на другой язык. Женщины посмотрели на Хорзу и подошли к нему с чашами, сунув их пленнику под нос. Хорза отвернулся, скривившись от отвращения при виде чего-то похожего на рыбьи потроха в бульоне из экскрементов. Потом женщины убрали жуткое варево, но вонь в носу осталась. Хорза попытался дышать ртом.

Рот юноши расклинили деревянными палочками, и его прерывистые вопли стали на тон выше. Господин Первый держал его, а женщины вливали жидкость из чаш ему в рот. Молодой человек булькал и орал, задыхался и пытался плеваться. Потом он застонал, и его вырвало.

– Позволь мне показать тебе мой благодетельный арсенал, – сказал Фви-Сонг Хорзе и завел руку себе за спину, вытащив довольно большой тряпичный сверток. Фви-Сонг принялся разворачивать его и наконец извлек на свет божий металлические штуковины, засверкавшие на солнце, – что-то вроде миниатюрных капканов на человека. Созерцая свою коллекцию, Фви-Сонг приложил палец к губам, потом взял одно из небольших металлических устройств и поднес ко рту, совместив обе части с клыками, которые Хорза видел прежде. – Шмотри, сказал Фви-Сонг, глядя на мутатора и растягивая рот в широкой улыбке. – Што ты думаешь об этом? – Искусственные зубы сверкнули в его рту – ряд острых зазубренных штырьков. – Или об этом? – Фви-Сонг вставил другое приспособление, усаженное крохотными, похожими на клыки шипами, потом еще одно – с наклонными зубами, похожими на крючки с колючками, потом еще какое-то – с отверстиями. – Орошо, а? – Он улыбнулся Хорзе, оставив у себя во рту последнюю штуковину, потом повернулся к господину Первому. – Што шкажете, гошподин Первый, а? Или… – Фви-Сонг вытащил изо рта устройство с отверстиями и закрепил на зубах новое, усаженное длинными лезвиями, – лушше это? Я думаю, оно ошень миленькое. Накажем этих мершких поташкушек.






Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2019 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных