Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






ИСКУССТВО СЛЫШАТЬ СТУК СЕРДЦА 9 страница




— Должно быть, вы проголодались, — спохватился У Ба. — Я взял на себя смелость и попросил приготовить нам скромное угощение. Сейчас его принесут.

Он кликнул кого-то, и почти сразу же из кухни вышла молодая женщина с подносом. Она слегка поклонилась. У Ба встал и подал мне две щербатые тарелки. На одной лежали три тонкие круглые лепешки. На другой — рис и кусочки мяса, политые соевым соусом. Вместе с тарелками он вручил мне потертую белую салфетку и погнутую алюминиевую ложку.

— Бирманское карри из курицы. Очень щадящее по части пряностей. Мы будем есть это блюдо с индийскими пресными лепешками. Надеюсь, вам понравится.

Должно быть, мой вид утверждал обратное. У Ба засмеялся и решил меня подбодрить:

— Эту еду готовила моя соседка. Я попросил, чтобы карри она делала с особой тщательностью. Наша пища не всегда нравится желудкам иностранных гостей. Но даже мы не застрахованы. Знали бы вы, сколько бесценных часов я бездарно растратил, будучи прикованным к туалету.

— Звучит не слишком утешительно, — заметила я, откусывая от лепешки.

В путеводителе я вычитала о необходимости проявлять особую осторожность к местным салатам, свежим фруктам, сырой воде и мороженому. Зато хлеб и злаки считались менее опасными продуктами. Я рискнула попробовать рис, политый соусом. У него был горьковатый привкус. Мне показалось, что он не совсем проварен, но есть можно. А вот курица оказалась неимоверно жесткой. Я едва прожевала маленький кусочек.

— Так где же мой отец? — спросила я в конце трапезы.

Вопрос прозвучал суровее, чем хотелось бы. Это был голос юриста.

У Ба поднял голову и долго глядел на меня. Затем последним ломтиком лепешки обтер свою тарелку.

— Вы все ближе и ближе к нему. Неужели не чувствуете? — спросил он, вытирая рот застиранной салфеткой.

Потом У Ба сделал несколько глотков чая и откинулся на спинку кресла.

— Я мог бы ответить на ваш вопрос одной фразой. Но ведь вы долго, более четырех лет, ждали разгадки. Так неужели несколько часов сделают погоду? У вас не будет другого шанса столько всего узнать об отце. Разве вам не интересно, как развивались его отношения с Ми Ми? Как она изменила его жизнь? Почему Ми Ми так много значила для него? Наконец, почему она изменит и вашу жизнь?

У Ба не ждал моего ответа. Он откашлялся и продолжил рассказ.

 

 

Должно быть, с Тином Вином приключилось что-то необычное. Су Кьи сразу это почувствовала. Она ждала его, сидя у садовой калитки, и уже начала волноваться. Дожди, беспрерывно лившие два дня подряд, совсем размыли дорогу. Колеса повозок проделали в ней глубокие колеи. Потом солнце высушило землю, и она вновь покрылась твердой коркой. На каждом шагу — ложбинки и овражки. Зрячему и то недолго оступиться. Может, она напрасно позволила Тину возвращаться одному? И тут Су Кьи увидела, как воспитанник поднимается по склону. Сомнений не было: это Тин Вин. Она сразу узнала его красно-зеленое лонгьи и белую рубашку. Но вот походка… Куда делась робость и неуверенность шагов? Так мог идти только человек с хорошим зрением. Может, она ошиблась и это вовсе не Тин? Нет, он. И бамбуковый посох проворно танцует у его ног. Су Кьи не помнила, чтобы Тин Вин ходил так быстро и пружинисто.

 

Вечером Тин Вин был непривычно разговорчив. Сначала подробно рассказал, о чем У Май говорил сегодня на уроке. Потом признался в своей невнимательности. Выйдя за стены монастыря, он позволил мыслям отвлечь себя и упал. Это его сильно разозлило, но Тин вспомнил слова учителя о гневе, который делает людей слепыми и глухими. И решил победить свой страх и больше не позволять ему руководить собой. Отныне он будет ходить в монастырь и возвращаться домой сам, без помощи Су Кьи. Потом он принялся рассказывать о множестве звуков, услышанных за день. О мягком шелесте бамбуковых листьев, падающих на землю. О том, как поет птичье перо, скользя по воздуху. О стуке человеческих сердец, похожем на мелодичные голоса. Су Кьи очень обрадовалась его разговорчивости. Может, Тину Вину надоела отрешенность и он больше не хочет заслоняться от мира? Но слышать звук парящего в воздухе пера и уж тем более — стук чужих сердец? Это Су Кьи отнесла на счет необычайно богатого воображения Тина.

О встрече с Ми Ми он не сказал ни слова, и потому бедная Су Кьи терялась в догадках, наблюдая странную перемену в поведении воспитанника. Тина будто подменили. Раньше он усаживался на свое место в кухонном углу и часами сидел неподвижно. Теперь же был весь как на иголках. Вскакивал с табуретки, бродил по дому и по двору. Его вдруг заинтересовал рынок, и он стал расспрашивать, почему там торгуют не ежедневно, а раз в пять дней. Затем спросил, когда ближайший базарный день. С каждым днем он ел все меньше и меньше, утверждая, что кусок не лезет ему в горло. Потом и вовсе перестал есть, ограничиваясь одним чаем. Су Кьи встревожилась: не заболел ли? Но Тин ни на что не жаловался и продолжал рассказывать о необыкновенных звуках. Эти истории поначалу забавляли Су Кьи, теперь пугали. Что, если парень сходит с ума?

А Тин Вин считал дни до очередного торгового дня. Да что там дни! Он отмерял часы. Надо же, как тянется время. Почему планете требуется целая вечность, чтобы один раз повернуться вокруг своей оси? Минуты ползли не быстрее улитки. Неужели нет способов их подхлестнуть? Тин даже спросил об этом У Мая. Монах весело рассмеялся.

— Садись и медитируй, — посоветовал наставник. — Тогда время потеряет для тебя значение.

В медитации Тин Вин достиг больших успехов, опередив не только сверстников, но и взрослых монахов. Вот уже три года она оставалась самой надежной его союзницей, помогала отражать атаки страха. Учитель прав: медитация выручит и сейчас. Тин Вин норовил уйти в транс в монастыре, сидя рядом с собратьями, на лугу, на сосновом пне возле дома, где когда-то безуспешно ждал мать. Пытаясь сосредоточиться и успокоиться, он перепробовал все известные ему способы дыхания. Ничто не помогало. Где бы он ни находился и что бы ни предпринимал, мысли возвращались к Ми Ми. Тин Вин слышал биение ее сердца и ее голос. Чувствовал нежность кожи, легкое тело у себя на спине. Ее запах преследовал Тина — мягкий, сладостный аромат, который не спутаешь ни с чем.

Накануне торгового дня заснуть не удалось. Су Кьи грузно улеглась на циновку рядом с ним, повернулась на бок, почти с головой укрывшись одеялом. Вскоре удары ее сердца стали спокойнее и ровнее, словно и оно готовилось к ночному отдыху. А его сердце никак не могло успокоиться. Тин Вин не понимал, чем же он так взбудоражен. Казалось, он вступает в новый, незнакомый мир. Мир, где для зрения не требовались глаза, а движение не зависело от ног.

Но как ему завтра найти Ми Ми среди нагромождения прилавков и снующих людей? И на что похож рынок? Тин Вин еще раз вспомнил все, что слышал от Су Кьи. Получалось, базар — что-то вроде стаи птиц, опустившейся на поле. Гомон голосов и множество других звуков и запахов. Завтра туда придут толпы покупателей и продавцов, и все они будут толкаться. Никто не посторонится, чтобы его пропустить. И это ничуть не пугало. Тин Вин удивился собственной смелости; ведь до сих пор он боялся скопления народа. Он был уверен, что быстро отыщет Ми Ми. Узнает, где она, по ударам ее сердца. Пойдет на запах. Услышит ее голос, даже если это будет всего лишь шепот.

 

Тин Вин замер на обочине дороги и вслушался в звуки рынка. Потом потуже завязал пояс на лонгьи. Лицо было мокрым от капелек пота. Действительность внесла коррективы в его вчерашние планы. Рынок шумел и пугал намного сильнее, чем он мог представить. Слушая людское многоголосие, Тин вспоминал сезон дождей. Все окрестные ручьи превращались в грохочущие бурные потоки, способные сбить с ног. Нет, он не должен поддаваться страху. Страх делает людей слепыми и глухими. Но ведь ему нужно как-то пробраться между лотками… А вокруг — ни одного дружеского голоса, ни единого знакомого предмета. Пусть так. Главное — не бояться, иначе он вообще не сдвинется с места. Если хочет найти Ми Ми, нужно доверять своим ушам, носу и интуиции. И верить в себя.

Тин Вин сделал шаг, потом другой. Двигался медленно, но без робости. В людской толпе нет ничего враждебного. Ободренный этой мыслью, он сделал еще шаг и… Его толкнули в спину. Кто-то пихнул локтем в бок.

— Смотри, куда прешь! — раздался сердитый мужской голос.

Рядом несколько человек жевали бетель, сплевывая красный сок себе под ноги. Где-то хныкал ребенок. Вокруг фыркали и сморкались. Гул голосов не заглушал удары множества сердец. Кто-то надсадно кашлял. Гремел пустым ведром. У кого-то урчало в животе. Изобилие звуков и их громкость мешали Тину вычленить какой-то один. Задача была столь же непосильной, как для зрячего — увидеть в луже отдельные капли. Но отступить, уйти с рынка означало признать поражение. Тин Вин сосредоточился на своих ногах. Это его успокоило. Шаг за шагом, не отвлекаясь на окружающие звуки и посторонние мысли, он пробирался через людской муравейник. Он обязательно разыщет Ми Ми. Сейчас главной помехой для него была жара. В монастыре он выпил всего одну неполную кружку воды, но все равно потел сильнее обычного. Белая рубашка промокла насквозь, зато во рту пересохло. Постепенно Тин Вин заметил, что толпа разделяется на два больших потока, движущихся в противоположных направлениях. Нужно было вливаться либо в один, либо в другой. Тин решил идти с теми, кто поворачивал вправо.

— Смотреть надо! — крикнула ему какая-то женщина.

Под ногами хрустнуло. Ступни ощутили влагу. Он раздавил яйца.

— Ты что, ослеп? — спросила хозяйка яиц.

Тин Вин повернулся к ней. Увидев глаза, подернутые белесой пеленой, женщина смущенно пробормотала извинения. Тин Вин побрел дальше. Должно быть, в этом месте торговали морепродуктами. Нос уловил солоноватый запах сушеной рыбы. Через пару шагов ему на смену пришел горьковатый аромат кориандра, а потом — кисловатый, жгучий запах желтого корня. У Тина защипало в носу. Он узнавал знакомые специи: корица, карри, красный перец, лимонное сорго, имбирь. Вскоре аромат пряностей перебили тяжелые, обволакивающие запахи спелых фруктов.

И вдруг Тин Вин почувствовал, что его перестали толкать. Теперь его просто обходили стороной. Он продолжал вслушиваться и наконец узнал биение ее сердца. Нежное, хрупкое и в то же время очень сильное. Никакой гомон не способен заглушить этот прекрасный звук. Как же он скучал по нему! Тин Вин сразу ощутил прикосновение нежных рук, обвивших его шею.

Он шел на голос сердца Ми Ми, пока не оказался в дальнем конце рынка.

 

 

Ми Ми сидела рядом с грудой картошки. В левой руке держала небольшой круглый зонтик — защиту от жгучего солнца. Зонтик был темно-красный, почти того же цвета, что и монашеские одеяния. Только вчера Ми Ми закончила ткать удивительно красивое лонгьи: алое, с зеленым узором. Сегодня уже надела его. Черные волосы она заплела в косу, а еще попросила мать нарисовать ей на щеках по желтому кружку. Такие были у всех женщин и девушек, но Ми Ми словно не торопилась взрослеть. Услышав просьбу дочери, Ядана лишь улыбнулась и не стала ни о чем расспрашивать. Потом Ми Ми уселась на спину брата. Ядана коснулась губами ее лба. Ритуал был привычным; она всегда целовала дочь перед дорогой, даже если это всего лишь недолгий путь до рынка и обратно. Однако сегодня материнский поцелуй был каким-то другим. Ми Ми это сразу почувствовала, но промолчала.

Ми Ми сидела на подстилке, вытканной собственноручно, и ждала. Все минувшие четыре дня она провела в ожидании. Оно не мешало ей ползать по двору, собирая куриные яйца, рвать землянику за домом, помогать матери готовить еду и ткать. Но ожидание было главным ее занятием. Ми Ми предвкушала торговый день и встречу с Тином Вином.

Ждала спокойно, без волнения. С раннего возраста Ми Ми усвоила: терпение — неотъемлемая часть того, кто не может ходить и зависит от помощи других. Возможно, ей помогала прирожденная неспешность. Ми Ми удивлялась, как люди вечно торопят время. Она настолько привыкла ждать, что удивлялась и даже тревожилась, если какое-то событие происходило немедленно. Ожидание дарило ей минуты, а иногда даже часы покоя, когда можно было остаться наедине с собой. Ми Ми нуждалась в таких паузах — они помогали подготовиться к любому мероприятию, будь то встреча с теткой, живущей неподалеку, или день, проведенный на поле. Готовилась она и к каждому торговому дню. Ее всегда удивляло, что братьям не сидится на месте. Им без конца нужно куда-то ходить, с кем-то встречаться. Если бы у нее вдруг чудесным образом выправились ступни и она смогла бы без посторонней помощи навестить друзей, живущих на соседнем холме, все равно бы не торопилась поскорее добраться до их дома. Да и придя туда, первые минуты сидела бы молча, привыкая к чужому помещению и словно дожидаясь свою душу, которая отстала, любуясь красотами долины. По убеждению Ми Ми, каждое действие, каждое событие требовало своего отрезка времени. Ведь и Земля целых двадцать четыре часа совершает оборот вокруг своей оси, а на путь вокруг Солнца тратит триста шестьдесят пять дней.

Братья еще в детстве прозвали Ми Ми Улиточкой.

Но хуже всего в движущемся мире были поезда и автомобили, на которых англичане приезжали в Кало чуть ли не из самого Рангуна. Ми Ми не пугалась шума и грохота, с которыми эти странные повозки белых людей проносились по улицам, заставляя очумелых кур спасаться бегством, а лошадей и волов — ржать и фыркать. Она спокойно относилась даже к зловонию, вечному спутнику автомобилей, хотя оно было гораздо отвратительнее запаха конского или воловьего навоза. Ми Ми пугала скорость поездов и машин. Неужели белые люди и впрямь научились сокращать время путешествий?

Ми Ми была бы счастлива увидеться с Тином на следующий же день, но вместе с тем радовалась, что их встреча состоится только через четверо суток. Эти дни она будет спокойно думать о нем, вспоминать каждую мелочь их прошлого свидания. Время ожидания — вовсе не повод для досады. Наоборот, оно позволяет очистить ум. Стоило Ми Ми дать свободу мыслям, и те уносились вдаль, посылая ей с дороги множество ярких картинок. К каждой она относилась с вниманием, будто эти образы были драгоценными камнями и ей требовалось убедиться в их подлинности. В мыслях она уже видела, как Тин Вин подойдет к ней и как она взберется ему на спину. А потом они сядут рядом, дрожа от радости и возбуждения. Тин Вин был готов к удивительному путешествию, сулившему ему свободу передвижения и много новых звуков и ощущений.

Ми Ми долго сидела на крыльце дома, закрыв глаза и пытаясь вслушиваться в окружающий мир, как это делал друг. Под домом хрюкала свинья. Возле конуры спал, похрапывая, старый пес. Пели птицы, о чем-то переговаривались соседи. Ми Ми слышала множество самых разных звуков, но среди них — ни одного бьющегося сердца. Может, Тин Вин пошутил? А если нет, пусть и ее научит искусству слышания. Хотя бы чуть-чуть.

Ми Ми решилась поделиться с самым младшим братом историей с птичьим гнездом. Юноша поднял ее на смех. Разве бывают люди с таким острым слухом? Должно быть, кто-то рассказал Тину про яйцо, а все остальное он придумал, желая покрасоваться перед девчонкой.

Ми Ми рассердилась, но не столько на брата, сколько на саму себя. Зачем она ему открылась? Есть вещи, недоступные тому, кто абсолютно здоров. Такие люди доверяют лишь собственным глазам и считают, что преодолеть расстояние можно, только пройдя его ногами.

 

 

Солнце стояло в зените. Тин Вин и Ми Ми спасались от жары, прикрываясь зонтиком. Это невольно заставляло их сидеть почти вплотную. Торговый день заканчивался. Брат Ми Ми сложил непроданную картошку в мешок и сказал сестре, что вначале отнесет домой мешок, а потом вернется за ней.

— Зачем тебе ходить туда-сюда? Я могу отнести Ми Ми домой, — предложил Тин Вин.

Брат выразительно поглядел на сестру. «Ты веришь, что этот слепец поднимется с тобой по склону и нигде тебя не уронит?» — спрашивали глаза.

— Иди домой, — сказала ему Ми Ми. — Меня Тин Вин донесет.

Брат взвалил на плечи мешок, пробурчал что-то невразумительное и ушел.

— Ты не против, если мы немного погуляем по городу? — спросил Тин Вин.

— Конечно нет, — ответила Ми Ми. — Ведь это ты меня понесешь, а не наоборот.

Она засмеялась и обвила руками его шею. Тин Вин медленно встал. Они вышли на боковую улицу, где стояли телеги и воловьи повозки. Вспотевшие мужчины и женщины грузили мешки с рисом и картошкой и корзины, наполненные фруктами. Животные вели себя беспокойно. Лошади ржали и били копытами, вздымая пыль. Волы фыркали и вертели головой, скрипя ярмами. Те и другие устали стоять на полуденном солнце и проголодались до громкого урчания в животе. Тин Вин чувствовал, что в любой момент может налететь на стену из повозок и уронить Ми Ми. Где его бамбуковый посох, верный помощник в разноголосом мире? Достаточно быть внимательным, чтобы не упасть ни в яму, ни в канаву, не зацепиться за корень, не споткнуться о камень и не врезаться в стену дома. Но сейчас Тину казалось, что он попал в лабиринт с высокими стенами, множеством острых углов и прочих препятствий. А вдруг они отсюда не выберутся и он не сумеет отнести Ми Ми домой?

Никогда еще слепота не была для него столь тягостной. Колени Тина подгибались. Его шатало из стороны в сторону. Он потерял ориентацию. Где он сейчас? Может, ходит по кругу или шагает прямо в пропасть? Не станет ли следующий шаг последним? Еще немного, и земля уйдет из-под ног и он рухнет в пропасть. Тин всегда боялся упасть в бездну, поскольку у той не было дна.

— Осторожно. Ты можешь споткнуться о корзину с помидорами, — прошептала ему Ми Ми. — А теперь возьми немного влево. Так. Сейчас прямо… Остановись.

Она слегка сжала плечо Тина, и он понял, что нужно повернуть вправо. Поблизости стоял большой вол. Сердце животного громко колотилось, напоминая барабан, в который иногда били монахи. Тин почувствовал у себя на лице влажное воловье дыхание.

— А теперь прямо? — спросил Тин Вин.

— Да.

Он шаркал ногами, словно боялся поднять их. Еще через несколько шагов Ми Ми слегка нажала на левое плечо, и Тин Вин послушно повернул. Но не успел обрадоваться возвращающейся легкости движения, как наткнулся на что-то деревянное и ушиб ногу.

— Ой, прости, — спохватилась Ми Ми. — Я думала, ты обогнешь повозку чуть правее. Сильно ушибся?

Тин покачал головой и медленно пошел дальше, пока новый сигнал Ми Ми не заставил его изменить направление.

— У нас на пути мешок риса. Подними ногу повыше.

Пальцы ноги ощутили грубую ткань. Тин переступил через мешок.

— Молодец, — похвалила Ми Ми, сжав ему оба плеча.

Они выбрались на главную улицу. Ми Ми направляла его, как гребец — лодку. С каждым шагом, поворотом и обойденным препятствием Тин Вин чувствовал себя все увереннее. Голос Ми Ми звучал возле его ушей, успокаивал. Тин, который не доверял даже собственным чувствам, теперь учился полагаться на ее глаза.

Полой своего лонгьи Ми Ми вытерла его потную шею.

— Я очень тяжелая? — как в тот раз, спросила она.

— Что ты! Совсем легкая.

Как объяснить ей, что, неся ее на спине, он чувствует не тяжесть, а облегчение?

— Пить хочешь? — спросила Ми Ми.

Он кивнул.

— Можем зайти в чайный домик и выпить по стакану тростникового сока.

Этот напиток стоил недешево, но мать разрешала Ми Ми раз в месяц лакомиться им. Вряд ли Ядана будет возражать, если она угостит Тина.

Стало прохладнее. Значит, они вошли под тень большого дерева.

— Мы пришли. Опусти меня на землю, — попросила Ми Ми.

Тин Вин нагнулся. Ми Ми осторожно сползла с его спины и уселась на низкую табуретку возле столика. Вторую подвинула к Тину. Он тоже сел.

Дерево, под которым они расположились, оказалось старым баньяном. Ми Ми заказала два стакана тростникового сока. Тин слышал, как поскрипывает пресс, как хрустит сплющиваемый тростник и глухо падает в стакан тоненькая струйка сока. Почти так же звучали панцири тараканов, которых он случайно давил ногами в кухне. Интересно, Ми Ми заметила его страх, когда они пробирались между повозками? Тин Вин вдруг понял, что это его не волнует. Главное — они выбрались из лабиринта, не налетев на стену и не свалившись в пропасть. Ми Ми сокрушала препятствия и строила мосты. Она была настоящей волшебницей.

Ми Ми медленно глотнула напиток. Для нее не существовало лакомства вкуснее. Должно быть, Тин Вин впервые пил тростниковый сок. Удивительно, сколько радости может отражаться на лице незрячего человека. Она улыбнулась, и Тин ответил тем же. Как странно. Неужели он почувствовал ее улыбку? Или услышал?

— Тин Вин, а что ты слышишь сейчас? — спросила она.

— Очень много разных звуков.

— А мое сердце?

— И его.

— Ты можешь меня научить?

— Чему?

— Слышать биение сердец.

— Сомневаюсь.

— Пожалуйста, попробуй.

— Я даже не знаю, с чего начать.

— Но ты же сам умеешь слышать сердце. Значит, и меня можешь научить.

Тин Вин задумался.

— Закрой глаза, — сказал он.

Ми Ми подчинилась.

— Что ты слышишь?

— Голоса. Шаги. Мимо повозка едет, у нее колокольчик позвякивает.

— И это все?

— Нет, конечно. Птицы поют. Кто-то кашляет. Ребенок плачет. А как бьется мое сердце — не слышу.

— Тебе надо сосредоточиться.

Ми Ми обратилась в слух. Через несколько минут звуки стали размытыми. Она различила шум крови, несущейся по ее телу, но по-прежнему не слышала ударов своего сердца, не говоря уже о сердце Тина или других людей.

— Здесь очень шумно, и это тебе мешает, — нарушил молчание Тин Вин. — Нужно найти тихое место. Давай поищем такое, где будут только птицы, ветер и звук нашего дыхания.

Тин Вин встал на колени. Ми Ми взобралась на спину, крепко обвила ногами его талию. Они ушли с главной улицы, найдя переулок потише. Затылком Тин ощущал легкое дыхание Ми Ми. Доверившись глазам спутницы, он не следил за дорогой и едва не наступил на спящую собаку, разлегшуюся в тени дома.

— Прости, пожалуйста, я не увидела пса, — виновато сказала Ми Ми.

— И я тоже, — ответил Тин, и оба засмеялись.

Они пошли дальше. Ми Ми сказала, что знает короткий путь. Они свернули вправо и вскоре оказались на вершине невысокого холма, поросшего кустами гибискуса. Тин Вин узнал их сладковатый, пряный запах. Ощупав ногой пространство, понял: дальше начинается спуск. Холм не был крутым, но споткнуться и упасть можно и с такого.

— Может, тебе легче спускаться спиной вперед? — спросила Ми Ми.

Ее братья в мгновение ока поднимались на такой холм и так же быстро сбегали с него, и она привыкла, сидя у них за спиной, беспечно глазеть по сторонам.

Тин Вин молча повернулся и осторожно начал спускаться. Ми Ми цеплялась за ветви гибискуса, создавая дополнительную опору. Так они и шли — медленно, шажок за шажком. Вскоре ноги Тина почувствовали ровную поверхность, усеянную мелкими гладкими камешками.

— Где мы? — спросил он.

— На железной дороге. Эти камешки насыпаны вдоль рельсов. А идти ты можешь прямо по шпалам. Мои братья постоянно по ним ходят.

Тин Вин замер. С таким же успехом Ми Ми могла бы сказать, что ее братья постоянно катаются в Рангун, Мандалай или даже Лондон. До этого дня железная дорога была для него недосягаемой. О ней он знал лишь по рассказам монастырских мальчишек. Те часто хвастались, как сбегали из монастыря, чтобы дождаться, когда вдали покажется черный паровоз. Они любили подкладывать на рельсы сосновые шишки, а то и металлические пробки от бутылок и смотреть, как паровозные колеса подминают все под себя. Мальчишки спорили, кто из них ближе подберется к проходящему поезду. Это считалось испытанием смелости. Тин Вин даже хотел попросить взять и его с собой, но потом передумал. Железная дорога не была частью его мира. Она принадлежала зрячим.

И вот теперь он шел вдоль рельсов. Вскоре Тин уловил ритм движения и зашагал быстрее. Его ноги уверенно находили шпалы. Идти по полотну железной дороги было намного легче. Здесь он не опасался удариться о дерево, зацепиться за куст или споткнуться. Шпалы представлялись ему ступенями лестницы, выводящей из холодной, сырой пещеры. С каждым шагом вокруг становилось светлее и теплее. Тин пошел быстрее, а вскоре побежал, перепрыгивая через шпалы. Ми Ми не возражала. Она закрыла глаза и крепко держала Тина за шею, покачиваясь на его спине, словно скакала верхом. Тин Вин бежал быстро, едва ли не на предельной скорости. Он больше не думал о расстоянии между шпалами. Он слушал биение своего сердца. Громкое, словно удары большого барабана, оно билось, заставляя Тина бежать дальше, не думая ни о каких опасностях. Его сердце звучало на всю долину, и звуки неслись к горам, чтобы перевалить через них и умчаться дальше. Оно стучало громче любого паровоза. Так думал Тин Вин.

Когда наконец он остановился, то почувствовал, будто проснулся после удивительного сна.

— Прости меня, — едва дыша, прошептал Тин.

— За что? — удивилась Ми Ми.

— Разве ты не боялась?

— Чего мне было бояться?

 

Они лежали на траве. Ми Ми глядела в небо. День как-то незаметно кончился. Солнце готовилось опуститься за горы. Ми Ми обожала предзакатную пору (хотя раннее утро любила больше). Мир переставал плавать в знойном мареве и обретал ясность очертаний. Она любила слушать звуки вечера и вдыхать горьковатый дым очагов, где готовился ужин.

— Ты когда-нибудь слышала, как звучит сердце? — спросил Тин Вин.

Ми Ми задумалась.

— Однажды, когда была совсем маленькой. Я прижалась к маминой груди и услышала, что внутри у нее что-то стучит. Тогда я думала, что там сидит какой-то зверек и ему очень нужно выбраться наружу. Больше ничего не помню.

 

 

После такого дня заснуть невозможно. Тин Вин до утра не сомкнул глаз. Сон не пришел к нему ни на вторую, ни на третью ночь. Он лежал рядом со спящей Су Кьи и думал о Ми Ми. Трое суток бессонницы ничуть не утомили Тина. Наоборот, он чувствовал себя бодрее, чем когда-либо. Чувства, мысли и память стали яснее, чем прежде. Они с Ми Ми провели вместе почти целый день. Для Тина он стал драгоценным камнем. Талисманом, способным защитить от бед. Тин помнил каждое слово, каждую интонацию и каждый удар ее сердца.

В тот день, неся на себе Ми Ми, ощущая ее тело и слыша голос, Тин Вин впервые испытал странное облегчение. Почувствовал прикосновение радости. Чувство это было совершенно ему незнакомым. В его словаре не существовало таких слов. Конечно, он слышал о таких понятиях, как «счастье», «беззаботность», «веселье», но до сих пор они оставались просто словами, отвлеченными, словно цифры в арифметических примерах. Только сейчас Тин Вин понял, каких усилий стоил ему каждый прожитый день. Молочно-белый туман вместо ярких красок. Как он устал пробираться на ощупь в мире, повернувшемся к нему спиной. Одиночество, в каком он жил до сих пор, сделалось невыносимым. Но ведь Тин не был совсем одинок. А Су Кьи? А У Май? Тин Вин уважал обоих и доверял им. Он был бесконечно благодарен за все, что они делали для него, за их терпение и заботу. И тем не менее чувствовал расстояние, отделявшее его и от Су Кьи, и от У Мая. Конечно, оба были гораздо ближе к нему, чем все остальные, но все равно существовала некая преграда. Наверное, такие же препоны есть и между зрячими, хотя Тину от этой мысли легче не становилось.

Часто, сидя у монастырского очага рядом с учениками и взрослыми монахами, Тин Вин думал, что хорошо бы почувствовать свою принадлежность к их миру. Мечтал стать частью хоть какого-то сообщества, большого или малого. Как и другие, он хотел на кого-то сердиться, кем-то восхищаться, наконец, испытывать обыкновенное любопытство или любое иное чувство. Однако единственным его ощущением была пустота, и почему это так, Тин не знал. Даже когда другие заговаривали с ним или хлопали по плечу, он оставался равнодушным. Казалось, молочно-белый туман заволок не только глаза, но и чувства.

С появлением Ми Ми все изменилось. Внутреннее оцепенение начало таять. Ее присутствие придавало уверенности. Ее глаза смотрели за них обоих. Тин Вин ни разу не усомнился в искренности Ми Ми, когда она говорила, куда нужно свернуть, или объясняла, как выглядит место, в котором они находятся. С ее помощью он перестал ощущать себя чужаком в собственной жизни. Эта девочка делала его частью улицы, рынка, окрестных холмов или любого другого уголка. Благодаря Ми Ми Тин Вин перестал воспринимать мир как нечто враждебное ему. Он впервые повернулся к жизни лицом.

 

В последующие месяцы Ми Ми и Тин Вин встречались каждый торговый день. Друзья исследовали Кало и окрестности, словно это был остров, который они открыли, но еще не успели нанести на карту. Все изучалось с тщательностью и педантизмом ученых: улица за улицей, дом за домом. Иногда они часами просиживали на обочине дороги. Им некуда было торопиться, и потому каждая экспедиция охватывала сравнительно небольшой кусочек пространства — например, одну улицу или уголок луга.

Со временем они создали незыблемый ритуал для раскрытия секретов нового мира. Сделав несколько шагов, Тин Вин и Ми Ми замирали и начинали вслушиваться. Их молчание длилось то несколько минут, то полчаса, а иногда и дольше. В течение этой паузы Тин впитывал в себя все окружающие звуки, не упуская ни малейшего оттенка. Затем он подробно рассказывал Ми Ми обо всем, что слышал, а она столь же подробно описывала увиденное. Будто художник, она вначале делала общий набросок, который затем методично обрастал деталями. Если образы и звуки не совпадали, Тин Вин и Ми Ми отправлялись на поиски источников неизвестных голосов природы. Ми Ми неутомимо искала в кустах, вокруг цветов, заползала под дома. Иногда даже вынимала камни из стен. Она искала причины звуков в поленницах дров. В полях и на лугах принималась разгребать землю. Не было случая, чтобы услышанное Тином не имело источника. Он распознавал дыхание спящих змей, ползущих улиток и червей, порхание мотыльков и даже шелест комариных крыльев. Мечта Тина Вина сбывалась. У Ми Ми хватало терпения подробно рассказывать ему о каждой мелочи, а он, как настоящий ученый, классифицировал звуки, связывая каждый из них с растением или животным. Теперь он знал: бабочка ласточкин хвост шелестит крылышками несколько тише, чем бабочка-монарх, а листья тутового дерева шумят на ветру совсем не так, как листья гуайявы. И червь-древоточец ползет иначе, чем гусеница, а разные породы мух по-своему трут задние лапки. Тин Вин изучал алфавит жизни, чтобы потом составлять слова и фразы.




Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2019 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных