Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Гарик Сукачёв, Наталия Павловская Дом Солнца 4 страница




– Пойдем в гости? – предложил Солнце.

– А библиотека? – забеспокоилась Саша. – Ее же охранять надо.

Солнце кивнул на фрески:

– Есть кому.

Но еще нужно было сложить обратно книги.

Когда последняя стопка книг готова была снова окончательно закрыть святые лики, Саша не удержалась и, стоя на стремянке, дотянулась и погладила своего, маленького, апостола по щеке.

Солнце позвонил условленным сигналом в обитую рваным дерматином дверь. – А кто здесь живет? – спросила Саша.

– Кореец, – ответил Солнце

– Настоящий кореец? – удивилась Саша.

Солнце кивнул.

– А что он делает у нас в стране? – не унималась Саша.

– Корействует, – улыбнулся Солнце.

Дверь открыл вполне славянского типа мужчина с интеллигентной бородкой, в очках.

Саша удивленно глянула на Солнце, на Корейца.

– А, заходите. Здравствуйте, милая барышня. Я – Борис Павлович, – сообщил Кореец.

– Очень приятно. Саша, – представилась Саша, уж в который раз за последние два дня.

– Теперь полагалось бы сделать книксен, – улыбнулся Кореец.

Саша смутилась.

Вслед за Солнцем и Корейцем Саша пошла по длинному коридору, завешанному картинами разных стилей, сухими букетами, медными тазами, перуанскими резными масками. Из очередной двери выглянули две старые таксы. Они поворчали и с достоинством удалились.

Саша поманила Солнце и спросила шепотом:

– А почему же он Кореец?

Солнце ответил таким же заговорщицким шепотом:

– Наверное, потому что собак любит.

– Чай? Кофе? – обернулся Кореец.

Они вошли в огромную комнату, лишенную всяких бытовых условностей. Повсюду громоздились разнокалиберные изображения вождя мировой революции. В одном углу, сидя на полу, пожилой тувимец в колоритном национальном костюме выводил горловые рулады, потрясая бубном. Ему вторил внук – юноша в городском пиджаке, но в оленьих унтах.

А рядом с ними человек с выразительным лицом «пил чай» из воображаемой чашки. Он церемонно поздоровался с Солнцем, а увидев Сашу, будто бы от восхищенного изумления пролил воображаемый чай и обиженно нахмурился, принялся отряхивать брюки от невидимых капель.

– Знакомьтесь, барышня, это Леня Енгибаров, – представил гостя Кореец.

«Грустный клоун» поклонился Саше и протянул ей «цветок». Оглянувшись на Солнце, Саша приняла условия игры: понюхала цветок, которого не было, и сделала книксен, который не умела делать.

– Она ничего, – кивнул Солнцу Кореец.

В другом углу, не реагируя на этническое пение, на лежащем прямо на полу матрасе самозабвенно целовались юноша и девушка, причем стоило большого труда распознать, кто из них – одинаково одетых, одинаково тщедушных и длинноволосых – есть кто.

А посередине мастерской на деревянном возвышении стояли в диковинных позах раздетые по пояс Малой и Скелет. Малой держал в вытянутой над головой руке бильярдный кий, словно намереваясь кого-то пронзить, а Скелет одной рукой сжимал крышку от кастрюли – наподобие щита, в другой у него дымилась сигарета. Перед ними располагался скульптурный станок с накрытым мокрой холстиной изваянием.

Малой воззвал к хозяину дома:

– Кореец, не будь жмотом, по ванку накинь – два часа уже корячимся!

– А вы передохните, – невозмутимо посоветовал Кореец и жестом отозвал Солнце в сторону.

Малой тем временем принялся с энтузиазмом разминаться. Он сообщил Саше:

– Вот, атлетов фигурируем. Борцов с древнегреческим самодержавием. Скоро Герда придет – сменит нас. Скелет, слезай, кости разомни.

А Скелету хорошо: стой себе, двигаться не надо, копеечка капает – Малой не ругается. Скелет затянулся папироской:

– А мне чего – мне нормально.

Кореец отодвинул занавеску, прикрывающую полку, на которой, контрастируя с многочисленными вождями, стояли небольшие, ломаных форм и причудливых очертаний, скульптуры, взял одну из фигур и, демонстрируя Солнцу, нервно сглотнул:

– Н-ну, как тебе?

Солнце взял фигурку, присмотрелся, широко улыбнулся:

– Клёво!

– Правда?! Тебе действительно нравится? – смущенно обрадовался Кореец.

– Суперская вещь, – подтвердил Солнце. – А ты Эрнсту показывал?

Кореец замялся, кивнул.

– Ну и чего он сказал?

– Ты знаешь, он как-то странно промолчал… – задумчиво сказал Кореец

– Вот видишь! А он очень хороший художник! – обрадовался Солнце.

Саша подошла к Солнцу и Корейцу. Кореец торопливо поставил скульптурку на место, задернул занавеску.

А Малой забрал у Скелета папиросу, затянулся и заявил безапелляционно:

– Короче, Кореец когда бабки заплатит – явсе возьму.

Скелет не особо-то и спорил, только спросил, вежливо изобразив интерес:

– Зачем тебе?

– Здрасьте! – воодушевился Малой. – А прокат «Стратокастера»? Лабухи так не дадут, без аванса.

– На фига этот «Стратокастер»? – хмыкнул Скелет.

– Ни фига себе – «на фига»! А ты думаешь, тебя за мутные глаза твои в рок-группу возьмут?! – возмутился таким непониманием Малой.

– Меня?! В группу?! – изумился Скелет.

– Ну да! У меня же какая идея: я Макару – инструмент, а он тебя басистом! Я ж все рассчитал! Не голова, а Дом Советов! А я вашим импресарио буду! Раскрутимся – нефиг делать! Свой «Стратокастер» купим! Два!

– Ты бредишь, – меланхолично резюмировал Скелет.

– Я твою старость обеспечить хочу! – снисходительно опроверг Малой.

– А я при чем? – растерялся Скелет. – У меня и слуха-то нету.

– Так я ж тебя и не в консерваторию отдаю! – ласково улыбнулся подопечному другу Малой.

Скелет тяжко вздохнул и задумчиво затянулся сигаретой.

Через мастерскую Солнце, Саша и Кореец пошли в кухню.

– Саша, вы мне позировать не хотите? – неожиданно спросил Кореец. – В качестве богини Артемиды? Как девушке, полтора рубля за час, после работы глинтвейн.

Саша вспыхнула, усмотрев в предложении Корейца скрытый неприличный смысл, и заявила решительно:

– Я не позирую!

– А жаль, – огорчился Кореец. – Такой выразительный нос. Знаешь, Галине не сегодня-завтра визу дадут, – сообщил Кореец Солнцу, – так она свою библиотеку по людям раскидывает. Тебе вот Бродского оставляет.

– Всего? – удивился Солнце.

– Филейные части, – улыбнулся Кореец

Саша не поняла, о чем разговор, но, честно сказать, с момента знакомства с Солнцем она многого не понимала и, что было самое странное, ей это даже нравилось.

В кухне нервно-худая красивая Галина внимательно слушала инструктаж дородной блондинки. – Значит так: только приезжаешь, сразу звонишь по этому телефону, – совала Галине листок блондинка Люка.

– Да я их не знаю. Неудобно беспокоить, – отнекивалась Галина.

– Ты дура – не понимаешь. Людям радостно: они для тебя будут решать проблемы, которые сами уже решили, – убеждала Люка. – Это поднимает их в собственных глазах, а значит – дорогого стоит.

– Тебе виднее, – сдалась Галина.

– Во-от, дальше слушай: пока Гринкарту не получишь, особо не рыпайся…

Блондинка увидела входящих, замолчала, подозрительно смерила Сашу взглядом.

– Свои, Люка, – успокоил Солнце.

– Боже мой, – подскочила к Солнцу Галина, – ну что ж ты к нам не заходишь! И дома тебя не было! Ты же знаешь, как я нервничаю, когда люди пропадают! Мало ли… – она порывисто обняла Солнце и заплакала.

Саша настороженно замерла на пороге. А Солнце ласково обнял плачущую Галину, погладил по спине.

– Ну-ну, все хорошо, – приговаривал он ласково.

Кореец принялся яростно протирать очки полой испачканной в глине рубахи.

– Ой, прости, я вся на нервах. – Галина помахала руками перед лицом, обратила внимание на Сашу. – А ты проходи, девочка, не бойся, это я так… от радости.

Кореец нахмурился и, разряжая обстановку, взял с холодильника кустарным способом переплетенный томик Бродского. Книга была напечатана на папиросной бумаге нечеткими буквами через один интервал. Кореец протянул книгу Солнцу, цитируя по памяти:

 

–»И луна в облаках, как пустая площадь без фонтана, но из того же камня». Гениально пишет, подлец!

Галина, вытирая слезы, набросилась на Корейца:

– Да брось ты, Боря! У его стихов только одно неоспоримое достоинство – они подозрительно хорошо на английский переводятся!

– Ты вот что, – вмешалась Люка, – ты только там не вздумай Бродского обсуждать – вмиг одна останешься!

Солнце потянул воздух носом, кивнул на духовку:

–»Три топора» греете?

– Не угадал, – улыбнулась Люка, – «Слезы Мичурина».

Саша застенчиво шепнула Солнцу:

– А что это такое: «Три топора» и «Слезы Мичурина»?

Люка, обладающая тонким слухом, снисходительно вздохнула:

–»Три топора», девочка, это портвейн «777», а «Слезы Мичурина» – «Плодово-ягодное» вино. Если нагреть в духовке, получается вроде как глинтвейн – благородный напиток.

Она достала из духовки бутылку, стала разливать по глиняным прибалтийским стаканчикам. Один протянула Саше.

– Нет-нет, спасибо, я не пью! – испугалась Саша.

– Все мы не пили когда-то, – усмехнулась Люка и, задержавшись взглядом на Солнце и Саше, грустно вздохнула. – Какой ты красивый все-таки… И девочка твоя… Эх! Так и жизнь прошла…

– Господи, Люка, у меня и так душа изрыдалась, а тут ты еще… – всхлипнула Галина.

– Как будто кто-то тебя… – начал Кореец о наболевшем, но Галина решительно зажала ему рот ладонью:

– Не надо, слышишь! Все, не надо!

А Саша с робким изумлением посмотрела на Солнце. «Я – твоя девочка?..» – спросили ее глаза. «Как захочешь», – ответили его.

Раздался звонок в дверь. Галина испуганно дернулась.

– Да расслабься ты, – махнула рукой Люка. – Сейчас уже чего переживать – уже как будет, так будет. На вот, выпей! – Люка протянула Галине стакан, взяла свой, чокнулись.

Кореец пошел открывать.

– Спасибо, Галь, за книжку, – вспомнил Солнце, перелистал томик.

– Да ладно, – махнула рукой Галина. – Я же знаю, что ты читать не будешь. Может, продашь хотя бы. Все польза.

– Да, так вот, мы отвлеклись… – допив вино, продолжила деловую беседу Люка. – Это – список дешевых магазинов шмуточных, – она вручила Галине еще один исписанный листок. – В принципе, если крышу не снесет от загнивающего изобилия, то пособия твоего должно хватить на посылки в Союз. А Борька будет фарце загонять, грины покупать и посылать тебе. Я потом скажу, через кого и как это делать.

– Ой, да зачем это все! – с досадой поморщилась Галина.

– А чтобы ты себя там свободно чувствовала, вот зачем, дорогая моя!

– Ты смешная, Люка! Я отсюда уезжаю, чтобы от унижений, от низости сбежать. А ты мне предлагаешь там унижаться, но по-другому? Ну, что я – спекульша какая-то? – Галина невесело усмехнулась, а Люка неожиданно рассердилась:

– Унижаться, говоришь? Унижение, моя милая, это когда у тебя пары целых колготок нет! Извини, дорогой, – мимоходом бросила она Солнцу. – А обеспечивать себе достойную жизнь – это не унижение!

– …Да не умеем мы – ни я, ни Борька… – Галина долила себе вина.

Люка скептически сощурилась:

– Не умеешь – дома сиди! Там все такие поначалу: «Я не умею». А потом не успеваешь следить: у кого – ресторан, у кого – заправка! Вот еще послушай: есть один дядечка там, так он готов…

Солнце и Саша, не дослушав, вышли в коридор.

Кореец беседовал с краснолицым участковым, за спиной которого застыли два дружинника – комсомольца с каменными лицами.

Саша испуганно покосилась на Солнце, но он успокаивающе улыбнулся.

– Значит так, Палыч, – рубил ладонью воздух участковый, внушительно глядя на Корейца, – начальство одобрило, прям, говорит, очень культурно. Не отделение, говорит, у вас, а живой уголок. Оформил так оформил! И Лукич, прости Господи, Ленин то есть, как живой. Ветеран один зашел, так чуть не перекрестился. Очень, говорит, копия.

Саша прыснула, зажала рот рукой, Солнце мгновенно толкнул ее за стоящий в коридоре массивный старинный шкаф.

– Ну, я рад. Заходите, отметим, – без энтузиазма предложил Кореец.

А участковый с готовностью вынул из-за пазухи газетный сверток с предательски выглядывающим из него бутылочным горлышком и направился в комнату.

Увидев с порога поющих тувимцев, участковый обернулся к Корейцу:

– Ага. Культура малых народов Севера? Это хорошо. Одобряется.

Участковый уже собрался расположиться в мастерской, но, помедлив, оценил чрезмерное скопление юных неформалов и отступил обратно в коридор.

– Ты знаешь чего, Палыч. Я… в другой раз. – Участковый строго кивнул на комнату: – Не шалят?

– Нет, они дисциплинированные, – заверил Кореец.

– Ага. Подрастающее поколение, значит, – определил участковый.

Прижав палец к губам, Солнце заговорщицки улыбнулся Саше.

Участковый проследовал обратно к выходу:

– А вот еще что, Палыч, сказать забыл: для детской площадки материал только через месяц подвезти обещали. Все нервы, ёлки, издергали. Но ты готовься, Палыч. Надо, понимаешь, детям нашу, социалистическую сказку изваять.

– Если надо, изваяем, – не стал спорить Кореец.

Участковый еще раз с тоской глянул в комнату, потом – на цилиндрический газетный сверток, выдающий его сорокаградусное содержимое:

– А что ж с этой-то делать? Хотел же, ёлки, культурно посидеть с работником искусства. Ну, ладно, придется с ребятами в отделении за твое здоровье употребить, – принял нелегкое решение участковый и скомандовал: – Пошли, комсомольцы!

Огоньки смеха погасли в Сашиных глазах. Она снизу вверх смотрела на Солнце, и ей показалось, что это – «тот» самый момент. Когда что-то произошло, чему нет названия, и после чего уже не будет так, как раньше. Саше показалось, что между ними пробежал ток – как на макете в кабинете физики… И разве может взгляд проникать так глубоко? Глубоко, куда и свои-то мысли никогда не добирались… И что теперь с этим делать?..

Саша услышала стук закрываемой двери. Солнце отстранился и как ни в чем не бывало с шутливой укоризной покачал головой:

– Что это ты вздумала – над представителем правоохранительных органов при исполнении насмехаться?

– Я больше не буду. Честное пионерское! – подыграла Саша, хотя от этого всегдашнего тона Солнца сейчас стало холодно и неуютно.

Кореец, проходя мимо, тяжело вздохнул:

– Не жизнь, а Кафка! – И некстати спохватился: – Так я забыл, вы что будете: чай или кофе?

– Мы пойдем уже. – Солнце протянул Корейцу руку.

– Когда в дорогу? – спросил Кореец, прощаясь.

– Как только… А ты?

– По обстоятельствам, – неопределенно махнул рукой Кореец.

Саша снова ничего не поняла, но спрашивать уже не стала.

Выйдя от Корейца, пересекли дворик, странно непохожий на московский, скорее, какой-то южный: с деревянными террасами и лестницами, увитыми диким виноградом, и, поднявшись на второй этаж, вошли в темную квартиру.

– А теперь мы куда пришли? – в темноте спросила Саша.

Солнце зажег стоящую на полу настольную лампу. Она слабо осветила большую комнату, не страдающую избытком мебели: матрац на полу, старое кожаное кресло, приемник, служащий тумбочкой, урчащий холодильник да еще большой аквариум на полу.

– Ко мне пришли, – ответил Солнце.

Саша с любопытством огляделась:

– Так вот где ты живешь!

– Я не живу здесь. Я здесь ночую.

Саша улыбнулась:

– А я зато знаю, где ты на самом деле живешь!

– Интересно.

– Герда сказала, где-то на море есть Дом Солнца. – Саша хитро глянула на Солнце, но тот остался серьезным:

– У солнца нет дома. Небо разве что.

– Ну, вот какой ты! – притворно рассердилась Саша. – Я же не о том! Я о твоем доме!

– Я понимаю.

– Но не хочешь говорить?

Солнце молча улыбнулся.

– Ну и ладно! – Саше не приходилось еще бывать в таких жилищах, и она не могла определить, нравится ей здесь или нет. – А у тебя тут… интересно…

– У нас с Лизой, – уточнил Солнце.

– С женой?!! – вдруг испугалась Саша.

– Нет, с крысой. Обычной серой крысой.

Солнце подвел Сашу к большому, пустому, на первый взгляд, аквариуму.

– Лиза, выходи знакомиться, – позвал Солнце.

Из лежащей в аквариуме пестрой вязаной шапки высунулась крысиная мордочка.

Саша призналась шепотом:

– Я боюсь.

– Она тоже, – заверил Солнце.

Солнце достал крысу из аквариума:

– Саша, это Лиза. Лиза, это Саша. Она практически хиппи, соответственно, любит венки из ромашек и говорить о духовности.

Саша на всякий случай отстранилась подальше от Лизы, а Солнце достал из холодильника кусок колбасы, кроме которого в агрегате не было ничего, положил кусок в аквариум и опустил туда крысу. Лиза жадно принялась за еду.

– Она ест мясо?! – изумилась Саша.

– А как же? Лиза – ветеран.

– Ветеран чего? – не поняла Саша.

– Ветеран-крысолов, – пояснил Солнце. – Она много лет служила на теплоходе «Иван Сусанин», пока я не выменял ее у старшего помощника на капитанский ремень.

– Да как же это: крыса – крысолов?! – недоверчиво следила за Лизой Саша.

– На флоте есть такой обычай. В пустую бочку сажают молодых крыс и не утруждают себя заботами об их пропитании. В результате выживает одна. Ее выпускают на свободу, и она, по привычке, продолжает питаться сородичами.

– Ужас! Зачем она тебе такая? – нахмурилась Саша.

– Я – ее пенсия. Каждый имеет право на заботу и понимание. Что бы он ни делал в прошлом.

Раздумывая над словами Солнца, Саша удивленно оглядела комнату: повсюду – на батарее, подоконниках – сушились черные сухари.

– А почему у тебя столько сухарей? – спросила Саша.

– Они всегда пригодятся в дальней дороге, – ответил Солнце.

Саша вопросительно посмотрела на Солнце, но тот лишь улыбался, не собираясь давать пояснений.

Саша снова почувствовала себя неуютно и глянула на часы:

– Наверное, уже родители вернулись. Волнуются…

Вместо ответа Солнце набрал номер телефона:

– Борь, а Герда пришла уже? Пусть зайдет на минуту.

– …Так я пойду? – Саша была уязвлена, но старалась не выдать себя: ничего себе – она, Саша, еще даже уйти не успела, а он уже звонит другой девушке! Тоже мне Солнце!

– А ты хочешь уйти? – неожиданно спросил Солнце.

– Я… я не понимаю… – призналась Саша.

– Не нужно понимать. Просто скажи: ты хочешь уйти?

И Саша почему-то честно выдохнула:

– Нет, – а про себя подумала: «А мне все равно, пускай думает что хочет!»

– Это мне и нужно было знать, – улыбнулся Солнце.

Лиза, доев, снова забралась в шапку.

А в дверь постучала Герда.

На ней была сооруженная из простыни древнегреческая туника.

– Добрый вам ивнинг! – бодро поприветствовала Солнце и Сашу Герда и покрутилась на месте.

– Ну как? Изображаю Афину, символ победы пролетариата во всем мире, полтора ванка за час. Кореец вылепит – буду в каком-то ДК стоять. А чего звали-то?

Солнце указал взглядом на пригорюнившуюся Сашу.

– Понятно, – кивнула Герда. – Говори телефон. – И решительно сняла телефонную трубку. – Ну?

– Чей? – переспросила Саша.

– А как ты думаешь?! Твой, конечно, – строго посмотрела на Сашу Герда.

– 123-45-67. А зачем? – Саша удивленно наблюдала, как Герда уверенно накручивает номер на телефонном аппарате, попутно интересуясь:

– Родителей как зовут?

– Чьих? – все не понимала Саша.

– Ну не моих же, – раздраженно пожала плечами Герда. – Моих – я знаю как.

– Владлен Степанович и Антонина Анатольевна…

– Подружку какую-нибудь как зовут?

– Катя Лицман… А что?

Но Герда уже щебетала в трубку совсем другим голосом – голосом послушной девочки и хорошей подружки:

– Аллё! Антонина Анатольевна? Здравствуйте, это Катя, Катя Лицман. Ага, мне тоже приятно. Антониночка Анатольевна, можно Сашка у меня еще пару часов задержится, а то у меня день рождения был, посуды грязной – ужас сколько! А Саша мне помогает. Ага. Ой, спасибо вам огромное! Что? Госпремию?

Герда прикрыла мембрану рукой и шепотом уточнила:

– А кто у нас папа Лицманов?

– Академик, – ничего не понимала Саша, а Солнце с улыбкой наблюдал за ее недоумением.

Герда уверенно отвечала по телефону:

– Да, получил, получил папа Госпремию! На прошлой неделе еще. Маме шубу купил. Морской котик. Ага. Ну, вы же понимаете… Ну, все, спасибо, побегу, а то Сашка там одна все моет… Что?.. Нет, мы не на Бронной. Мы у бабушки моей. На Богдана Хмельницкого. Дом четыре. Квартира двадцать два. Ага. Спасибо.

Положив трубку, Герда со значением посмотрела на Солнце:

– Ну, все? Порядок теперь?

– Зачем ты им адрес сказала? – ласково пожурил ее Солнце.

Герда ядовито уточнила:

– Но она же не собирается оставаться здесь на всю ночь?

Саша смущенно покосилась на Солнце. Ей показалось, что Герда – независимая, смелая, боевая Герда попросту ревнует. Но Саша отогнала эту девчачью мысль.

– Все равно спасибо, – не отвечая на вопрос, кивнул Герде Солнце.

– Пустяки. – Герда плотнее запахнулась в тунику. – Меня тоже когда-то отмазывали. Белка со Стрелкой. Клёвые девчонки были. Ну, пошла я, а то у Корейца глина сохнет.

Герда исчезла за дверью.

– А почему были клёвые? – спросила Саша.

– Белка замуж выскочила, – рассказал Солнце, – уехала с мужем в Чимкент. Трое детей, хозяйство. А Стрелка, наоборот, развелась, диссер защищает.

Солнце раскрыл окно. Теплый летний ветерок раздул занавеску и принес звуки энергичных заключительных аккордов. Раздались аплодисменты. В доме напротив на балкон вышли люди. Один из них – с хриплым голосом – потребовал:

– Ну, Севка, иди давай. Сил терпеть нету. Валер, дай ему денег.

– Это кто? – посмотрела на мужчин Саша.

– А там ребята из театра на Таганке живут, – ответил Солнце. – Вон тот – Володя Высоцкий.

Тот, на кого показал Солнце, взял гитару, и через короткое мгновение снова донеслись мощные аккорды и все тот же хриплый голос: «В холода, в холода. От насиженных мест, нас другие зовут города…»

– Как… интересно… – только и смогла сказать Саша.

Солнце внимательно разглядывал Сашу. Саша истолковала его взгляд по-своему:

– …Теперь мы будем спать?

– Ты хочешь спать? – изобразил удивление Солнце.

– Н-ну… я имею в виду, как мужчина с женщиной, – потупилась Саша.

– А ты раньше спала с кем-нибудь? – с дружеской непосредственностью спросил Солнце.

– Нет… – призналась Саша. – Я думала, чтобы спать… надо любить.

– Ну, в общем, не мешало бы, – улыбнулся Солнце.

– А ты кого-нибудь любил? – спросила Саша.

Солнце помолчал.

– …Во всяком случае, я так думал тогда.

– И где же она теперь? – продолжила любопытствовать Саша.

Солнце присел на подоконник.

– …Нам было радостно и празднично. И мы поехали на юг. А там она влюбилась во врача из пансионата «Мисхор». Он возил ее по горному серпантину на иностранном кабриолете, который тогда мог себе позволить только врач из «Мисхора»… Солнце и облака ослепительно отражались в капоте… Это очень красиво, поверь… И она вышла за врача замуж… С тех пор они живут вместе долго и счастливо. У них большой гостеприимный дом… Замечательные дети… Очень похожие на нее…

На самом деле кабриолет врача из «Мисхора» сорвался с обрыва тем же летом. И врач, и его жена погибли. Жена была на сносях… Но Саша не могла этого знать, поэтому по-детски возмутилась:

– Это, по-моему, предательство с ее стороны! Я терпеть таких не могу!

Но Солнце жестом заставил Сашу замолчать:

– Ну все. Вечер воспоминаний закончен.

Солнце спрыгнул с подоконника, подошел к приемнику, достал из него и проглотил какие-то таблетки.

Саша обиженно нахмурилась:

– Зря ты это… Я думала, у меня все будет по-настоящему, а так ты потом, наверное, даже не вспомнишь.

– Ты о чем? – Солнце закрыл приемник.

– Ну, эти твои таблетки… – презрительно прищурилась Саша.

Солнце улыбнулся, слегка поморщился:

– Вообще я стараюсь ничего не забывать.

Солнце подошел к Саше, положил руки на ее плечи, наклонился… Саша прикрыла глаза, готовясь к поцелую, но Солнце только легонько подул ей в шею, развевая прядки волос. Саша улыбнулась, потерла шею и смущенно подошла к окну:

– Извини, я очень глупо повела себя…

Но вдруг Саша испуганно обернулась:

– Там Вадим!

– Кто такой Вадим? – удивился Солнце.

– Мой жених! – отчаянно воскликнула Саша.

– Твой жених? – переспросил Солнце.

– Ну, во всяком случае, он так думает.

– Бить будет? – догадался Солнце.

– Если бы, – вздохнула Саша, – на совесть давить будет!

Вадим действительно шел по двору. Сверив записанный на бумажке адрес с табличкой на доме, он поднялся по лестнице, неодобрительно глянул на окна, из которых раздавалось хриплое пение под гитару.

Саша нервно оглянулась по сторонам и неожиданно метнулась к приемнику, подняла крышку, выгребла оттуда разноцветные упаковки с таблетками, несколько шприцев, схватила Лизу из аквариума.

Присев в кресло, Солнце невозмутимо наблюдал за Сашей, не задавая вопросов. В этот момент раздался звонок в дверь. Саша разбросала таблетки и шприцы по кровати и полу, усадила Лизу Солнцу на грудь, затем бросилась к двери, щелкнула замком.

На пороге – негодующий Вадим:

– Александра, что это значит?! Разве можно в такое позднее время молодой девушке…

А Саша, старательно изображая отсутствие координации движений и четкости мысли, забормотала заплетающимся языком:

– М-можно.

– Алексаша! – всполошился Вадим. – Что с тобой?! Ты пьяна?!

Саша опустилась на четвереньки и поползла в комнату.

– Спать… Спать… Спать…

Вадим от неожиданности тоже плюхнулся рядом с ней и пополз следом:

– Алексашенька, ты заболела?

Но, увидев тщательно оформленную Сашиными стараниями комнату и Солнце в ней, Вадим вскочил:

– Очень прекрасно! Это что же здесь такое?!

– Это здесь притон, – доложила Саша.

Вадим вынул из кармана платок и брезгливо вытер ладони:

– Как же так?!. А это кто? – Вадим наконецзаметил Солнце.

Тот невозмутимо кивнул:

– Солнце. Приятно познакомиться. А это – Лиза. – Солнце погладил Лизу, она юркнула под его жилет.

– Она питается крысами, – заплетающимся языком добавила Саша.

Потрясенный Вадим с отчаянием взирал на хаос, который неожиданно вторгся в его жизнь.

– И это в тот момент, когда мне уже подписали распределение в капстрану! – простонал он.

– Да я тут при чем?! – вполне трезво удивилась Саша.

– Как при чем?! – воскликнул Вадим. – В капстрану только женатых посылают! – И, решив не сдаваться без боя, Вадим вскричал: – Александра! Тебя нужно спасать!

Вадим подхватил на руки Сашу и бросился вон из комнаты.

Дверь за Сашей и Вадимом захлопнулась. Лиза высунула мордочку.

– Так вот, – сказал ей Солнце и принялся собирать разбросанные Сашей медикаменты. Лиза тоже соскользнула на пол. Солнце протянул ей пластинку с таблетками:

– Будешь?

Лиза гневно пискнула.

– Лиза, ты – ханжа, – пожурил ее Солнце.

Вадим вынес Сашу из подъезда, беспомощно оглянулся по сторонам, закричал сорвавшимся голосом:

– Такси!

Неожиданно Саша вырвалась из рук Вадима:

– Ну, все, хватит. – И пошла прочь.

– Александра! – опешил Вадим. – Что это все значит?.. Почему ты так мучаешь меня?!

– А потому что ты дурак! – бросила Саша, не останавливаясь.

Оставшись в одиночестве, Вадим мстительно посмотрел на окна Солнца и решительно направился в подъезд.

Саша пошла домой пешком – она чувствовала себя так, будто перед ней поставили целую вазу невиданных конфет, и теперь хотелось без помех, не торопясь, распробовать каждую. Саша перебирала в голове все подробности сегодняшнего дня. Шла – и улыбалась, а иногда даже смеялась. Так что патруль дружинников остановился и на всякий случай проводил Сашу строгим взглядом. Едва Саша открыла дверь квартиры, мама, нервно мерявшая коридор шагами, схватила Сашу за руку, закатала ей рукав и стала внимательно изучать сплетение вен на сгибе у локтя. Саша молча ждала. Мама отпустила Сашину руку и улыбнулась:

– Эх ты, вруша! А Вадим-то нам позвонил – бог знает что рассказал!

– Бог точно не знает, что вам рассказал Вадим… – хмыкнула Саша, сбрасывая босоножки.

– Саша!.. Такие шутки… – предостерегла мама.

– …потому что бога нет, – с хитрой улыбкой добавила Саша.

Мама укоризненно вздохнула.

– Зачем вы его вообще туда отправили? – вполголоса возмутилась Саша. – Позорище устроил.

Мама заботливо подала блудной дочери тапочки.

– Ну, как же… Вадим пришел в гости – тебя нет. Он спрашивает – где? Я говорю: «У подружки». Он говорит: «Поздно уже. Я пойду, встречу, скажите адрес». Ну и все. А потом звонит, говорит: его чуть не искалечили, твой приятель в него мышью кидался.

Саша прыснула. Мама тоже с трудом сдержала улыбку, но сердобольно добавила:

– Он ведь хороший, Вадим-то.

Саша обняла маму:







Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2020 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных