Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Гарик Сукачёв, Наталия Павловская Дом Солнца 8 страница




– На «Титанике».

– А он разве не утонул? – удивилась Саша.

– Наш – не потонет, – усмехнулась Герда, – У него ватерлиния правильная. – И тут же скомандовала Саше: – Идем, помогать будешь, раз пришла.

Саша вслед за Гердой вошла в сараюшку с земляным полом, щелястыми стенами.

– Мы что, здесь будем жить?! – спросила Саша настороженно.

Насмешливо прищурившись, Герда вручила Саше подушки:

– Нет, здесь мы будем наслаждаться жизнью! Тащи на солнце.

А потом вся компания нежилась, развалившись на палубе «Титаника»: наполовину затонувшего судна, чья носовая часть торчала среди валунов. Разжарившись, купались, прыгали с кормы судна в воду: Герда, с наслаждением раскинув руки, Хуан – умело сгруппировавшись, Малой – дурашливой бомбочкой, Скелет – долго нерешительно потоптавшись, Кореец – ладным «академическим» прыжком. Саша делала вид, что купаться ей вовсе не хочется, хотя на самом деле с удовольствием нырнула бы в бирюзовые прохладные волны. Мучил вопрос: что делать без купальника? Солнце догадывался о причинах Сашиных продолжительных солнечных ванн, но ни на чем не настаивал, ничего не предлагал, а благородно составил компанию: они сидели на бортике, опустив ноги в воду.

Искупавшись, неугомонный Малой пустился на изучение внутренностей судна. Верный Скелет последовал за ним. Забрались в сохранившуюся радиорубку, дурачились, дергая за рычаги. Малой заметил панель радиоприемника, покрутил ручки, и вдруг радио ожило, раздался шорох, писк неведомых радиоволн.

– Круто! Работает! – завопил Малой.

Он крутил ручки настройки, пока из динамиков не послышался хриплый развязный голос:

– А-внимание всей «системе»! А-слушаем самое клёвое пиратское радио! А-с вами Баба Беда! Тудэй передаю вам привет от моего фрэнда Севы Новгородцева. – Послышались знакомые всему прогрессивному населению «оплота социализма» позывные передачи Новгородцева, а потом – музыка. Немыслимая в этом месте и прекрасная в это время.

Малой тут же высунулся из радиорубки, завопил друзьям:

– Ништяк! Баба Беда форэвэр!

Все обрадовались, засвистели, вскидывая растопыренные в знаке V пальцы.

Музыка была везде: по пыльной дорожке катил мужчинка на велосипеде. К раме прикручены удочки, болтается садок с рыбешкой. На раме велосипеда – приемничек. Из него – тоже передача Бабы Беды. На густонаселенном городском пляже традиционно оздоравливался советский народ: волейбол, котлеты с помидорами на подстилке из жаккардового одеяла, пощипывание соседок за ягодицы, строительство песочных замков. На одной из подстилок тревожно ожидал купающихся хозяев дрожащий мокрый пуделек. Рядом с ним – тоже приемник, с той же передачей.

И в милицейской машине, патрулирующей городок, через какофонию разных волн пробивались позывные Бабы Беды. Милиционер с досадой сплюнул, но, по долгу службы, принялся настраивать ее эфир поточнее.

И даже в радиорубку подводной лодки прорвалась Баба Беда! Мужественные моряки-подводники сгрудились у динамика, слушая привет из свободного мира.

На «Титанике» устроили самозабвенные танцы. – Крутая тетка эта Баба Беда! – извивался в танце Скелет.

– До сих пор не повязали! – уважительно кивал головой Малой, выделывая немыслимые прыжки.

– Третий год ищут. – Герда с чувством превосходства поглядывала на истомленную жарой Сашу, встряхивала мокрыми рыжими кудрями.

Вдруг музыку из радиоприемника заглушило шипение.

– Глушат, гады! – досадливо поморщился Кореец.

Малой метнулся в радиорубку, подергал тумблеры и рычаги, и неожиданно чистые голоса детского хора запели: «В траве сидел кузнечик! Совсем как огуречик!..»

Компания оторопела, а Малой согнулся пополам от хохота:

– О, Хуан, это про тебя: «…Зелененький он был!»

А Хуан уже успел забраться на самую высокую площадку «Титаника» и беззлобно улыбался оттуда, затягиваясь трубочкой и глядя вдаль.

Скелет фотоаппаратом прицелился к чайке, усевшейся на ржавые перилла. Малой удивленно подошел к нему:

– Ты чего делаешь?

– Художественную фотосъемку, – гордо ответил Скелет и добавил доверительно, – я вот подумал, может, мне фотографом сделаться? Буду ездить по всему миру – природу снимать.

– Ага. В Когалым ты будешь ездить – передовиков коммунистического труда снимать. – Малой бесцеремонно отобрал у насупившегося Скелета фотоаппарат, придирчиво осмотрел: – Ништяк. Завтра в городе на толкучке продадим. Системе на неделю нехилый хавчик будет.

– Иди ты, – неожиданно взбунтовался Скелет. – Я его на всех Беби Ленинов выменял, торговался как подорванный.

– Ну так! Моя школа! – похвалил Малой. – Чувак, ты делаешь успехи! – Но фотоаппарат отдавать он явно не собирался.

Тогда Скелет нахмурился и пробормотал себе под нос:

– Мне отец еще, когда я маленький был, сказал: «Может, фотографом станешь»… это когда он от мамы к этой балерине Большого театра уходил… и фотоаппарат мне свой оставил… а мама фотоаппарат этот с балкона запустила… в машину его попала… мы на восьмом этаже жили… мне лет шесть было, а я помню…

Малой молча вернул Скелету фотоаппарат, но усмехнулся с сарказмом:

– А мой батя каждый вечер, когда напивался, а напивался он, напоминаю, каждый вечер, так завещал: «Быть тебе, Паха, вальцовщиком, как я вальцовщик! Будет у нас, Паха, блин, долбаная рабочая династия». Ну, так и что? А живут они до сих пор в бараке. Я бы осторожнее относился к завещаниям. Вон знающие люди говорят, что Сталин даже завещание Ленина похерил, а ты говоришь…

– Ты поменьше болтал бы, Малой, – вмешался Кореец, прислушавшийся к разговору Малого и Скелета.

– Так все ж свои, – пожал тот плечами.

– Навык теряешь, – улыбнулся Кореец, – безусловный рефлекс советского гражданина: куда не надо – не смотреть, чего не надо – не болтать.

Саша смотрела-смотрела, как Герда с демонстративным наслаждением плескалась в воде, плавала в спущенном на воду спасательном пробковом круге, да и решилась. Она резво вскочила, одним махом сбросила юбку и, оставшись в трусиках и кофточке, обернулась к Солнцу как ни в чем не бывало:

– А давай вместе нырнем!

Солнце молча улыбнулся, любуясь Сашиной фигуркой-веточкой.

– Ну давай! Ты что – боишься? – кокетливо подначивала Саша и, не услышав ответа, предложила: – Ну тогда я первая, а ты – за мной! Договорились?

И, став на борт, рыбкой нырнула в воду.

Под водой извивались водоросли, блестели боками серебряные рыбешки. Луч солнца ударил в толщу воды и пронизал ее до самого белопесчаного дна. Саша постаралась покрасивее изогнуться в воде, представляя себя русалочкой, а когда уже нестерпимо захотелось вздохнуть, обернулась – полюбоваться произведенным эффектом. Но в воде никого, кроме нее, не было… Саша с силой оттолкнулась от воды и стрелой пошла вверх.

Вынырнув на поверхность, Саша хватала воздух и одновременно озиралась по сторонам, волчком вертясь в воде. На ее лице отразились обида и изумление: Солнца на палубе не было.

Герда насмешливо наблюдала за Сашей и даже заботливо протянула ей руку – помочь выбраться из воды. Саша с трудом взобралась на борт, оцарапав коленку о гроздь наросших на борту мидий. Она дрожала, и губы ее мелко тряслись.

– Перекупалась, подруга? – невозмутимо спросила Герда.

Саша ничего не отвечала, только шмыгала носом, а Малой с видом знатока одобрительно присвистнул, рассматривая Сашу в мокрой одежонке.

– Ты чё? – возмутился чересчур порядочный Скелет.

– Да я так, чисто теоретически, – стал оправдываться Малой.

На берег спускался вечер.

Солнце подошел к заправке. К колонкам тянулся длинный хвост автомобилей. Их владельцы никуда не спешили – они ждали. Кто-то спал, разложив водительское кресло. Кто-то сидел тупо и неподвижно – привычка отключать внутренний диалог в очередях, кто-то, скооперировавшись, резался в засаленные карты. Солнце склонился в окошечко кассы:

– Простите, у вас можно купить канистру?

Кассирша отвлеклась от занимательнейшего занятия – выщипывания буйных южных бровей – и неприязненно глянула на Солнце:

– Ну, допустим. А тебе зачем?

Солнце вежливо улыбнулся:

– Буду выращивать в ней куколки черноморского шелкопряда.

Кассирша поджала губы – она не любила, когда хамили, а тем более, когда хамили интеллигентно, потому что до конца не было ясно, хамятили нет, и требовалось прилагать лишние мыслительные усилия.

– Бензовоз сегодня еще не приезжал, – хмуро буркнула она.

– А когда обещал почтить присутствием? – не отставал Солнце.

Кассирша сердито передернула плечами:

– Ждите. Другие с утра ждут, – и захлопнула окошечко.

Солнце собрался уходить, как вдруг дверь будки кассирши открылась, обладательница буйных бровей выставила на улицу ржавую, но вполне пригодную канистру и, не говоря ни слова, снова захлопнула дверь.

Солнце взял канистру, пошел в конец очереди, присел на нее.

Когда совсем стемнело, компания расположилась на берегу моря, у догорающего костра. Малой мастерски ворочал веткой картошку в углях. Корейца и Солнце не было, Саша грустила, сидя чуть в стороне ото всех, а Герда исподтишка поглядывала на нее. Хуан как обычно забрался на пригорок со своей трубочкой.

Сердобольный Скелет подсел к Саше:

– Ты не переживай… Солнце, наверное, в своем доме.

Саша независимо хмыкнула:

– И ничего я не переживаю… Столько разговоров про этот дом… А он где вообще?

– А этого никто не знает, – развел руками Скелет, – наверное, где-то в горах. Мы с Малым шесть раз ходили искать, но так и не нашли.

– Я думала, дом – это место, куда зовут друзей, – грустно сказала Саша.

– Дом – это там, где человеку хорошо, – подумав, ответил Скелет.

Саша покорно вздохнула:

– Значит, ему там хорошо…

Впрочем, Скелет и не надеялся утешить или развеселить Сашу. Так что, неловко посопев, он вернулся к костру:

– Ну, чего там, Малой, картошка твоя – каменная, что ли? Сколько уже печется!

– Дареному коню в зубы не смотрят, – отбился Малой.

– Она не дареная – она краденая! – неожиданно раздраженно напомнила Герда, но Малого такими обвинениями не смутить.

– В Библии сказано: делиться надо, – парировал он.

– В Библии написано: «Не укради», – у Герды явно было желание с кем-нибудь поругаться.

– А вы что – читали Библию?! – вдруг вмешалась Саша.

Малой загадочно пожал плечами:

– Говорят…

– …Просто не люблю, когда на чужое рассчитывают! – заявила Герда и многозначительно глянула на Сашу. Саша поежилась, отвернулась.

– Чё ты злая такая сегодня, Герда? – добродушно улыбнулся Малой.

– Голодная потому что, – предположил Скелет.

Послышался шорох шагов. Саша радостно вскочила, увидев приближающийся мужской силуэт, и невольно воскликнула:

– Солнце!

Но это оказался Кореец. Герда хмыкнула, Скелет одернул ее:

– Ну, чё ты, хватит уже…

– Вон, иди, за картошкой следи, а ко мне не лезь! – взвилась Герда.

Хмурый Кореец подошел к ребятам, уселся на песок, снял сандалии.

Саша грустно сообщила:

– А у нас скоро картошка будет готова.

– Да-да… – кивнул Кореец, – картошка… Это именно то, что нужно…

Саша продолжала вглядываться в темноту.

Солнце шагал вдоль моря, перекладывая тяжелую канистру из руки в руку. Наконец он подошел к выброшенному морем изогнутому, отполированному бревну, поставил канистру, присел на бревно, как на скамейку, болезненно поморщился. Если сильно напрячь зрение, на другом берегу залива можно было увидеть точку костра. Солнце знал, что там сидит Саша. Знал он и то, что ей сейчас грустно. И немного страшно. Солнце хотел открыть канистру, но помедлил…

Хуан наблюдал за ночной букашкой, взбирающейся по стебельку, и ласково бормотал по-испански: – Куда же ты карабкаешься? Зачем? Ты хочешь попасть на небо?.. Ты глупая: небо начинается сразу за твоей головой. И не нужно лезть так высоко.

Поглядев на Хуана, Саша подсела к Малому и Скелету, спросила шепотом:

– А Хуан, он вообще кто?

Малой жонглировал испеченными картошками и ответил, не отводя от них глаз:

– Хуан? Чилиец.

– Настоящий чилиец?! – изумилась Саша. – Как Виктор Хара?!

– Он сам был на стадионе «Сантьяго», – сообщил Скелет.

– Чудом живой остался, – добавил Малой, – потом коммунисты вывезли его в Москву.

Скелет и Малой говорили тихо, но Хуан услышал, откликнулся буднично, медленно подбирая русские слова:

– Там, на стадионе, были хиппи. Иностранцы. Хунта ловила всех, кто похож на хиппи. Мужчины с длинными волосами. Женщины в брюках… Они помогли мне сбежать. Пожалели. А их расстреляли…

И Хуан, вместе с остальными, стал чистить картошку.

А Саша заплакала. Ей вдруг стало так жалко всех: Хуана, который пережил такой ужас, о котором Саша только слышала из газет на политинформации. Скелета, которого все время шпыняет Малой. Малого, потому что он всегда старается для других, а его никто не принимает всерьез. Корейца, который тоскует по своей Галине, а Галина, как угадала своим девичьим чутьем Саша, его не любит… Герду, которая, это Саша тоже прекрасно понимала, влюблена в Солнце… И почему-то самого Солнце. Почему – этого Саша не знала, просто его было жалко… Но больше всего стало жалко себя. И страшно: куда она приехала, с кем, зачем… И по маме с папой соскучилась… Они уже поужинали, наверное…

– Ты что? Перестань, ну, подруга! – бросились жалеть Сашу Скелет и Малой. – Ты из-за Хуана, да? Так вот же он, живой-здоровый. И никакие колеса его не берут!

– А, я тоже ревела, когда узнала, – махнула рукой Герда.

– Не плачь, Принцесса, – улыбнулся и сам Хуан, – мертвые тоже грустят, когда живые плачут.

Но Саша уткнулась лицом в коленки и зарыдала еще горше. Кореец жестом показал: «Оставьте ее, пускай поплачет».

Солнце сидел один на берегу. Канистра стояла рядом. Он так и не открыл ее. Костер на другом берегу залива погас.

И был другой день. Хуан с неизменной трубочкой сидел на самой верхней площадке маяка, созерцательно уставившись в сторону горизонта.

– Горе ты наше! Доторчишься когда-нибудь! – крикнула ему Герда, прижав ко лбу ладонь козырьком.

– Я не торчу – я ищу нирвану, – сообщил со своей высоты Хуан.

Грустная Саша почесывала спящего Пацифика.

Подошел Скелет, гордо демонстрируя грампластинку в ярком конверте:

– Лукай! Мне Малой на день рождения «Пинк Флойд» подарил.

– А у тебя что, сегодня день рождения? – удивилась Саша.

– Не, у меня в декабре.

– А почему же он сегодня подарил?

– Это он заранее. Мало ли что зимой будет… Герда! Зацени!

И Скелет пошел хвастаться Герде, которая упоенно мастерила феньки из бисера.

А Саша ушла в сараюшку, плюхнулась на матрац, положенный на пол и застеленный лоскутным одеялом, – свою постель.

Заботливый Скелет нахмурился, взглядом показал Герде на Сашу.

Герда снисходительно хмыкнула, но, отложив свое рукоделие, пошла в сарай.

– Чего киснешь? Пошли купаться? – предложила Герда.

– Не пойду я, – Саша даже головы не повернула.

Герда подошла ближе, вопросительно склонила голову.

– Мне, наверное, вообще лучше уехать, – глухо пробормотала Саша.

Герда присела рядом с Сашей на матрац:

– Из-за Солнца, что ли?

– …Мне кажется, он просто посмеялся надо мной, – неожиданно призналась Саша. – Привез и бросил. А я, как маленькая глупая девочка, навоображала себе…

Герда перебила Сашу с возмущением:

– Да ты что?!! Это ж надо такое придумать про Солнце! «Привез и бросил»! Да ты совсем не знаешь Солнце!

Саша хмуро посмотрела на Герду.

– Ты, что ли, знаешь?

– Знаю!

– Ну и сколько ты его знаешь?..

Герда задумалась и усмехнулась:

– Всю жизнь.

Герда отвернулась и глухо призналась:

– И любила его, кажется, всю жизнь… Ну, обычно, как девушка… А когда ты появилась… Мне очень обидно стало. Хотя, если честно, он не говорил мне, что любит, мы даже не… не встречались. Но я надеялась. До тебя. А сейчас поняла: я могу его любить как друга. Это тоже счастье… Но тебе я не обещаю, что мы подружимся. Понимаешь?

Саша кивнула и спросила:

– Так ты думаешь, что я для него что-то значу?

– Он же Солнце, – горько улыбнулась Герда. – Солнце не может греть кого-то одного и принадлежать кому-то одному не может.

– Я так не умею, – подумав, призналась Саша.

– Дело твое, – пожала плечами Герда, – но, конечно, я могу и ошибаться… блин, что-то я слишком добрая сегодня… не к добру. – Герда поднялась и пошла во двор.

– Ну и что же мне – сидеть и гадать: придет он сегодня, не придет… – беспомощно спросила Саша вслед ей.

Герда бросила через плечо:

– Кстати, баба Оля классно гадает!

А баба Оля вошла в дом с миской зеленого гороха с грядки. В кухне Кореец, отдавшись творческому порыву, расписывал диковинными цветами, петухами, птицами белоснежные стены печи. – Только не ругайтесь, – предварил возмущение бабы Оли Кореец. – Не понравится – все закрашу.

– Да чего уж, рисуй, – махнула та рукой, – мой Колька тоже рисовать любил. Говорил: «Я, мам, в город поеду на художника учиться».

– А выучился на кого? – спросил Кореец, выводя кисточкой затейливое петушиное перо.

– Да ни на кого он не выучился, – просто ответила баба Оля. – Погиб на войне. Ему в сорок первом и семнадцати еще не было, так он в паспорте цыфирку подрисовал – и в военкомат. Художник…

– Война… – вздохнул Кореец.

Баба Оля вздохнула, устроилась за столом, принялась лущить горох:

– …Все как вот горошинки из стручка повыкатились. И муж мой погиб – правда, до Сталинграда успел дойти. Свекор – тот без вести в плену пропал. Мамку немцы убили – у нас тут немцы стояли. Говорят: «Хлеб есть?» А она: «Нету». Они – к подвалу, проверить. А в подвале она меня прятала. Я краси-и-ивая тогда была. Она: «Не пущу!» Так им что – стрельнули, глазом не моргнули. А отец вернулся, да… Без ноги, правда. Но и то – как радовались! Только он болел потом сильно – контуженый был. И помер в сорок шестом.

Кореец отложил кисти, присел рядом с бабкой, обнял ее за плечи.

– А я вот всех пережила, – с легким сожалением сказала баба Оля. – Такие дела…

Падали в тарелку крупные горошины.

Набравшись решимости, Саша все же поднялась и направилась к бабе Оле. Она зашла в дом, увидела Корейца, остановилась в нерешительности. Но Кореец, догадавшись по испуганному Сашиному лицу, что дело у нее важное и секретное, встал со скамейки, вышел во двор.

– Бабушка… – вышла из тени и попросила елейным голоском Саша, – погадайте мне, пожалуйста.

– Что ты выдумала? – строго нахмурилась баба Оля. – Это бабы из деревни ко мне ходят, а ты? Комсомолка небось!

– Мне очень нужно. Прошу вас! – не отставала Саша.

Баба Оля задумчиво посмотрела на нее.

– Пожалуйста… – пискнула Саша.

Не отвечая, баба Оля убрала со стола миску с горохом, сгребла в корзину шелуху. Саша замолчала в ожидании.

 

Баба Оля строго посмотрела на Сашу:

– На лавку садись!

Саша послушно присела на краешек скобленой лавки у стола.

– Руки-ноги не скрещивай! – распорядилась баба Оля.

Саша послушно сжала коленки, руки вытянула на столе.

Баба Оля достала с полки над столом затертые карты, но, исподлобья глянув на Сашу, передумала:

– Будет тебе особое гадание.

Саша испуганно вздрогнула. Баба Оля полезла в сундук, вынула из него старинный темный платок, развернула его. В платке оказались диковинные, морем отполированные камни – разноцветные, с космическими узорами. Баба Оля перемешала их на столе узловатыми руками.

– Думай про то, о чем гадаешь, – глухо велела она, не поднимая на Сашу взгляда.

Саша напряженно уставилась на камни, которые так и эдак, по закону, известному ей одной, раскладывала баба Оля. Саша вытянула от любопытства шею, пытаясь понять хоть что-то в затейливых комбинациях, как вдруг баба Оля нахмурилась и быстро смешала камни.

– Что? – насторожилась Саша.

– Ничего! – грубо заявила баба Оля. – Не будет сегодня гадания!

С сердитым стуком она открыла сундук и швырнула туда и камни, и платок. Саша вскочила:

– Как не будет? Почему?

– Не идет потому что! И нечего тут!.. Да и гуси у меня…

Баба Оля подхватила с печки казанок с кашей и засеменила во двор.

– Подождите! – окликнула ее Саша. – Вы что-то плохое увидели?

Но баба Оля не ответила – ушла. Саша проводила ее оторопелым взглядом.

– Тега-тега-тега! – созывала баба Оля гусей на кашу. Навстречу ей пришел Скелет:

– Баб Оль! Можно я у тебя пластинку одну послушаю?

– Опять свои буги-вуги? – набросилась на него баба Оля. – На что они мне сдались?! Для этого меня ветеранский совет проигрывателем наградил?!

– Ну, бабулечка, ну, пожалуйста, ну, один разик! – вымучивал умильную улыбку Скелет.

Баба Оля покачала головой:

– Ой, божечки, ну что же мне с вами со всеми делать!.. Ладно. Только ты за это мне весь огород вскопаешь!

– Окей! – возликовал Скелет.

В парадной комнате, именуемой «зала», прохладной и почти пустой, на почетном месте стоял накрытый вязанной крючком салфеткой проигрыватель. С величайшей аккуратностью Скелет достал пластинку из конверта, сдул с нее невидимые пылинки, поставил на диск проигрывателя, повернул регулятор громкости на максимум, опустил головку звукоснимателя и блаженно прикрыл глаза. Саша остановилась у двери и смотрела на Скелета. Скелет был симпатичен ей, и она приготовилась порадоваться за товарища.

Пластинка зашипела, Скелет, дружески подмигнув Саше, уже приготовился наслаждаться, заняв позу рок-гитариста. Но вдруг динамик проигрывателя взревел густым проникновенным голосом: «Я могла бы побежать за поворот, только гордость, только гордость не дает…»

Скелет застыл, как громом пораженный, а из-за окна раздался заливистый смех Малого.

– Малой! Убью! – взвыл Скелет и, не разбирая дороги, выскочил через окно.

Сочувственно улыбаясь, Саша тоже пошла во двор. Скелет с воплями носился за Малым вокруг колодца. За Скелетом со счастливым лаем бегал Пацифик.

– Малой! Меня! Как последнего фрайера! Самое святое! – возмущенно орал Скелет на бегу.

И в этот момент зарычал побежденный Корейцем трактор. Малой со Скелетом, забыв про злополучную пластинку, дружно завопили:

– Ур-р-ра-аа!!!

– У Кена Кизи в коммуне был автобус, а у нас будет свой трактор!!! – восторженно тараторил Малой.

Хохоча и помогая друг другу, компания забирается в трактор. Скелет подхватил на руки и затащил с собой Пацифика. Баба Оля беззлобно погрозила ребятам кулаком. Только Саша осталась в стороне.

Трактор делал первый торжественный круг по двору, когда Пацифик вырвался из рук Скелета, спрыгнул на землю и, неистово виляя хвостом и повизгивая, с лаем понесся к калитке.

Саша с робкой надеждой обернулась и увидела, как во двор зашел Солнце.

Ребята с трактора замахали Солнцу:

– Солнце! К нам иди!

А Саша стремглав бросилась к нему:

– Ты вернулся! Ты пришел за мной!

– С чего ты взяла? – с ироничной усмешечкой проронил Солнце. – Просто шел мимо, – и одарил Сашу своей обычной невозмутимой улыбкой.

Саша взорвалась:

– Почему ты так поступаешь со мной?! Что я тебе сделала?! Зачем ты обижаешь меня?! – и Саша хлюпнула носом, уже приготовившись плакать долго и безутешно – до самой Москвы, в которую еще непонятно как попасть…

И тут Солнце без слов обнял ее за плечи и повел к трактору и ребятам.

Саша шла, снова приноравливаясь к его широкому шагу, и думала: «Надо сказать ему, что так не поступают! И вообще: что он воображает о себе! Подумаешь, Солнце!» – но ничего не говорила… И еще думала: «И вообще не надо было за ним ходить. Как ты себя ведешь, Александра? Где твоя гордость? Он тебя пальчиком поманил, и ты уже бежишь, как собачонка! Ты должна повернуться и уйти! Девушку украшает гордость!» Но Саша не поворачивалась и не уходила. И даже, как ни странно, не обижалась на Солнце. Не обижаются ведь на ветер за то, что он дует, или на снег за то, что он холодный. Вот и Солнце…

Катались на тракторе, горланили песни, хохотали и дурачились, пока трактор не чихнул и не остановился. Раздался общий возглас разочарования.

– Ничего. Дело мастера боится, – спрыгнул на землю Кореец. – Техническая пауза. Я только на почту схожу.

– Каждый день ходишь – не надоело? – проворчала баба Оля, проходившая мимо.

– Надоело – сил нет, – улыбнулся ей Кореец.

– Говорят, в следующем году телефоны к нам сюда проведут, – гордо сообщила баба Оля.

– В следующем году мне не нужно уже будет, – усмехнулся Кореец.

Малой со Скелетом собрались на берег – собирать мидий.

– Вполне ужин, – решил Малой, – ты штаны здесь оставляй – чего тащить лишь бы, – скомандовал он Скелету.

– Почему это? – не понял Скелет.

– Ну, ты же в воде будешь лазать, мидии отковыривать, – пояснил Малой.

– А ты чего в штанах тогда идешь? – насторожился Скелет.

– Ну, потому что ты же в воде будешь лазать, мидии отковыривать, – терпеливо повторил Малой.

– А ты, что ли, не будешь? – удивился Скелет.

– А как?! – не меньше его изумился Малой. – Чего я там насобираю? Я же маленький. И простудиться могу – там знаешь сколько торчать надо, пока на всю толпу наберешь!

– А я?.. – растерялся Скелет.

– А что ты? Ты – оглобля вон какая! Кормлю тебя, забочусь, все, пошли, пока солнце не село! – заторопил Малой.

Герда вернулась к своим фенькам – начала плести новую.

– Как красиво! – восхитилась Саша.

– Баба Оля запасы бисера пожертвовала, – рассказала Герда. – С революции, видно, собирала. Говорит, я как передача «А ну-ка, девушки».

Саша засмеялась и стала перебирать уже готовые браслеты. На каждом – другой рисунок.

– Вот эта фенечка называется «Охота на кошек», – вдруг сказала Герда.

– Почему? – спросила Саша.

– Была такая герла, «кошка», – стала рассказывать Герда. – Мы с ней как-то в Питере от ментов убегали, а потом она фенечку сплела и мне подарила.

Герда выбирала подходящие бусины из россыпи бисера и поддевала их тонкой леской в нужном порядке.

– А эта? – взяла Саша следующую феньку.

Герда глянула мельком:

– А эта называется «Мороженое в дождь». Когда я в прошлый раз в политех пролетела, мне Хуан мороженое купил, в утешение…

– И пошел дождь? – попробовала угадать Саша.

– Да нет, жара стояла страшная… Это феня-мечта.

– Хуан клёвый, – помолчав, сказала Саша.

Герда снисходительно промолчала.

Саша видела, как баба Оля дала Солнцу кружку с каким-то отваром. Солнце послушно выпил снадобье бабы Оли, она обеими руками нагнула голову Солнца и поцеловала его в лоб.

Солнце пришел к Саше и Герде.

– Как твой дом? – тоном светской беседы спросила Саша Солнце.

Герда быстро глянула на Сашу, прикусив губу, словно та совершила ужасную бестактность.

– Я устал… – вдруг просто сказал Солнце и сел прямо на землю, рядом с девочками.

– Хочешь, пойдем на море, – предложила Саша.

– Пойдем! – оживилась и Герда, складывая свое рукоделие. – Малому и Скелету компанию составим.

– А Хуан где? – спросил Солнце.

– Да нажрался опять чего-то. Всё на себе экспериментирует. У Малого из сумки вытащил запасы. А Малой, ты же знаешь, все, что плохо лежит, собирает. Хуан залез на маяк, орал оттуда: «Вижу дверь в иные миры!», потом еще по-испански что-то. Потом курил вроде. А теперь затих.

Солнце с тревогой глянул в сторону маяка:

– Давно он там?

– С утра сидит, – пожала плечами Герда, – а так – с час, наверное, его не слышно.

Ни слова не говоря, Солнце вскочил и бросился к маяку.

Саша и Герда переглянулись и побежали следом.

– Блин, дура я, – причитала на ходу Герда, – следить за ним надо было!

– А что случилось-то? – не понимала Саша.

Лицо Хуана искажено судорогой. Глаза открыты, но не выражают ничего. Тело неестественно вывернуто. Распахивается дверь на площадку маяка, выскакивает Солнце. За ним – Герда. Увидев Хуана, она истошно завопила:

– Передозняк!

– Вниз его! Быстро! – скомандовал Солнце.

Из последних сил Солнце, Герда и Саша вытащили безжизненного Хуана с маяка во двор. – Герда, воды! Бегом! – отдавал приказания Солнце. – Саша, ложку и лейку!

Герда и Саша молча бросились врассыпную.

– Не вздумай! Дыши! – умолял Хуана Солнце.

– Баба Оля ушла куда-то! – плача подбежала Саша. – Я не знаю, где у нее что!

– Найди! – заорал на нее Солнце.

Саша испугалась, попятилась.

Рыдая, прибежала Герда с ведром воды. Солнце хлестал Хуана по щекам:

– Не смей, дурак! Очнись!

– Не надо! Ты убьешь его! – плакала Герда.

Примчалась и Саша, где-то разыскавшая все, что нужно.

И вот она уже держит голову Хуана, Солнце мастерски ложкой прижимает ему язык, вводит в горло лейку, заливает воду.

Герда тащит таз.

Хуан задергал ногами, закашлял, его переворачивают лицом вниз, придерживают над тазом. Раздались характерные звуки принудительного очищения организма.







Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2020 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных