Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Гарик Сукачёв, Наталия Павловская Дом Солнца 7 страница




Саша удивленно глянула на Солнце, на бригадира, а Солнце усмехнулся:

– Чем больше тайн Вселенной остается нераскрытыми, тем больше пользы для людей.

– Меня, Сергей, всегда удивлял твой аполитизм, – неприязненно поморщился бригадир, – я бы даже сказал, нигилизм!

Солнце пожал плечами и, взяв Сашу за руку, пошел в следующий вагон.

– Ты учился с ним в институте? – полюбопытствовала Саша.

– Я думаю, он меня с кем-нибудь перепутал, – безмятежно ответил Солнце.

Саша еще раз обернулась на бригадира. Поезд дернулся, притормозив, и чай из стаканов выплеснулся на него.

А в вагоне, где расположилась система, – безудержное веселье. Пришли и Саша с Солнцем, и музыканты, и тирольцы, и даже начальник поезда.

Хором допели «Let it be».

– А теперь давайте «зэ энд» Дорз! – просит Скелет.

– Да ну-у, сопли, – протестует Герда. – Давай «Мишель»!

– Старуха, а это не сопли?

– Это – кровавые слезы!

Кореец, озорничая, подобрал на гитаре «Интернационал». Идею приняли на ура, и вот уже музыканты, тирольцы и хиппи поют хором «Интернационал» в рок-обработке, раскачиваясь, аккомпанируя себе на подручных предметах. Причем Малой избрал для этой цели круглую голову тирольца в шапочке и барабанил по ней вилками.

А прилично набравшийся к этому моменту начальник поезда доверительно склонился к Герде:

– …А я ей: ну и что, что пьяный! А она… Э-эх! Не ценит!

– Диалектика… – вздыхала Герда.

– Точно! Не в бровь, а в глаз! – кивал начальник.

Они чокнулись стаканами с красно-коричневой жидкостью.

Герда делала вид, что слушает начальника, а сама пристально следила за Солнцем и Сашей.

А те просто улыбались друг другу. Вокруг них утих шум бесшабашных песен. Только хрустальные колокольчики звенели.

Хуан уставился на Герду, перевел взгляд на Солнце, затянулся неизменной трубкой.

Скелет совал тирольцам целую горсть октябрятских значков, хищно поглядывая на фотоаппарат, висящий на шее одного из немцев.

– Беби Ленин, круто! – убеждал Скелет.

– Я-я, зер гуд! – соглашался немец.

А Малой, стуча кулаком в грудь, каялся перед Макаром:

– Мильён сорри! Ну, хочешь, стукни меня!.. Только не сильно.

Макар вздохнул и взял гитару из рук Корейца:

–»Все очень просто, сказке обман, солнечный остров, скрылся туман».

Герда скептически прищурилась, глядя на музыканта:

– А ты чем другим заниматься не пробовал? Ну, там рисовать или художественно картошку варить?

Тот смутился, отложил гитару, и Малой снова завладел его вниманием:

– Это же значит, у него темперамент такой! Аппаратура не выдерживает, понимаешь?!

Малой с гордостью молодой матери посмотрел на Скелета, который пытался торговаться с немцами.

Макаревич не выдержал:

– Все! Хватит! Я уже не знаю, что хуже – что аппарат сгорел или что ты третий час подряд извиняешься.

– Понял. Нем как рыба! – согласился Малой и тут же затараторил с удвоенным энтузиазмом: – Кстати, в «Науке и жизни» прочел, что на Галапагосских островах водятся певчие рыбы! Когда они начинают общаться, а общаются они практически круглосуточно, потому что являются животными со стадной психологией, жители островов вынуждены затыкать уши. Поэтому в тех краях изобрели первые сенсорные дистанционные переговорники.

Макар озадаченно смотрел на Малого.

– Я вот думаю связаться с правительством Галапагосских островов и предложить им поставку лучших советских беруш! – на полном серьезе сообщил Малой и потянул к себе недопитую начальником поезда бутылку с портвейном. – Так что – за мир во всем мире?

Малой отпил вино, протянул бутылку Макару. Тот пил молча.

– Ну, берете меня в импресарио? – Малой радостно улыбнулся.

Макар поперхнулся вином.

– Понял, – не стал настаивать Малой.

А в соседнем вагоне подтянутые образцовые стройотрядовцы, попивая чай, пели оптимистические песни о родной природе и стремлении к лучшему будущему. Рядом сидела взволнованная тетка и обнимала большую плоскую коробку. Ее сосед – пожилой мужичок, на шее которого висела гирлянда рулонов туалетной бумаги, а рядом стояла раздутая авоська. Из нее торчали кульки из жесткой серой бумаги, колбасные хвосты.

– …А это еще мне как повезло, – делилась радостью тетка, – это в ГУМе сапоги выбросили, югославские. Я и ухватила – это размер маловат, правда, но у меня соседка есть – это с вот такой лапой бабища, это я ее попрошу, так она мне до зимы в дому разносит.

– Какая у нас жизнь пошла хорошая! – радовался мужичок. – Поедешь в Москву, так колбаски любительской возьмешь палочку, маслица «Крестьянского»… – Мужичок любовно похлопал по своей авоське. – Опять-таки ребятам конфет «Раковые шейки» – пусть побалуются! Месяц целый будем есть и радоваться! Так еще удача какая: вот бумаги для подтирки, я извиняюсь, давали гражданам по две в руки, а мне по ветеранской книжке еще две полагалось, да плюс как герою Советского Союза! Во как!

Молодая мама, сидящая тут же в купе, высвободила грудь и приложила к ней младенца.

– А на юге, говорят, черешни, как яблоки, а яблоки, говорят, как дыни… – проговорила она задумчиво – почти пропела.

Растрогавшись, мужичок снял с гирлянды один рулон бумаги и протянул молодой маме:

– Возьми, дочка!

Молодая мама растерялась, замотала головой:

– Ой, нет, что вы!

– Бери, бери! А то что ж – попку детскую нежную газетой «Правда» тереть будешь? – улыбнулся добрый мужичок.

Кагэбэшница с высокой прической острым взглядом резанула мужичка, а молодая мама смущенно взяла бумагу:

– Спасибо вам, дедушка…

– Да чего там! Мы ж свои люди. Советские. Что ж делать, когда власть наша для души много дает, а для брюха и для жопы – нету ничего!

Дама с высокой прической встрепенулась:

– Прошу прощения, а вы до какой станции едете?

– Я-то? Я до Первомайска. Живу там.

– А работаете где? – настойчиво интересуется дама.

– Да на пенсии я, – охотно стал рассказывать бесхитростный мужичок. – Вот в рыбацкой артели сторожем подрабатываю. Пенсия у нас сами знаете…

Дама кивнула, пометила в блокноте «проверить первомайскую первичную организацию», со значением глянула на своего попутчика. Тот уставился на мужичка сверлящим взглядом.

Хипари затянули «Дом восходящего солнца». Малой, Скелет, Герда, Кореец и Солнце переглядывались как-то особенно, как свои со своими. Саша смотрела на них и гадала: где же они, такие разные, могли познакомиться? А было на самом деле так: дюжину лет назад отчаянно-рыжая девочка-пятиклашка, с горлом, схваченным толстым белым компрессом, сидела на кровати в палате детской больницы в полном одиночестве и читала книжку «Снежная королева». Вдруг дверь открылась, в палату заскочил светловолосый мальчик лет двенадцати и встал за косяк двери с застекленным проемом.

– Сбежал? – хриплым голосом невозмутимо поинтересовалась девочка.

Мальчик кивнул.

– Имеешь право, – согласилась девочка. С тем же невозмутимым видом она отогнула край свисающего одеяла на своей кровати. Мальчик тут же юркнул под кровать. Девочка опустила одеяло и снова углубилась в книгу.

Дверь распахнула медсестра.

– Ну, куда же он девался? Я уже капельницу приготовила! Не забегал сюда?

Девочка отрицательно покачала головой.

Раздосадованная медсестра ушла.

Мальчик вылез из-под кровати, уселся на подоконник:

– Я считаю, что человеку не нужно лечиться. Уж какой есть, такой есть. А то, когда человек лечится, он пытается вроде как стать лучше. Стать не самим собой. Жить не свою жизнь, понимаешь?

Девочка честно помотала головой:

– Нет. Но красиво.

Солнце за спиной мальчика осветило его кудрявые волосы так, что они стали похожи на нимб. Девочка посмотрела на мальчика и вздохнула:

– Буду звать тебя Солнце.

– Почему ты так грустно это сказала?

Девочка обреченно качнула головой:

– Влюблюсь, наверное.

Мальчик улыбнулся, кивнул на книжку:

– Тогда я буду звать тебя Герда.

– Мне вообще-то маленькая разбойница больше нравится, – независимо отвернулась девочка.

А в коридоре больницы с прохладно-белыми стенами и глупыми картинками про недотёпистых зверей худющий мальчишка лет восьми с загипсованной ногой устроился в дерматиновом кресле и сосредоточенно перекладывал из конверта в кляссер новые марки. К нему с двух сторон подошли двое ребят постарше. Один – с забинтованной головой, другой – с рукой, примотанной к планшетке. Первый ударом ладони выбил у худющего мальчика конверт. Другой, не успел тот ахнуть, забрал кляссер. – Вы чего?! Осторожно! Помнете! – забеспокоился худыш.

– Цыц, малявка!

– Это же мои марки!

– Были твои, стали наши! – И, осененный идеей, пихнул товарища: – Мы щас медсеструхе весь халат обклеим! Во орать будет!

Тощий мальчик чуть не плачет:

– Отдайте! Не смейте! Это мне папа подарил! – Он попытался встать, но старший балбес толкнул его обратно в кресло.

– Сиди, скелет!

– Почему это я скелет?! – обиделся худыш.

– Тощий потому что и страшный!

Старшие заржали и собрались уходить с трофеем, но тут, откуда ни возьмись, появился шустрый малорослый парнишка-второклассник, схватил прислоненный к креслу костыль Скелета и двинул им обидчиков.

– Э! Ты чё, малой! – возмутился один из балбесов. – Совсем уже!

Но мальчонка грозно уставился на них, держа костыль наперевес:

– Быстро марки отдали и свалили! – он снова взмахнул костылем, и хулиганы опасливо переглянулись.

– Тебе башку еще надо подкроить? – заорал малыш первому, а потом и другому. – А тебе вторую клешню не жалко?

– Ладно-ладно, – примирительно отступил балбес с забинтованной головой, – малой, чё ты – шуток не понимаешь?

Он протянул Малому кляссер, и посрамленные хулиганы удалились.

Малой отдал кляссер худому мальчику. Тот шмыгнул носом, скрывая постыдные мальчишеские слезы, и выдавил сорвавшимся голосом:

– Спасибо.

Опустив голову, он тут же принялся проверять, не помялись ли марки, а Малой широко улыбнулся:

– А ты и правда Скелет!

И, странное дело, теперь худенькому мальчику вовсе не было обидно.

Малой пристроился рядом, заглянул через плечо Скелета в кляссер.

– Слушай, я у одного тут видел – жвачки есть. «Ригли» там, «Бруклин»…

– Ну и чё? – не понял Скелет.

– Так можно на марки сменять! – лучезарно улыбнулся Скелету Малой. – Марки – это тема!

Скелет насупился.

– Ты подумай: у тебя все равно эти марки отобрали бы! – настаивал Малой.

На лице Скелета отразилась мучительная внутренняя борьба.

А Солнце тем временем выбрался из палаты Герды, огляделся по сторонам – медсестры не было видно. И он отправился путешествовать по больничным коридорам.

В холле студент художественного училища расписывал стену нежным панно. Инспектирующий его одышливый завхоз был недоволен:

– Что у тебя тут мрачно-то так, ну я не знаю!

Студент независимо дернул плечом:

– Панно решено в минорной гамме.

– Что ты мне со своими гаммами! У нас тут не музучилище! Веселей надо! Жизнерадостнее!

Студент отошел на пару шагов, прищурился, разглядывая панно:

– Не знаю, по-моему…

– Ну, что ты щуришься, как кореец! – заорал завхоз. – Мне ж по шапке дадут – разложенчество, скажут! Ты мне дай социалистическую сказку! Солнышко нарисуй! Раскрась поярче! Понял, кореец?!

Студент покорно вздохнул:

– Понял.

Шумно дыша, завхоз удалился. А к студенту подошел Солнце, стал наблюдать за тем, как тот принялся перекрашивать детали панно в яркие аляповатые цвета.

Студент оглянулся на Солнце, а тот вежливо сообщил:

– Ваш вариант мне нравился больше. Было красиво…

Студент небрежно махнул рукой:

– А, вода!.. Тебя как зовут?

Солнце подумал и ответил:

– Солнце.

– Ну, тогда я Кореец, – улыбнулся студент. – Иди, помогать будешь.

И вручил мальчику флейц и банку с ядовито-желтой краской.

В холле показалась Герда со «Снежной королевой» под мышкой. Она облокотилась о стену и стала наблюдать, как Солнце рисует на стене пронзительно-желтый круг на химически-лазурном небе. Солнце обернулся, Герда улыбнулась.

А к Солнцу подскочил Малой с кляссером Скелета и деловито протянул руку:

– Здорово, давай знакомиться! Пашка Кочетков, но ты можешь звать меня Малой. Марки нужны?

Солнце недоуменно пожал плечами:

– Нет. Мне некому писать письма.

– Письма? – чуть не подпрыгнул от возбуждения Малой. – Насмешил! Да здесь коллекционные! Зацени!

Жестом заправского купца щупленький Малой развернул кляссер:

– Марки – это вообще тема! Только тебе, по дружбе. Один к пяти!

– Что один к пяти? – не понял Солнце.

– Одна жвачка – пять марок! А чё – нормально!

– Да я тебе и так жвачки могу дать, – пожал плечами Солнце.

Малой подозрительно прищурился:

– Нежёваные?

Герда хмыкнула и убежала.

На лестнице стояли видный мужчина в форме морского офицера и женщина в красивом платье, с медальоном в виде солнца на груди, но с исплаканным лицом. В руках мужчина держал иностранную коробку с моделью автомобиля. Пробегая мимо них, Герда, разумеется, не знала, что это были отец и мать Солнца.

– Не нужны нам твои подачки! – со злостью выговаривала мать Солнца. – Все эти твои машинки, жвачки! Ты думаешь так купить его любовь?!

– Я просто люблю своего сына!

Мать Солнца перебила с ненавистью:

– Кто любит, не поступает так, как ты!

– Я все тебе объяснил… – упрямо сказал отец.

Мать Солнца заплакала:

– Убирайся! Я не хочу слушать тебя!

Бравый морской офицер как-то съежился:

– Прошу тебя… Я хочу повидать его перед отъездом.

– Не смей! – закричала мать Солнца. – Не смей приходить к моему сыну!

– Нашему сыну… – глухо поправил ее отец.

Мать Солнца оттолкнула отца, затрясла головой в беззвучных слезах, и он молча пошел вниз. Спустившись на один пролет, замешкался и поставил коробку с машинкой на ступеньки.

Солнце уже закончил раскрашивать кадмиевый диск и любовался своей работой, когда к нему подскочила мама. Она принялась бурно целовать мальчика, попутно утирая слезы:

– Мальчик мой! Тебе же доктор сказал лежать! Иди, иди, милый! И краской здесь пахнет!

– Хорошо, мама, я сейчас лягу, – ласково и терпеливо ответил Солнце.

– Ну, вот и молодец! – возбужденно заулыбалась, закивала мама. – Умный, замечательный мальчик! Слушаешь маму! А больше никого не слушай! Никого, хорошо?.. Я зайду к доктору!

Мама унеслась по коридору к ординаторской. Кореец сочувственно глянул на Солнце, кивнул на панно:

– Хорошо получилось. Молодца! А ты чем болеешь-то?

– Я сердцем болею, – спокойно объяснил Солнце. – Оно у меня слишком большое.

– Бывает… – подумав, ответил Кореец.

И Солнце медленно побрел по коридору в палату.

Он шел мимо Скелета, пытающегося костылями играть в футбол с другими детьми, мимо старших балбесов, нашедших автомобиль Солнца и с воодушевлением разбирающих его, мимо Герды, задумчиво провожающей его взглядом из своей палаты, мимо Малого, который пытается впарить марки другим маленьким пациентам, мимо своей мамы, что-то эмоционально требующей у молодого, но усталого доктора Немчинова…

В конце концов петь хипари устали, просто смотрели в окно. – Что у Галины? – спросил Корейца Солнце.

– Да непонятно. Тянут с визой. Узнать ничего невозможно. Приеду на место, сразу отзвонюсь. Не нравится мне это все…

– Думаешь… – начал Солнце.

– А главное, вот ведь какая штука, – перебилего Кореец, – я ее так люблю… понимаешь, я думаю, что это я виноват…

– Ты что?..

– Нет-нет, не в том смысле! Просто я по-скотски себя чувствую: ей не дают визу, а я радуюсь… понимаешь?

– Понимаю. Это нормально.

Саша придвинулась ближе, улыбнулась Солнцу, и тот сразу сменил тему:

– Лиза как – нормально себя вела?

– Галина считает, что все проблемы Лизы – из-за отсутствия коллектива, – авторитетно заявил Кореец.

– А разве у Лизы проблемы? – удивилась Саша.

– Галина так считает, – улыбнулся он.

– И что? Удалось приучить к коллективу? – поинтересовался Солнце.

 

Кореец вздохнул:

– У наших собак хороший ветеринар… – И добавил Саше деловито: – А ты не волнуйся. Я твой выезд в Болгарию переоформил на неделю позже.

– Но как?!

– Ну, не сирота же я в нашем славном городе, – уклончиво объяснил Кореец.

– А зачем вы это сделали? – недоумевала Саша.

– Затем, чтобы ты вернулась с курорта – загорелая и веселая. Чтобы родители пришли тебя встречать в назначенное время и встретили. Родителей нужно беречь.

Саша перевела взгляд с Корейца на Солнце:

– Вот скажите мне честно: вы что, все это заранее организовали? – Саша больше не злилась – просто хотела понять. – Ну, что я с вами поехала?

Кореец и Солнце переглянулись.

– Вы договорились, что ли? – продолжала допытываться Саша.

– Просто мы очень взрослые, – грустно сказал Кореец, – взрослые многое знают наперед, но жить легче им от этого не становится.

В купе заглянул плюгавый кагэбэшник – бдил. Он бегло, но внимательно осмотрел всех и улыбнулся с фальшивым смущением:

– Извините, ошибся номером.

Оттеснив его мощным бюстом, к Солнцу подошла проводница с бутылкой портвейна «33»:

– Все вагоны обежала – еле нашла. Лучше бы «Белый аист» взяли. И то вкусней!

– Не можем, – улыбнулся Солнце, – традиции.

Солнце откупорил бутылку, отхлебнул, протянул Саше.

– Нет-нет, я не пью! – замахала руками Саша.

– Я помню, – спокойно кивнул Солнце.

Саша колебалась, глядя на протянутую бутылку:

– Но я не смогу!

– Откуда ты знаешь? – приласкал Сашу взглядом Солнце.

И Саша решилась: взяла бутылку, несмело пригубила, а потом со спортивным азартом принялась пить залпом.

Улыбаясь, Солнце поморщился, воображая Сашины ощущения.

– Эй-эй-эй! Люди! Где же ваш гуманизм?! – спохватился вездесущий Малой, забрал у Саши бутылку, приложился к ней сам и передал Скелету.

Саша проницательно посмотрела на Малого:

– Ты забрал у меня вино тоже, потому что знаешь наперед, что мне, маленькой девочке, больше не нужно пить? Тоже решил позаботиться?

Малой широко улыбнулся и честно ответил:

– Нет. Просто потому что я жадный. – И, как бы в подтверждение, отобрал бутылку у Скелета. – Делись давай.

Саша с видом победителя повернулась к Солнцу:

– Ну, доволен?

– А ты? – улыбнулся Солнце.

– Все-таки такая гадость – этот ваш портвейн! – поморщилась Саша и сонно положила голову на плечо Солнцу.

Кореец ласково улыбнулся и показал Солнцу взглядом на дверь.

Солнце принес Сашу на руках и заботливо уложил на полку отвоеванного у немцев спального купе. Сам сиротски пристроился на другой полке, среди нагромождения ящиков с аппаратурой. Поезд мерно покачивался, проплывая мимо однообразных степных пейзажей. Саша открыла глаза – она не спала и стала рассматривать Солнце.

– Расскажи мне про дом, – вдруг попросилаона.

– Какой дом? – невозмутимо отозвался Солнце.

– Дом солнца. Он большой?

– Нет, – помолчав, ответил Солнце.

– Маленький?

– Нет.

– Красивый? – озадаченно угадывала Саша.

– Нет.

Саша обиженно нахмурилась:

– Может, вообще никакого дома нет?

– Нет, – согласился Солнце.

Саша удивленно уставилась на него, приподнялась на полке:

– Что – нет? Нет-нет или нет-да?

– Давай спать, – предложил Солнце.

– Вообще-то… – потупившись, решила признаться Саша, – я твердо собиралась… тебе сегодня отдаться… – Испугавшись собственной смелости, она свернулась клубочком и накрылась простыней с головой.

Солнце погладил Сашу по голове поверх простыни:

– Не нужно никому отдаваться – тогда себе ничего не останется, – и ласково поцеловал через грубую казенную простыню в макушку.

Солнечные блики ударили в купе. Встрепанная со сна Саша приподнялась на своей полке, выглянула в окно. За окном – блеклая степь. – Это мы где?

Вдруг она увидела, что Солнце надевает на плечо сумку, собираясь выходить.

– Ты куда? – удивилась Саша.

–»Столбы», – коротко ответил Солнце.

Саша хмурится спросонья:

– Какие столбы?

– Пойдем, увидишь.

И Саша, ничего не понимая, быстро выбралась из-под простыни, влезла в босоножки.

Солнце и Саша спрыгнули на насыпь. Герда – за ними, острым взглядом полоснула по Солнцу и Саше, пытаясь угадать: было или небыло, и тоже спрыгнула с подножки, игнорируя протянутую руку Хуана.

– Летс гоу! Не задерживаемся, – как обычно, командовал Малой, нахлобучивший выклянченную у немцев тирольскую шапочку. – Десять минут стоим!

«Столбы» – узловая безлюдная станция, запутавшаяся в сплетении бесконечных рельс и проводов. Уныло пыхтят и покрикивают вдали паровозы.

На этой же станции и стройотряд организованно выгружался из поезда. Их встречал духовой оркестр в сопровождении председателя колхоза и двух ядреных активисток-комсомолок, держащих в руках хлеб-соль.

– Вот здесь! – сорванным голосом объявил председатель колхоза. – На этой заброшенной станции, товарищи! Под вашими руками! Всё! Преобразится! Здесь вами, товарищи комсомольцы и комсомолки! Будет воздвигнут! Сверхсовременный, товарищи комсомольцы и комсомолки! Коровник! Ура, товарищи!

Стройотрядовцы зааплодировали, духовой оркестр грянул Гимн Советского Союза. Мимо, вызывающе диссонируя своим видом с торжественной обстановкой, пробежали хипари.

За железнодорожными путями открылась голая степь, заваленная каркасами списанных грузовиков. Посреди степи – водонапорная башня. К ней-то и спешила компания. Проржавевшая башня пестрела разноцветными надписями:

«Отдай феню, Генри! Пандус». «Если увидите Генку Маклая, передайте – у него сестра утонула». «Сталкер – донецкая система не забудет тебя!»

– Значит, Сталкер все-таки уехал… – грустно сказал Скелет и с силой ударил кулаком по металлу стены. Стена траурно загудела.

– А куда он уехал? – спросила Саша, пытаясь пальцами расчесать спутанные после сна волосы.

– Плотно уехал! – непонятно и печально ответил Скелет.

– А Маклая-то марьинская урла по пьяне забила… – грустно вздохнул Малой.

Достав из кармана кусок мела, запасливый Малой размашисто написал мелом на ржавом боку башни: «Люди! Любите друг друга!»

Саша читала надписи, прижимаясь головой к плечу Солнца:

– Так страшно. Как будто в космосе. Послания в никуда.

– Почему же в космосе страшно? – не согласился Солнце. – Там просторно.

Поезд издал характерный перестук. По сигналу Малого хипари поспешили к вагонам.

Саша тоже потянула Солнце к поезду:

– Побежали!

Но Солнце загадочно отрицательно покачал головой.

Саша удивленно захлопала глазами:

– Ты что?! Поезд уйдет!

Солнце со снисходительной улыбкой беспечно пожал плечами.

Саша растерянно перевела взгляд с Солнца на компанию, бегущую к поезду, и опять на Солнце

– Мы же на море собирались… – посчитала нужным напомнить она.

– Ты думаешь – на море попадают только поездом? – спросил Солнце.

Шли долго. Очень долго. Часов не было, но и сил не было тоже. Саша плелась рядом с Солнцем и капризничала: – Я устала…

Солнце молчал.

– Я есть хочу…

Солнце вынул из сумки, болтающейся через плечо, черный сухарь, протянул Саше. Та нахмурилась:

– Они всегда пригодятся в дальней дороге?

Солнце с улыбкой поглядывал на Сашу, продолжая идти.

– И почему мы не поехали со всеми, вместе?!. – канючила Саша.

– Потому что тогда ты и море увидела бы со всеми вместе.

Саша сердито поджала губы и прибавила шаг. Она обогнала Солнце и, упрямо глядя себе под ноги, зашагала первая.

Вдруг она услышала окрик Солнца:

– Осторожно!

Саша вскинула голову и остановилась как вкопанная: она оказалась на краю обрыва. Внизу, сколько хватает взгляда, искрилось под солнцем море.

– Вот это да-а-а… – восторженно ахнула Саша.

Солнце подошел к Саше, обнял ее за плечи.

Саша моментально забыла про усталость, обиду и обернулась к Солнцу с детской счастливой улыбкой:

– Можно, это будет мое море?!

Солнце великодушно кивнул:

– Ты первая его нашла.

– Спасибо тебе, – растроганно улыбнулась Саша.

В чисто выбеленном глинобитном домике, стоящем прямо на морском обрыве, у маяка, раскладывала на столе гадальные карты сморщенная, притемненная солнцем старуха в платочке – баба Оля. Перед ней – грудастая тетка в платье с крупными цветами. – Ты, Матрена, не переживай, – смотрела в карты баба Оля, – похоже, сладится у вас… Вот только… Что это тут такое выпало… Вот что-то, кажись, тебе помешает. Какой-то волосатый… Росточку небольшого. Неожиданно он появится. И будет тебе большой испуг.

В тот же момент в маленькое открытое окошечко возле стола заглянула патлатая голова Малого:

– Здрасьте! Драку заказывали?

Тетка взвизгнула, схватилась за левую грудь обеими руками. А старуха расплылась в улыбке:

– Приплыли, голуби лохматые! – и поспешила во двор.

Обнимались, как родные:

– Что-то ты, Витася, за год и не потолстел совсем – так и есть тощий, как скелет, – сокрушалась баба Оля.

Компания засмеялась.

– А Борька где ж?

– А он с поезда сразу на почту пошел – звонить ему надо.

– А Солнце ваш?

– Солнце – он ходит по своей орбите, – поджала губы Герда.

– А тебе, Герда, – доложила баба Оля, – ябисер перебрала за зиму.

– Спасибо, бабулечка!

Примчался со счастливым лаем лохматый пес неопределенной масти.

– Пацифик! Узнал! – обрадовалась Герда, трепля барбоса за ушами.

– Помнит! – удовлетворенно заметил Малой.

– Ага, конечно! – заворчала баба Оля. – Помнит, как вы ему на боку свои фокусы понарисовывали!

– Это мы пацифику ему нарисовали, – стал оправдываться Скелет.

– Не знаю, что вы там нарисовали, – перешла от радостных сантиментов к разбору полетов баба Оля, – а вот ты, жулик, сказывай, куда в прошлом году коврик из сарая дел? – налетела она на Малого.

– Какой такой коврик?

– А с журавлем! Что мне соседка отдала!

– А, с журавлем? Не брал! – на чистом голубом глазу стал отнекиваться Малой.

– Не брал? А кто из него жакет сшил и Кольке с пристани продал как иностранный?

– Виноваты! Нуждались! – не выдержал и признался Скелет.

– Вот охломоны! – всплеснула руками баба Оля. – Теперь так: деньги вперед за неделю!

– Бабулик, без ножа режешь! – возопил Малой. – Мы ж твои любимые!

– Поэтому и пускаю, – призналась баба Оля. – Но деньги – вперед!

На улице у калитки топтался помятый невзрачный мужичок. А за калиткой жмурился на солнце и блаженно раскуривал трубочку Хуан. Мужичок измаялся в ожидании и наконец окликнул Хуана:

– Слышь, дай закурить.

Хуан протянул мужичку трубку.

– А это… папиросы простой нету? – озадачился мужичок.

– Это лучше папиросы, – улыбнулся Хуан.

Мужичок недоверчиво взял протянутую трубку, затянулся, прислушался к ощущениям:

– Что за табак у тебя? Как трава, аптекой воняет.

– Аптека? Но аптека. В аптеке такую не возьмешь. Ты тяни, пор фавор. Си. Задержи. Си. Си. Выдыхай.

Мужичок действовал по инструкции Хуана, но, заметив спешащую к нему тетку в цветастом платье, поспешно вернул трубку.

Подойдя к калитке, взволнованная тетка возмущенно глянула на Хуана, по-хозяйски подхватила мужичка под руку и потащила по пыльной улице.

Она что-то строго выговаривала ему, когда мужичка стало разбирать. Он плелся за теткой и блаженно хохотал, загребая ногами теплую пыль.

Хуан умиротворенно смотрел ему вслед.

Когда Саша и Солнце пришли к бабе Оле, Кореец копался в моторе старого трактора, пытаясь завести его. Герда развешивала на заборе лоскутные одеяла и подушки из дощатого сараюшки, притулившегося на обрыве. А Хуан, как всегда, нашел самое высокое место в округе – здесь им оказался маяк – и оттуда смотрел в вечность, попыхивая трубкой. Калитка стукнула. Кореец обернулся, вытер руки ветошью. Герда, глянув на Сашу и Солнце, нарочито невозмутимо снова ушла в сарай с грохотом наводить там порядок.

Кореец обнялся с Солнцем, кивнул Саше.

– Где были-то? – спросил он.

– Мы искали море, – радостно сообщила Саша.

Вышла из домика баба Оля: равнодушно скользнула взглядом по Саше, улыбнулась Солнцу:

– Приехал!

– Пришел, – обнялся с бабой Олей Солнце.

Баба Оля с нежностью погладила его по голове.

– Ну, как ты, сердешный?

Солнце только улыбнулся:

– Это Саша. Познакомьтесь.

– Влюбился, что ли? – прищурилась баба Оля.

Саша смущенно улыбнулась, но тут же услышала едкий голос Герды:

– Он никогда не влюбляется. Он же Солнце.

– Малой и Скелет где? – спросил ее Солнце, переводя тему.







Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2020 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных