Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Гарик Сукачёв, Наталия Павловская Дом Солнца 9 страница




Хуан пришел в себя, заплакал, заговорил, мешая русские и испанские слова:

– Не надо! Бросьте меня! Я уже не живу! Мне не надо жить!

– Дурак! – закричал на него Солнце. – Да ты хоть понимаешь, какая она клёвая, эта сраная жизнь! – И, махнув рукой, Солнце ушел, хлопнув калиткой.

Саша глянула ему вслед, но не решилась оставить Хуана.

Бледный, с иконописным выражением лица, впервые с ясными глазами, Хуан лежал, свернувшись калачиком, в одном пончо, с торчащими из-под него тощими голыми ногами. Малой, вернувшийся с моря, возмущался внизу, сортируя по размеру собранные Скелетом мидии: – Нет, вы мне скажите: можно вас оставить хоть на минуту?! Только ушел…

– Ну, чё ты орешь, – утихомиривает его дрожащий, с синими губами, Скелет. – Он, может, спит там…

– Конечно, он теперь может спать! – тут же сбавив тон, ворчит Малой. – А все пускай переживают: как он там, что он? – Он покосился на дрожащего Скелета: – Ты-то хоть не простудился у меня?

Саша вкарабкалась по хлипкой лестнице на крышу, стараясь не расплескать большую чашку с чаем из трав бабы Оли, протянула ее Хуану.

А Хуан смотрел на Герду, которая, ворча, стирала во дворе штаны и рубаху Хуана.

– Все, подруга, дожила, мужику штаны стираешь! – сама себе под нос бормотала Герда. – Своими, блин, руками!

Хуан приподнялся, взял у Саши чашку, благодарно улыбнулся:

– Скажи, Принцесса… Как ты думаешь… – с трудом подбирал он русские слова. – Когда любишь девочку одну, как знать, она меня может любить или нет?

Саша понимающе улыбнулась:

– А зачем тебе знать? Люби и все.

– Ты так думаешь? – обрадовался Хуан.

– Уверена, – кивнула Саша.

Хуан помолчал, потом доверительно глянул на Сашу:

– На стадионе, в Сантьяго, хунта мою сестру расстреляла. Я видел… Она была очень похожа на Герду…

Саша подавленно молчала. Хуан закрыл глаза.

Саша вышла за калитку. Солнце сидел на пригорке, смотрел на море. Саша присела рядом. Солнце обернулся к Саше, улыбнулся, притянул ее к себе: – Пойдешь со мной?

– Пойду, – не спрашивая, куда, просто сказала Саша.

Быстро темнело. Они дошли до пирса, у которого болтались на привязи несколько разномастных лодок и катеров. Вот и еще один прогулочный катерок пришвартовался к причалу. Его владелец – пузатый жизнерадостный дядька в тельняшке и «капитанской» белой фуражке – вышел на берег с громкоговорителем и принялся зазывать клиентов: – Товарищи отдыхающие! Приглашаем вас на увлекательные морские прогулки по воде! Вы увидите незабываемые виды Балаклавского залива! Или, как говорили греки, Лимне Сюмбалон, гавань символов! Мы посмотрим место, где находился Ламос – город великанов-людоедов! Увидим стаи живых дельфинов! Скалу Крест, где приносились кровавые жертвы богине Деве! Подплывем к месту, где затонул легендарный фрегат «Черный принц» с грузом золота английской армии! Записывайтесь, граждане! Завтра только один заплыв! В очередь, товарищи, в очередь! – кричал зазывала, хотя особого ажиотажа возле него не наблюдалось.

Солнце и Саша шли мимо.

– Странно получается, – Саше хотелось разобраться в том, что она пережила, – Хуан не хочет жить, потому что у него родители и сестра погибли. И в то же время хочет, потому что у него теперь есть Герда. Как это может быть?

– Так и бывает, – серьезно, без обычной иронии, ответил Солнце, – смерть стоит перед твоим лицом, а тут вдруг приходит любовь. И так страшно хочется жить… Очень хочется, – с болью выдохнул Солнце и тут же продолжил снова легко и безмятежно, – но смерть – такая штука. С ней не поспоришь.

– Откуда ты знаешь? – сердито нахмурилась Саша.

– Знаю, – твердо сказал Солнце.

– А я вот поспорю! – жизнерадостно заявила Саша. – Я же буду врачом!

Солнце остановился, пристально посмотрел на Сашу и вдруг спросил:

– Хочешь увидеть Дом?

Саша восторженно ахнула:

– Дом Солнца?! Ничего себе! Конечно! А как туда добираться?

Солнце глянул по сторонам, заметил лодочника-экскурсовода, его судно и ответил:

– На лодке, – и быстро пошел к пирсу.

Саша – следом, озадаченно допытываясь:

– На какой лодке? У нас же нет лодки.

Поравнявшись с прогулочным суденышком, Солнце схватил Сашу за талию.

– Что ты делаешь?! – пискнула Саша. – Куда ты?!

А Солнце уже усадил Сашу в лодку, сам прыгнул следом.

Пока лодочник-зазывала занимался окучиванием курортников, Солнце завел мотор. Под винтом вспенилась вода.

– Ты что?! – не на шутку перепугалась Саша.

Но лодка, взметнув при развороте фонтан, уже уходила в море. Саша с ужасом смотрела на зазывалу, который, размахивая руками, метался по берегу, на рыбаков и отдыхающих, сочувствующих и возмущающихся. Лодочник бросился за помощью к рыбакам с других лодок. «Стой! Не уйдешь!» – кричали с берега преследователи.

– А если догонят?! – запричитала Саша.

– Утопят, – заверил Солнце.

Саша сжалась в комок, а Солнце кивнул ободряюще:

– Не бойся. Нам повезет!

Их катер сделал крутой вираж и скрылся от преследователей за выступом скалы.

Над морем опрокинулось глубокое небо. Подмигнули осколки звезд. Саша и Солнце лежали в лодке, глядя в бесконечную черноту. Где-то завывала сирена.

– Хорошо бы нас теперь не приняли за иностранных шпионов – а то только даром боеголовку изведут, – усмехнулся Солнце.

– Но мы же вернем лодку? – с надеждой спросила Саша.

– А она сама домой приплывет. Как верная лошадь, – уверенно сказал Солнце.

С одной стороны их окружала холодная, взбитая лунным светом горная гряда, с другой простиралась литая гладь моря.

На холме кто-то невидимый ломким подростковым голосом под монотонный гитарный перебор пел о невинно убиенной сестренке, об отце-прокуроре и прочих хитросплетениях уголовной судьбы. Последние строчки припева подхватывал невидимый хор. Взрослый голос оборвал на слезливой ноте:

– Ну, пора в лагерь. А то хватятся нас, побег припаяют.

– А ракету?! – заканючили детские голоса.

– Ну, ясное дело: дал слово – держи! – согласился голос постарше.

В небо взмыла сигнальная ракета и на мгновение осветила группу пионеров с вожатым у догорающего костра.

– Ур-р-ра-а-а!!! – завопили пионеры.

Саша улыбалась. А Солнце смотрел на нее нежно и внимательно. Так, будто хотел сохранить ее в своем взгляде.

Дно лодки мягко ткнулось в песок. Солнце выпрыгнул из катера, подхватил на руки Сашу. Вышли на берег. Саша посмотрела через плечо Солнца и увидела, что катер за их спинами медленно удалился обратно в море. «Как верная лошадь», – вспомнила Саша и тихо засмеялась. Солнце нес Сашу мимо бревна, на котором сидел в одиночестве. Канистра так и стояла рядом.

А чуть дальше, на берегу, у скалы ютился небольшой домик, похожий на тот, который Саша видела во сне. Его сколотили из разномастных, кружевных от прожорливых жучков бревен, отполированных веток – всего, что вынесло и подарило море.

Солнце вошел первым. Зажег расставленные прямо на песчаном полу оплывшие свечи, жестом пригласил Сашу.

Внутри дом оказался похож на самодельную шкатулку: все его стены густо утыканы обточенными морем разноцветными стеклышками и обломками раковин.

Откуда-то сюда приволокли израненную временем красного дерева кровать с очевидно благородным происхождением, и она заняла почти весь дом. Когда на нее набросили перуанское наивное и яркое покрывало, кровать затаилась, ожидая неприятностей, но потом они подружились. А теперь пришла сюда и Саша.

– Так это он и есть – Дом солнца?

– Дом восходящего солнца, – поправил ее Солнце. – Из его двери всегда виден восход, а из окна – закат. И ты единственная, кроме меня, кто переступил его порог.

– Здорово! – прошептала Саша. – Я бы хотела остаться здесь жить.

– Это невозможно, – сказал Солнце.

– Почему?

– Потому что солнце здесь не живет… Просто приходит и уходит.

– А где живет солнце? – Саша лукаво улыбнулась и указала пальчиком себе на лоб. – Здесь?

Солнце взял Сашу за палец и передвинул его к сердцу:

– Вот здесь.

Слова казались непрошеными гостями. Солнце просто обнял Сашу и долго нежно целовал ее…

В просвет между ветками заглянуло умытое утреннее небо. Еще не совсем проснувшись, Саша улыбнулась, нащупала у себя на груди медальон, изображающий солнце. Она медленно приоткрыла глаза… и тут же вскочила – в доме она одна.

Саша выбежала наружу и облегченно выдохнула: Солнце сидел на берегу. Точь-в-точь, как в Сашином сне. Саша бросилась к Солнцу, спотыкаясь в песке, и, подбежав, упала рядом с ним на колени:

– Я испугалась, что ты исчезнешь.

– Когда-нибудь – обязательно, – кивнул Солнце.

Саша села рядом с Солнцем, положила голову ему на плечо.

– Так странно… Я ведь даже не знаю, как тебя зовут, – подумала она вслух.

– Тебе нужно знать? – спросил Солнце.

Саша молчала.

– Ты права, – помедлив, сказал Солнце. – Ядолжен рассказать тебе все.

Саша благодарно посмотрела на Солнце. А он начал будничным голосом:

– Зовут меня…

Но тут вдруг Саша быстро прижала пальцы к его губам:

– Не надо… Я не хочу!

– Спасибо, – шепнул Солнце.

И они целовались, упав на берег, не обращая внимания на волны, набегающие на их тела.

На небе солнце насколько раз успело смениться луной, сочная голубизна – бархатной чернотой, а Саша и Солнце все не находили в себе сил вернуться. Туда, где так много лишних и лишнего.

Система жила своей жизнью. Обсуждать чужое счастье здесь было не принято. Счастье любит тишину. Поэтому все делали вид, что Солнце и Саша только что вышли по незначительной причине и сейчас вернутся. Во дворе у бабы Оли из утащенных откуда-то старых сетей и тюфяков соорудили гамаки. Разморенные валялись-покачивались на них после моря. Кожа у всех уже потемнела, просолилась, волосы выгорели. В душе пел свежий ветерок.

Обычно, когда с гор чуть спускалась предвечерняя прохлада, Малой первым начинал скучать по какой-нибудь бурной деятельности. Так было и на этот раз:

– Слушайте, пиплы, у системы жрать нечего. Я, например, есть похачиваю. Пора на «аск».

– Можно феньки мои толкануть, – лениво отозвалась Герда.

– А что – клёво. Тебе в кайф, а системе польза.

И вот компания веселой гурьбой вышла на набережную. А дальше разделились. Кореец, посерьезнев, отправился по обычному маршруту – к почте. Герда устроилась у гипсовой статуи циклопического пионера с горном – постелила прямо на земле яркую косынку, разложила на ней феньки. Малой и Скелет направились по запаху – к шашлычной.

А Хуан неожиданно обнаружил себя абсолютно счастливым, скачущим на детской карусельной лошадке в компании шумливых дошколят.

Девчушка с льняными косичками и глазами-вишенками, увидев Герду с феньками, задергала моложавую бабушку:

– Бабуля! Купи мне бусики!

Бабушка выпучила глаза:

– Куплю-куплю! Только тише! Мы же договаривались: не называть меня бабуля!

– Хорошо, бабуля!

Бабушка вздохнула, вынула из плетеной сумки кошелек:

– Сколько, девочка, твои поделки стоят?

– А сколько вам не жалко, – пожала плечами Герда.

Бабушка раскрыла кошелек, подумала и достала рубль.

Приговаривая, Герда завязала на руке девчушки феньку:

– Носи – не теряй, желанье загадай. Шнурочек не порвется – желание исполнится.

– Бабуля, а хочешь, я загадаю, чтобы мы уже встретили настоящего мужчину? – великодушно предложила девочка. – И тогда ты больше не будешь ругаться, что я тебя называю «бабуля»?

Бабушка смутилась и потащила девочку по набережной, что-то внушительно выговаривая. А девочка обернулась к Герде и улыбнулась.

В городском саду на сцене-»ракушке» добросовестный массовик-затейник обучал танцам немногочисленных пренебрегших пляжным отдыхом отдыхающих. Среди них были несколько чинных старушек с внуками, влюбленная парочка, командировочные, мающиеся с портфелем в ожидании поезда, и группа удалых подвыпивших дембелей. Пара, вызвавшаяся быть подручными взопревшего в концертном блестящем пиджаке затейника – некрасивая девушка в очках и обгоревший до малинового цвета толстяк, – отчаянно смущалась, путалась в собственных ногах, хотя добросовестно пыталась выполнять все указания затейника. Аккомпаниатор, страдальчески морщась, в музыкальных паузах тайком отхлебывал теплое «Жигулевское» из бутылки.

– Молодой человек! – сорванным дискантом командовал затейник. – Одну руку вы кладете на плечо партнерши… да не эту руку… да, вот та-ак… а вторую руку… вторую руку кладем…

– …на жопу! – выпалил развеселившийся дембель.

Затейник кротко вздохнул, повернулся к дембелю:

– Товарищ! Ведите себя в соответствии!

Дембеля ржут под неодобрительными взглядами старушек. А затейник продолжает:

– …а вторую руку вы кладете…

Малиновый толстяк поспешно перебил:

– Я понял! Понял! – и целомудренно прикоснулся рукой к талии некрасивой девушки.

– Музыка! – скомандовал затейник.

Аккомпаниатор, нехотя отставив «Жигулевское», ударил по клавишам, но не угомонившийся дембель полез на эстраду:

– Да что ты, жиртрест, девчонку, как боезаряд, держишь! Дай покажу, как надо!

Девушка спряталась за спину малинового, но дембель сильной рукой советского бойца выдергивает ее оттуда. Девушка ахнула и от переизбытка чувств, а может, просто от жары обмякла в руках дембеля.

– Ты моя хорошая! – склабится он.

– Товарищ! Я вынужден принять меры! – устало сообщил дембелю затейник, вынул из кармана спортивный свисток и его трелью принялся призывать органы правопорядка.

Мимо Герды проплыла нарядная дама бальзаковского возраста, держа под ручку лысоватого мужчину в модной нейлоновой рубашке. Тот вывернул шею, заглядевшись на рыжекудрую, позолоченную солнцем Герду. – Безобразие! – воскликнула дама, разворачивая голову своего морально неустойчивого спутника. – Развели цыганщину! И куда это милиция смотрит! Скоро вообще одичаем до уровня Запада!

Герда усмехнулась, подмигнула нейлоновой рубашке, который еще раз ухитрился обернуться – полюбоваться, закурила папироску.

Прошли румяные южные девахи, окинули взглядом Герду, хихикнули с быстрым шепотком.

Подошли девушка и парень – оба в формах курсантов морского училища, с красными повязками дружинников на рукавах. Герда насторожилась, быстро затушила папиросу, сунула в сумку, но курсантка приветливо улыбнулась, присела, чтобы лучше рассмотреть феньки, посмотрела на курсанта:

– Олежка, купишь мне браслетик? А я тебя поцелую!

Курсант зарделся, кивнул, порылся в карманах, выгреб мелочь, смущенно протянул Герде:

– Столько хватит?

– Но проблем, – покладисто кивнула Герда.

– Ты молодец, – улыбнулась Герде курсантка. – А я училась-училась в кружке «Умелые руки», да без толку! Видно, я к ручному труду неспособная!

Курсант благоговейно слушал подругу и влюбленно улыбался. А она честно чмокнула своего приятеля в щеку. Очевидно, он рассчитывал на большее, так что уныло вздохнул и поплелся за ней следом.

– Влюбленный курсант… – снова раскурив папиросу, сказала сама себе Герда. – Клёво!..

А Малой со Скелетом занимались «аском», или, попросту говоря, интеллигентно попрошайничали. Добродушные, как всегда на югах, подвыпившие сограждане охотно расставались с деньгами, польстившись на артистичное кривляние Малого. А улыбчивый усатый шашлычник вручил Малому шампур с шашлыком. Тот на ходу, со Скелетом по очереди, с наслаждением откусывал сочные куски мяса.

По лестнице, ведущей с берега на набережную, поднимались Саша и Солнце. Теперь счастья на двоих у них стало столько, что необходимо было выплеснуть его на город, на людей, которым даже не мечталось быть такими счастливыми. Они шли, едва касаясь друг друга кончиками пальцев. Казалось, если прижаться хотя бы ладонью, то произойдет такой силы разряд, что взрыв счастья сметет все вокруг на биллионы мегаметров томящейся по любви земли. Все казалось значительным и значимым: василек, прорвавшийся через массив ступеньки из камня-ракушняка, взлетевшая от дыхания приморского ветерка, как чудо-бабочка, чья-то капроновая лента, даже глупая песенка о любви, доносившаяся из городского сада, – все становилось нотами общей партитуры искристого восторга.

Вдруг Солнце заметил Корейца. Тот сидел на трибуне, выстроенной для зрителей состязаний по водным видам спорта, с совершенно потерянным видом и непрерывно протирал полой рубашки очки. За его спиной с вышки прыгали в море сосредоточенные спортсмены.

Саша и Солнце подошли к Корейцу, молча сели рядом. Саша безмятежно болтала ногой, рассматривая спортсменов. Она думала о том, что всем должно стать заметно: она – это не та Саша, которая была, а вместо нее теперь другая Саша – взрослая и счастливая. А Солнце сразу почувствовал, что с Корейцем что-то не так, и это погасило его звуки ликующих фанфар. Он посмотрел на судорожные движения рук Корейца и отобрал у него очки.

– Мне в Москву надо, – глухо сказал Кореец, не размениваясь на формальности приветствия, – Галина к телефону не подходит.

– Мало ли – не подходит, – неубедительно утешил Солнце.

Кореец глянул на Сашу. Солнце понял, поцеловал ее:

– Посидишь одна?

Саша весело кивнула. Солнце и Кореец отошли, остановились в тени щита, на котором расклеена пресса.

– Я маме дозвонился… Галину вызывали в КГБ. Сказали: либо она назовет тех, через кого получала вызов, либо ее посадят в психушку.

– А она? – спросил Солнце, хотя знал ответ.

Повисла тяжелая пауза. Кореец отвернулся, пряча слезы.

– Я могу тебе помочь? – спросил Солнце.

– Да хрен тут уже чем поможешь! – выругался Кореец. И этот ответ Солнце тоже знал заранее.

Солнце грустно оглянулся в сторону городского сада, откуда слышалась режущая по нервам оптимистичная советская эстрада.

– Билетов нет, – сокрушался Кореец, – даже на проходящий. Я на автовокзал пойду. До Алушты доеду. Оттуда на перекладных доберусь…

Солнце обнял Корейца, ободряюще похлопал по спине.

– Вот черт! – смаргивая слезы, попытался улыбнуться Кореец. – Иногда так хочется быть богом!.. Или хотя бы секретарем райкома партии…

Они ударили в ладони, прощаясь.

Солнце проводил глазами сутулую фигуру Корейца. Вдруг взгляд его упал на прилепленный к стенду свежий номер местной газеты.

На первой полосе газеты была статья о том, что город посетил адмирал Карелин, что подтверждала мутная фотография мужчины в адмиральской форме на борту миноносца. Солнце сорвал со стенда и смял газету, бросил ее в урну и пошел обратно к Саше.

Она ждала его с доверчивой улыбкой.

– Я не хочу возвращаться, – сказал Солнце, помолчав.

Саша обняла его, прижалась крепко. И пошли обратно, к морю, к общему одиночеству, к безлюдью.

Изгнанные из городского сада дембеля топали по набережной во всей своей дембельской красе: оформленная согласно армейским понятиям об эстетике форма, долгожданно расхлябанный вид честно отслуживших «дедов». Их вожак – косая сажень в плечах, чубчик кучерявый – заметил Герду и Хуана: тот принес Герде добытую на «аске» бутылку сладкой воды «Буратино». Длинноволосый, одетый в цветастые штаны и пончо Хуан стоял к дембелям спиной, что позволило вожаку возрадоваться и возопить:

– О! Девчонки!

И, круто развернувшись, направился по курсу. Свита с готовностью последовала за ним.

Но тут удивленный Хуан обернулся. Осознание, что он – не девчонка, привело дембелей в состояние глумливого восторга. Они заржали, сгибаясь пополам, а вожак, чуть дыша от смеха, протянул лапы:

– Ну, чё, девчата, давай знакомиться! Ефрейтор Пацюк!

– Слушай, иди, куда шел! – посоветовала Герда.

– Оп-па! Не понял! – с претензией уставился на нее дембель.

– Что ты не понял? Русский язык ты не понял? Нам уже пора! – чувствуя, что спокойной торговле пришел конец, Герда стала сворачивать и складывать в сумку косынку с феньками.

– Ну, так и я говорю: пора! – Дембель отставать не собирался. – Кино-вино-домино, танцы-шманцы-обжиманцы! – и он схватил Герду за руку.

– Да отвали ты! – вырвала руку Герда.

И тут дембель гневно взревел:

– Ты что, блядь, солдатом Советской армии брезгуешь?!

– Ну, чё вы, братишки! Нормальная погода… – старательно выговаривая слова, примирительно улыбнулся Хуан.

Дембель давил Хуана мутным взглядом:

– Я тебе, сука, не братишка! Ты – позор на теле советской родины!

И его свинцовый кулак сбил Хуана на землю. Герда взвизгнула, а Хуан, вытирая выступившую на губах кровь, укоризненно спросил:

– Ну, вот и скажи, зачем ты меня ударил? Разве тебе стало легче?

– Мне, блин?! – завыл дембель. – Мне, падла волосатая, щас так легче станет, что тебя три «скорые» с асфальта не соберут!

Герда бросилась к Хуану, заслоняя его собой от дембелей, деловито засучивающих рукава. Но те, отшвырнув девушку, принялись технично молотить парня. Герда закричала, схватила бутылку»Буратино» и в отчаянии ударила вожака по голове, но, против ожидания, он только встряхнул мокрыми вихрами и снова ринулся в атаку.

Увидев неладное, к Герде и Хуану уже бежали Малой и Скелет.

Драка завязалась на полнабережной: отдыхающие с готовностью поспешили принять участие в бесплатном курортном развлечении. Но вот уже подъехал милицейский «газик» с сиреной. На ходу выскочили милиционеры. Хипари бросились бежать. «Газик» полетел за ними.

 

Саша и Солнце нашли приют на пустынном морском берегу. Они целовались, перекатываясь по песку. – Я тебя люблю, – простонала Саша, задыхаясь от невозможного, переполняющего счастья.

– Я не смогу с тобой остаться! – прошептал Солнце.

– Я знаю, – чуть не заплакала Саша от того, что ее счастье – это только мгновение жизни, но это мгновение сейчас весомей, чем вся жизнь.

А потом, обнявшись, сидели на заброшенномпричале, смотрели, как утомляется, лиловеет море.

– …Скажи, – вдруг потребовала Саша, – что я для тебя? Скажи!

– Не могу… – ответил Солнце.

– Ну… ну тогда хотя бы соври, – обреченно попросила Саша.

– Не хочу… – ответил Солнце.

– …А я все равно тебя люблю… – понурилась Саша, и Солнце поцеловал ее.

А по холмистому, изрезанному оврагами обрыву, плача, бежала Герда. Сверху она заметила Сашу и Солнце, ринулась вниз, падая, скатываясь по пыльному склону.

– Солнце!!! Я тебя ненавижу! – со слезами закричала она.

Саша и Солнце вскочили, побежали к Герде. Герда подскочила к Солнцу и стала в отчаянии колотить его в грудь:

– Ты с ней… А наших забрали!!

Саша испуганно остановилась поодаль.

– Не надо, Герда! – пытается остановить Герду Солнце.

– …Пока ты тут с ней… – рыдает Герда.

– Не надо! – повысил голос Солнце.

Герда обессилела и, истекая слезами, повисла на Солнце:

– Их убьют там!

Солнце прижал Герду к себе.

– Почему ты ничего не делаешь?! – всхлипывала Герда. – Ты же всегда знаешь, что делать! Сделай что-нибудь!

Саша подошла к Герде, погладила ее, утешая, и тоже заплакала. Солнце обнял и Сашу. И обе поверили, что он один сможет защитить их обеих, помочь и сделать так, чтобы дурной сон стал дурным сном.

– Я что-нибудь придумаю, – твердо сказал Солнце.

– Правда? – подняла заплаканные глаза Герда.

– Иди домой и жди, – распорядился Солнце.

– Чего ждать?! – высвободилась из его рук Герда.

– Не чего, а кого. Хуана и ребят.

– Что ты собираешься делать? – шмыгнула носом Герда, вытерла мокрые от слез щеки.

Солнце молча улыбнулся и спросил Сашу как ни в чем не бывало:

– Составишь мне компанию?

Саша и Герда озадаченно переглянулись, и Саша молча кивнула.

Кореец стоял у окошка кассы, тщетно пытаясь обаять кассиршу: – Девушка, милая моя, а может быть, все-таки поближе к Москве есть какой-то билетик?

Кассирша отвечала через громкоговоритель, и ее голос разносился по автобусной станции:

– Я же вам объясняю, мужчина! Нету билетов!

На ее крик оглянулся дядечка, загружающий корзины с фруктами в автобус.

Удрученный Кореец отошел от кассы. Навстречу ему шла импозантная дама с высокой прической – та самая, из поезда. В руках у нее болезненно желтел букет встрепанных хризантем. Кореец узнал даму, кивнул вежливо, даже немного заискивающе. Дама холодно улыбнулась одними губами. Поравнявшись с Корейцем, она оступилась и уронила букет.

– Извините, – почему-то сказал Кореец и наклонился поднять цветы. В ту же секунду на площадь автовокзала выехала номенклатурная «Волга» с патриархальными занавесочками на окнах, а с другой стороны появился кагэбэшник, ехавший в поезде, по виду – обычный отдыхающий с газеткой в руке. Так что, когда Кореец поднял букет и подал даме, «Волга» была рядом с ним. Дверцы машины распахнулись, кагэбэшник отшвырнул газету, его коллега выскочил из машины. Вдвоем молниеносным движением они скрутили руки Корейца и запихнули его в автомобиль.

«Волга» взревела, дымнула выхлопными газами и уехала с площади. Занавесочки на заднем окне бурно заколыхались.

Дядечка, грузивший фрукты, оторопело посмотрел вслед «Волге», но, поймав на себе строгий взгляд дамы-кагэбэшницы, поспешно залез в автобус.

Дама деловито поправила костюм и невозмутимо удалилась с площади.

А в машине Кореец бился в стальных руках кагэбэшников: – Что вы себе позволяете?! Вы не имеете права!

Жестокий и четкий удар кагэбэшника заставил его замолчать. Голова Корейца безжизненно поникла.

Солнце и Саша ехали в кабине грузовика, тяжело взбирающегося по горному серпантину. Саша разглядывала многочисленных моргающих красоток на панели машины. Бравый водитель в майке-тельняшке не умолкал: – Вот говорят: сфинксы, сфинксы!

– Какие сфинксы? – удивилась Саша.

– Египетские, – пояснил водитель. – Видал я ваших сфинксов, когда Асуанскую плотину строили. Ничего особенного. Кстати, будем знакомы. Березкин, троеборец.

Не отрывая взгляда от дороги, он протянул Солнцу руку для пожатия.

– Очень приятно, – ответил Солнце. – Осинкин. Биатлонист.

Саша хихикнула, а водитель продолжил:

– Да! А стенку когда в Берлине строили для защиты от капитализма! Ох, выпивали! Кирпичик за кирпичиком, полтинничек за полтинничком!

Водитель покосился на Сашу и счел нужным оправдаться:

– Но редко. В исключительных случаях. А в Индии, когда электростанцию строили…

Из приемника доносилось задушевное «Ромашки спрятались, поникли лютики…». Водитель расплылся в умиленной улыбке, стал вдохновенно подпевать.

Солнце легонько подул Саше в шею. Она улыбнулась, потерла шею рукой, ласково заглянув ему в глаза.

Грузовик подпрыгнул на кочке. Эфир зашипел и вдруг заговорил знакомым уже хриплым голосом:

– А-я опять с вами, бразерс энд систерс! Стречайте, Баба Беда! А-сейчас слушаем психоделического бога всех времен и народов Джима Моррисона!

Послышались вступительные аккорды. Водитель сплюнул с досадой:

– Какую песню испортили! Хулиганье!

Он стал крутить ручку приемника, но «Ромашки» не возвращались. Водитель сердито выключил радио и снова ушел в воспоминания:

– Вот вы говорите…

Но Солнце решительно прервал:

– Ни в коем случае!

– Что ни в коем случае? – растерялся водитель.

– А что я говорю? – невозмутимо спросил Солнце.

Водитель покачал головой, снова включил приемник. Пел Моррисон.

Саша озиралась в фойе номенклатурного Дома отдыха – с росписью по потолку, красными коврами и пальмами в кадках. Она вопросительно посмотрела на Солнце, спросила тихонько: – А что мы здесь делаем?

Но Солнце, как всегда, только загадочно улыбался.

Портье – строгая, внушительных размеров дама с пергидрольной «халой» на голове – подозрительно смерила их взглядом.

– К кому? – грозно преградила она дорогу к лестнице.

– Адмирал Карелин в каком номере остановился? – спросил Солнце.

Саша исподтишка изумленно глянула на Солнце.

Портье, не отвечая и не спуская глаз с Солнца, подняла трубку внутреннего телефона:

– Алексей Иванович, тут к вам молодежь… Нет, не курсанты… В джинсах… Слушаюсь.

Положив трубку, портье расплылась в наиумильнейшей улыбке и гостеприимно взмахнула рукой:

– Проходите, пожалуйста! Второй этаж, третий номер. Может, кофейку принести?..

Дверь номера открылась, и крепкий, с чуть поседевшими висками видный мужчина в адмиральской форме без кителя бросился к Солнцу: – Как ты меня нашел?

– В газете прочитал, – спокойно сказал Солнце.

– Ну, проходите, проходите! – Адмирал мельком глянул на Сашу, но она догадалась, что, очевидно, он ее и не заметил толком. Не она была важна ему – только Солнце.

Вошли в номер. Саша несмело присела на краешек стула. На спинке висел адмиральский китель.

Глянув на Сашу, Солнце вышел на балкон. Адмирал поспешил за ним.

– Ты… Ты образумился наконец? – пытаясь совместить радость, которая рождалась сама, и строгость, которую он считал нужным выразить, бормотал адмирал. – Я так рад, что ты все-таки пришел…

Солнце перебил его:

– Папа, мне нужна твоя помощь.

– Да-да, я понимаю, – закивал адмирал. – Мы можем прямо завтра вылететь к профессору Немчинову…







Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2020 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных