Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






ПОСЛЕДНИЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ




 

1561 год начался с плохой для Нострадамуса новости. Похоже, призывы Виделя, Куйяра и других врагов провансальского оракула дошли до властей предержащих. 31 января был подписан так называемый Орлеанский ордонанс, 26-я статья которого гласила: «Поскольку те, кто предсказывает грядущее, публикуя свои альманахи и предсказания, переходят границы астрологии вопреки ясному Господнему велению, что не должны терпеть христианские правители, мы запрещаем всем печатникам и книготорговцам под угрозой тюрьмы и произвольного штрафа печатать или пускать в продажу какие бы то ни было альманахи и предсказания без предварительного ознакомления с ними архиепископов, епископов или тех, кому они это доверят. А те, кто составят или напишут такие альманахи, будут преследоваться нашими судьями в чрезвычайном порядке и подвергнутся телесному наказанию».[100]

Одним из авторов этого постановления был новый министр юстиции Мишель де л'Опиталь, который побывал проездом в Салоне в декабре 1559 года в обществе Маргариты Савойской и оставил стихи, в которых порицал Нострадамуса. Неприязнь л'Опиталя к астрологии доходила до смешного. Например, в послании, направленном кардиналу Лотарингскому перед его отъездом в Рим, канцлер предостерегал духовное лицо от опасностей Вечного города; кардиналу-де придется защищать свой эскорт от самых разных соблазнителей, в первом ряду которых называются местные астрологи. Таким образом, французское правосудие оказалось в руках человека, враждебного к астрологии вообще и к Нострадамусу в частности. Впрочем, верно и то, что для пророка, неизменно осторожного в выборе слов, не представляло никакой трудности получение епископальных разрешений, оговоренных ордонансом.

Тогда же Нострадамус был приглашен в Турин – то ли Екатериной Медичи, то ли герцогом Савойским, – чтобы посетить герцогиню Маргариту, которая тогда была беременна. Согласно Самюэлю Гишенону, автору «Генеалогической истории Савойского королевского дома», Нострадамус предсказал его отцу, что его супруга родит сына, которому суждено стать крупнейшим полководцем своего века. Нострадамус также составил гороскоп Карла-Эммануила Савойского, согласно которому герцог должен был умереть, «когда девятка будет предшествовать семерке». Действительно, Карл-Эммануил умер в возрасте 69 лет, хотя, поняв предсказание буквально, рассчитывал дожить до 97. Впрочем, никаких подтверждений этой истории не найдено.

В 1561 году Нострадамус публикует новый альманах на следующий год. Издателями его выступили парижские печатники Гийом Ле Нуар и Жеан Бонфон. Этот альманах в предисловии, датированном 17 марта, посвящен римскому папе Пию IV. Затем Нострадамус пишет «Новое предсказание на 1562 год», который он напечатает в Лионе у Антуана Волана и Пьера Брото. Посвящение его адресовано Жану де Возелю. 1 мая 1561 года издатели Брото и Волан лично явились к Нострадамусу для переговоров об издании очередного альманаха. Случай это редкий, демонстрирующий авторитет пророка: обычно авторы сами приезжали на деловые переговоры к издателям.

Сохранилась рукопись на французском языке, включающая несколько автографов Нострадамуса: «Предсказания Мишеля Нотрдама из альманаха на 1562, 1563 и 1564 годы». Эта рукописная копия объемом в 222 страницы осталась неизданной. «Предсказания» также посвящены папе Пию IV. Несмотря на заголовок, труд охватывает исключительно 1562 год, выходя за его пределы лишь короткими прогнозами, как это было в обычае Нострадамуса. Непохоже, что эта рукопись была действительно послана папе римскому. Обширные пробелы в тексте говорят о том, что автор не смог полностью завершить альманах. Из переписки Нострадамуса мы знаем, что его секретарь оставлял пробелы, чтобы заполнить их позже в случае, если не был готов оригинальный текст. О причинах, по которым текст остался незавершенным, гадать не приходится – они известны из личной переписки самого пророка.

В Страстную пятницу, 4 апреля 1561 года, после церковной службы толпа из примерно 500 крестьян-католиков, вооруженная палками, ворвалась на улицы Салона. Ее возглавлял фанатично настроенный францисканский проповедник, считавший Нострадамуса одним из главных лютеран.[101]Толпа имела целью окончательно решить религиозный вопрос в отдельно взятом городе, и Нострадамус счел за благо бежать в Авиньон, подобно многим горожанам, заподозренным в симпатии к еретикам. В этом городе он провел два с лишним месяца, пока губернатор Прованса Клод Савойский, граф де Танд, не восстановил порядок в Салоне и его окрестностях. Нострадамус даже арендовал на год дом в Авиньоне, в приходе Сент-Агриколь (аренда обошлась ему в 18 золотых экю-пистолей, 12 из которых получил нотариус).

Очевидно, он планировал переселиться в этот город, но передумал.

В письме от 15 июля 1561 года, адресованном Лоренцу Тюббе, своему немецкому другу и клиенту, он сообщает обстоятельства очередного погрома, учиненного «бушлатами»: «В этом городе (Салоне. – А.П .), как и везде, среди знати назревают ненависть и споры из-за религии; неистовство начинает расти как среди тех, кто защищает папистскую традицию – то есть в массах, особенно среди простых людей, – так и среди тех, кто выражает учение истинного благочестия. Некий францисканец, весьма красноречивый на проповеднической кафедре, постоянно вдохновляет народ против лютеран, также подталкивая его к насилию и даже побуждая ко всеобщей резне. Что почти и произошло на Страстной пятнице; пять сотен людей, вооруженных железными палками, бросились вон из церкви подобно фанатикам. Среди лютеран они называли Нострадамуса. Почти все подозреваемые бежали. Что касается меня, то я, испуганный этой сильной яростью, уехал в Авиньон. Иными словами, чтобы избежать ярости сорвавшейся с привязи толпы, я отсутствовал в моем доме в течение более чем двух месяцев».[102]Стоит обратить внимание на слова об «учении истинного благочестия» – Нострадамус уже не в первый раз высказал свое сочувствие к протестантам.

16 декабря, когда очередной альманах появился на книжном рынке, губернатор Прованса Клод Савойский, граф де Танд, проезжая через Салон, увез с собой Нострадамуса и фактически пленил его в своем замке. Вот что он писал королю, ссылаясь на его приказ от 23 ноября того же года: «Что касается Нострадамуса, то я приказал его схватить и забрал с собой, запретив ему писать альманахи и предсказания, что он мне и пообещал. Соблаговолите дать мне распоряжение сделать с ним то, что Вам заблагорассудится».[103]Неизвестно, что ответил Карл IX, но, судя по тому, что Нострадамус остался жив и продолжил свои публикации, ответ короля был не таким уж суровым.[104]Создается впечатление, что граф, задержав астролога в своем роскошном замке, хотел по приказу короля оградить его от какой-то гораздо более серьезной опасности.

В Эксе, где господствовала католическая партия, в день Пятидесятницы 25 мая 1561 года консулом был избран дворянин Дюран де Понтев, сеньор де Флассан, усиливший преследование гугенотов. Собравшись в Риезе, последние делегировали адвоката Мютони к королю и королеве и добились отправки в Прованс следственной комиссии. Эта комиссия, возглавленная графом Антуаном де Крюссолем, прибыла в провинцию зимой 1561/62 года. Крюссоль посетил ряд провансальских городов и встретился с местными протестантами, папским легатом и губернатором де Тандом, который предоставил в его распоряжение несколько сотен солдат. Во главе большого отряда Крюссоль подошел к Эксу, где упомянутый Флассан препятствовал местному парламенту зарегистрировать эдикт 17 января о религиозной терпимости и даже отказался открыть городские ворота королевским дознавателям. Под угрозой воинства Крюссоля, стоявшего лагерем в Мариньяне на подходе к Эксу, парламент сместил Флассана и открыл ворота города; 10 февраля эдикт был зарегистрирован.

Флассан со своими наиболее горячими сторонниками бежал на восток, через Трец, Турв и Бриньоль, по пути истребляя протестантов и поднимая католиков на восстание. Крюссоль оставил в Эксе гарнизон в несколько сот солдат под командованием салонца Антуана Марка, дальнего родственника Нострадамуса, симпатизировавшего протестантам, после чего осадил Баржоль, где окопался Флассан и его единомышленники. Мирные переговоры провалились, и 6 марта 1562 года Баржоль был взят штурмом. Взятие города сопровождалось избиением католиков, что стало поводом для дальнейшего объединения папистов. Во время этих событий арлезианец Жан де Кинкеран по прозвищу Вентабрен собирал в Камарге войска и лошадей, чтобы прийти на помощь осажденному Баржолю, но его помощь опоздала. Флассану удалось бежать.

Об этом периоде Религиозных войн до наших дней дошел анекдот, связанный с Нострадамусом. Оказавшись проездом в Салоне, Крюссоль якобы обратился к пророку с вопросом о шансах на успех своей миссии. Нострадамус оказался в трудном положении, так как любой прогноз мог обернуться против него. В итоге он сказал своему высокопоставленному клиенту, что тот «оставит деревья отягченными новыми плодами». Прогнав непримиримых католиков из Экса, Крюссоль настиг их в Баржоле, где и развесил пленных папистов по окрестным деревьям. Эти-то «новые плоды» и имел в виду Нострадамус, согласно легенде – впрочем, она была опубликована впервые лишь в 1712 году.

В феврале—марте Нострадамус снова находился в Авиньоне, а 12 марта отправился домой, в Салон. В нотариальных архивах города обнаружен интересный и весьма важный документ – акт, датированный 18 марта 1562 года и составленный нотариусом Нострадамуса, мэтром Жозефом Роше. Из текста следует, что Нострадамус собирался отправиться в опасную поездку. При этом он не сообщал, куда собирается, и не знал, вернется ли он. Нострадамус написал фразу длиной в одну строку на листе пергамента, затем разрезал его пополам и вручил половину нотариусу. Затем он вновь разрезал пополам свою часть и отдал половину ее своему брату Жану Нотрдаму, прокурору Экса, а другую половину – своей жене Анне Понсар. Если Нострадамус не вернется из поездки, гласит документ, его супруга попросит деверя взять свою четверть пергамента; затем оба отправятся к нотариусу, который, сложив три фрагмента пергамента, восстановит целый лист. Если три куска совпадут, нотариус вручит Анне Понсар некую сумму в золотых монетах, оставленную Нострадамусом. В заявлении не сообщаются ни размер суммы, ни место ее хранения. Скорее всего, нотариус получил от Нострадамуса запечатанное письмо, содержавшее сведения о тайнике, где было оставлено золото для его жены. Нотариус должен был вскрыть это секретное письмо только в том случае, если у него в руках будет полный пергамент.

Эта сложная манипуляция была весьма невыгодной для супруги Нострадамуса – она оказывалась в полной зависимости от его брата Жана, который мог потерять или просто уничтожить свою треть пергамента. Возможно, что Жан, которому Мишель явно доверял больше, чем кому бы то ни было, получил от брата точные инструкции на случай, если тому не удастся вернуться из поездки, о целях которой нам ничего не известно. Нострадамус явно ощущал смертельную опасность, нависшую над ним.

Поздней весной 1562 года, после отбытия Крюссоля в Париж, католики обратились к королевской чете с жалобой на эксцессы со стороны оставленных на местах чиновников. В результате преследование протестантов возобновилось с удвоенной силой. В апреле, под влиянием Гизов, король заменил графа де Танда на посту губернатора Прованса его сыном Оноре Савойским – ярым католиком 24 лет от роду. В Эксе 25 апреля католики изгнали Антуана Марка и его гарнизон, позволив Флассану вернуться в город. Май был отмечен противостоянием войск отца и сына – графа де Танда и Оноре Савойского, – имевшим место у подножия холмов Люберона, у реки Дюранс. В Салоне повторились события годичной давности: жители, заподозренные в протестантизме или симпатии к гугенотам, покинули город. В письме от 13 мая 1562 года, также адресованном Лоренцу Тюббе, Нострадамус вновь недвусмысленно отдает предпочтение реформатам, которых называет «христианами» в противовес католикам, именуемым им «папистами»: «Был назначен новый губернатор, и в течение четырех дней все сторонники религии были вынуждены уехать, в то время как паписты поднимали войска. Совсем недавно мы узнали, что христиане (протестанты. – А. П .) взяли Лион».[105]

Комментируя католические гонения на протестантов, Нострадамус пишет о папистской «гидре», которая «делала все, чтобы запретить евангелические проповеди», «в то же время каждый город имел своих служителей слова Господня (то есть протестантов. – А.П .)».[106]Следует отметить, что письмо написано уже в ходе религиозной войны: «Что касается нового гороскопа, то мои секретари еще не смогли его переписать; если я его не высылаю, то только потому, что я пока не успел его окончательно отредактировать, в чем мне мешают религиозные войны… Заподозренные в принадлежности к христианской религии (qui de religione Christiana suspecti) бежали; я остался один со своей семьей… по причине народного бешенства».[107]

Все это время папский легат Фабрис де Сербеллон, обеспокоенный занятием Лиона протестантами, укреплял Авиньон и готовил экспедицию против Оранжа, где мессы не служились с декабря. Лионские протестанты продавали на переплавку изъятые из церквей предметы культа, чтобы купить оружие и взять Авиньон. Их план провалился, и католики 6 июня овладели Оранжем. В то время как Флассан возобновил свое консульство в Эксе и католики выступили в поход против крепости Систерон, считавшейся ключом к Провансу, протестанты попытались перенести фронт к воротам Авиньона. Оранж вновь был взят; с конца июля началось победное шествие армии гугенотов по Провансу. Однако 5 ноября пришло известие о прибытии подкрепления к осаждавшим Систерон; город пал, что деморализовало протестантов, и уже 8—10 сентября они ушли на север и рассеялись. Один из вождей гугенотов, президент Оранжа Перрен Парпаль, 9 сентября был казнен в Авиньоне. Торжество победителей, за которое была заплачена немалая цена, везде и повсюду сопровождалось избиениями протестантов. Сожженные и разграбленные дома заподозренных в протестантизме, расправы с кальвинистами вызывали у Нострадамуса возмущение: «Какое чудовищное варварство, направленное против христиан! Мы живем в мерзкие времена, и грядут еще худшие; как бы я хотел не видеть этого!»[108]

Возвратившись в Салон, он погрузился в составление альманаха на 1563 год, работу над которым закончил 7 мая. Альманах был напечатан в Авиньоне Пьером Ру. Посвятительное предисловие, написанное на хорошем итальянском языке, обращено к папскому легату Франсуа Фабрису Сербеллону и датировано 20 июля 1562 года. Ни словом не обмолвившись о гражданских смутах, Нострадамус выступил в защиту астрологии:

«Ничего так не желает и не жаждет человеческий разум, о знаменитейший сеньор, как путем познания вполне постигнуть все части вселенского механизма, который по причине его высшего местоположения греки назвали Космосом, а латиняне – Миром (Mundus). Потому для нашего разума так естественно стремиться познать тайны Природы и будущие события, что ни я, ни кто-либо другой не мог бы это выразить, не имея другой пищи, чтобы утолить этот голод, кроме знания отрадной астрологии. Нет ничего приятнее, чем овладеть наукой о высших предметах, узнать, как зарождаются ветры, где берут начало дождь и град, откуда происходят небесные вспышки и грозы, почему бывает молния… Кто не знает, что нет ничего слаще и приятнее, чем любоваться благотворными или зловредными аспектами звезд неподвижных и блуждающих, счастливым или несчастливым их влиянием? Кто не знает, как радуется каждое сердце (ведь человек рожден прежде всего для созерцания небес), изучая природу и сущность Луны, быстроту Меркурия, благосклонность Венеры, силу и властность Солнца, необузданность и свирепость Марса, умеренность и доброту Юпитера, холод и вредоносность Сатурна, а также свойства иных сферических тел и небесных влияний? Так мы приходим к выводу, что всякому приятно изучать будущие мировые события».

6 июня 1562 года под стенами Лиму, где окопались протестанты, молодой капитан-католик первым устремился к штурмовой лестнице, приставленной к стене города, но был тут же изрешечен пулями, пущенными из мушкета. Ла Поплиньер, который был свидетелем события, пояснил, что честолюбивый офицер, неудовлетворенный своим послужным списком, навестил в Салоне Нострадамуса, чтобы тот предсказал ему будущее. Астролог сказал, что шансы капитана Пена (так звали честолюбца) на блестящую карьеру велики, но что он должен прежде проявить себя достойным ее. Отсюда и самоубийственная отвага, которую тот выказал на поле своей последней битвы. Мемуарист заканчивает свой рассказ назиданием: вот что значит «следовать предсказаниям астрологов и некромантов, не ведая того, что лишь одному Богу оставлено предвидение будущего!».[109]Впрочем, не нужно быть астрологом, психологом или богословом, чтобы снять с Нострадамуса ответственность за гибель несчастного храбреца. Никто, кроме войны, не виноват в том, что молодой офицер пал на поле битвы; это так же очевидно, как и то, что Нострадамус не советовал ему бросаться грудью на дула мушкетов. Это признает даже Ла Поплиньер (к слову сказать, протестант, стремившийся этим рассказом разоблачить «католические суеверия»).

К августу—сентябрю 1562 года относится переписка Нострадамуса с авиньонцем Франсуа Бераром,[110]фискальным адвокатом папской легации и страстным алхимиком. Будучи моложе Нострадамуса на 25 лет, Берар являлся горячим поклонником предсказателя. В марте, когда Нострадамус был в Авиньоне, он направил ему некое магическое кольцо, чтобы салонский маг изучил его. Религиозные войны и повседневные дела отвлекли друзей от переписки, и лишь 17 августа Нострадамус получил с оказией письмо от Берара, в котором тот просил предсказателя одолжить ему свою астролябию, герметическую книгу и «другие предметы», составить несколько астрологических карт (в том числе и самого Берара), исследовать кольцо, но главное – разрешить ему, Берару, принять участие в оккультных изысканиях пророка. Тот ответил своему адепту длинным письмом на латыни, которое в конце августа сам отвез в Авиньон и из которого бедный Берар не понял ничего. Адвокат-алхимик пригласил Нострадамуса в гости, чтобы вручить ему плату за исследование и, видимо, позаниматься вместе натурфилософией. Что было дальше – неизвестно.

Письмо Нострадамуса Берару сохранилось; помимо туманных рассуждений о волшебных свойствах кольца, в нем содержатся любопытные алхимические сведения, в частности – рецепт пресловутого «эликсира жизни». В «Альманахах» и «Пророчествах» Нострадамус решительно отвергал алхимию как преступный промысел (в XVI веке большое число алхимиков было подвергнуто наказаниям разной степени тяжести за подделку и порчу монеты). Однако в реальности его отношение к этой науке было более сложным. Подобно тому как астрологи в тогдашнем общественном и научном сознании разделялись на шарлатанов и натурфилософов, алхимия в высшем своем проявлении была призвана помочь человеку в исследовании природы, в том числе и в медицинских целях. «Эликсир жизни» Нострадамуса – именно из этого натурфилософского ряда. Его рецепт написан акростихом, первые буквы строк которого образуют слово NOSTRADAMES. Последовательность действий по синтезу эликсира такова: в реторту помещается очищенное серебро, руды, содержащие цинк и медь, миртовое масло, молибденовые опилки и сера. Затем сосуд герметично закупоривается и подвергается термической обработке на сильном огне, раздуваемом мехами; в качестве топлива используется виноградная лоза. Результатом должно стать жидкое золото, каковым следует поить принцев, королей и императоров для продления жизни. По-видимому, в результате этого совместного кипячения металлов и руд в масле получались нерастворимые в воде оксиды и сульфиды, действительно напоминающие мелкодисперсное золото в масляной взвеси,[111]– соединения для организма столь же безвредные, сколь и бесполезные.

Следует отметить, что Нострадамус ездил в Авиньон вместе с сыном Сезаром, который впоследствии утверждал, что своими глазами видел труп казненного 9 сентября Перрена Парпаля.[112]Возможно, что вместе с письмом предсказатель отвез в Авиньон рукопись своего альманаха на 1563 год. Лион, где обычно печатал свои книги Нострадамус, был в руках протестантов, и ему пришлось обратиться к авиньонскому издателю Пьеру Ру. В свое время тот выпустил памфлеты «Французского Геркулеса» и Лорана Виделя, однако теперь он с радостью взялся за печатание альманаха Нострадамуса; и автор, и книгоиздатель перед лицом религиозной смуты приноравливались к обстоятельствам.

В 1562 году ярый кальвинист Конрад Бадий опубликовал очередную сатиру на Нострадамуса:

 

Я забыл сказать вкратце,

Что он бурлит рифмами, как кипящая смола,

Но для служителя заутрени

Он слишком плохо строит женские рифмы.

Его стихи – как стременные ремни:

Чересчур короткие спереди и длинные сзади,

И рождены под тем горизонтом,

Где нет ни смысла, ни разума.

Так что этот ученый Гомер,

Кажется, сын глупой матери,

Которая когда-то рифмовала во сне

Или, скорее, спала, рифмуя.[113]

 

Бадий явно не знал о том, что объект его критики был причислен толпой католических фанатиков к числу гугенотов и чуть не лишился из-за этого жизни. В определенном смысле Нострадамус оказался между двух огней – жесткого неприятия со стороны протестантов и подозрения католиков. Будучи интеллектуалом-одиночкой, он не мог примкнуть ни к одному из враждующих лагерей и по этой причине получал удары от обоих.

Позиция Нострадамуса была весьма схожа с «верой» Франсуа Рабле, которую автор «Гаргантюа» изложил в сатирическом рассказе об острове, населенном «папеманами» и «папефигами» (то есть теми, кто показал фигу портрету папы). Французскому интеллектуалу XVI века и те и другие представлялись одинаково ущербными, ограниченными в своем интересе к узким вопросам схоластики, казавшимся смешными и незначительными перед лицом Космоса. А поскольку любая ограниченность приводит к злобе, насилию и оскудению разума, то интеллектуал позднего Возрождения считал ниже своего достоинства смешивать религию – как и науку[114]– с политикой и примыкать к тому или иному течению. Историк Джордж Сартон пишет: «Отрадно вспомнить, что Копернику в его расчетах помогал гораздо более молодой человек, Георг Иоахим Ретик, который посещал его и жил с ним более двух лет… Коперник был каноником Фромборкского собора, в то время как Ретик являлся профессором протестантского Виттенбергского университета. В то время, когда ненависть, отделявшая католиков от протестантов, была горячей, словно адское пламя, старый каноник и молодой протестант-математик жили и работали вместе, словно братья. Наука не просто интернациональна, она почти всегда находится «аи dessus de la melee» (фр.: над схваткой); она объединяет всех людей в величественном труде – поиске истины».[115]

Сочувствие к гонимым протестантам было проявлением гуманности к людям, вся вина которых заключалась в том, что они исповедовали религию, отличную от государственной. Такая симпатия во времена Нострадамуса отнюдь не исключала верности католицизму – во всяком случае, в среде образованных гуманистов. Лозунгом многих из них было: «Я христианин, а принадлежность к той или иной церкви не так важна». Тем более что за религиозными столкновениями чаще всего стояло нечто гораздо более приземленное – борьба за власть и передел собственности.

Конфронтация «папеманов» и «папефигов» привела к кровопролитию, вступавшему в вопиющее противоречие с идеалами христианства, за чистоту которого якобы боролись обе стороны. Нострадамусу и его единомышленникам претила как лицемерная религиозность властей предержащих, в большинстве своем использовавших христианскую риторику для укрепления личного господства, так и наивно-агрессивное кликушество простонародья; в Святую пятницу 1561 года Нострадамус на своем опыте убедился, до каких эксцессов может довести то, что французы называют «верой угольщиков». Вслед за Рабле он мог сказать словами Пантагрюэля: «Я велю проповедовать Твое святое Евангелие так, чтобы оно доходило во всей своей чистоте, простоте и подлинности, ересь же кучки папистов и лжепророков, отравивших весь мир своими чисто человеческими нововведениями и извращенными вымыслами, будет у меня искоренена».

1563 год ознаменовался новой волной критики Нострадамуса. Вышли два анонимных кальвинистских сочинения, пародирующих приведенные выше стихи Пьера Ронсара, посвященные Нострадамусу. Правда, главной мишенью их авторов был сам поэт, но Нострадамус стал своего рода символом, «другом врага», которого следовало втоптать в грязь, чтобы тем самым опорочить и воспевателя.

«Палинодия Пьеру Ронсару на его „Речи о невзгодах нашего времени“» обличала Нострадамуса ни много ни мало в служении Сатане:

 

Франция, все это несчастье – от твоего безрассудства.

Господь своим гласом тысячу раз предупреждал тебя об этом.

Но добро ты не принимаешь в расчет,

Ты должна покраснеть от стыда

Оттого, что смеешься над пророками, которых Господь

Избирает в число детей твоих и помещает

В твое чрево, чтобы они, появившись на свет, предсказали тебе

Твою приближающуюся беду, над которой ты просто смеешься.

Но лишь возвысится в тебе какой-нибудь Юлиан,

Обманщик Постель, безумный чародей,

Вольнодумец, настоящий бес, тогда ты не ленишься

Его слушать и верить ему – о, суеверная!

Это мерзкая ложь, что вечностью

Вдохновлен энтузиазм этого Нострадамуса.

Ибо его не ведет Бог, а подстрекает Лукавый,

Когда он думает, что от природы наделен стремительной душой,

И, возносясь над смертными, устремляется в самые небеса,

Чтобы оттуда поведать нам о знамениях..

Это умы безрассудные, мрачные, меланхолические,

Насыщенные грубой жидкостью, которая породила их фантазии.

В общем, они стократ хуже дьявола,

Сомнительными словами их лживых голосов,

Подобно античному оракулу, они не один год

Предсказывают одним счастье, другим – горе.

Верить им не надо; небо не делит

Добро и зло между людьми, это исходит от другой стороны.

 

Другой автор, напечатавший в Лионе «Предостережение Королеве-матери относительно „Речей о невзгодах нашего времени“ Пьера Ронсара», обличал Нострадамуса как дерзкого астролога, приписывающего хороводу созвездий власть над судьбами людей в ущерб Божьему промыслу:

 

Ронсар, я далеко не первый возвещаю тебе

О проклятии, которое исторг

Из уст Своих Господь против этих горе-философов,

Каббалистов-гадателей, предсказывающих по звездам,

Их неведомой жизни и непонятным движениям

Течение нашей жизни и события ее,

Хотя час будущего не определен

И влияние небесных тел также тщетно,

Они не властны над человеком, созданием высших небес,

Которые достойнее и ценнее любого Зодиака

И всех знаков, и бессильного войска [Ориона],

И посоха Святого Иакова, и всего скопища

Постоянных и неподвижных, и падающего Сокола,

И колоса Девы, и всего этого ветхого хоровода

Эфирных звезд; они созданы для использования

Тем, кто сохраняет образ и подобие Бога,

Над которым никакая сила, кроме одного Бога,

Не имеет силы и власти.

Это гадательное искусство осуждено Им

И ясно приговорено Им к смерти.

О безумный Ронсар, ты смеешь привечать

Этого проклятого Нотрдама, одобряешь его вымыслы,

Именуя его правдивым, и ради безумца

Отвергаешь безошибочный Господень оракул?

Но ты сам написал в его поддержку,

Что поэт и гадатель обладают почти одним и тем же духом…

 

Обеим пародиям крайне далеко до поэтического слога Ронсара, но суть не в этом: слова «этот проклятый Нотрдам», безусловно, отражают мнение влиятельных кальвинистских кругов о салонском прорицателе.

К началу 1563 года относится и событие, описанное видным протестантом Теодором де Безом. Он сообщал о панике, вызванной не дошедшим до наших дней письмом Нострадамуса в Тулузу (в предыдущем году в ходе уличных боев между гугенотами и католиками этому городу был нанесен тяжелейший ущерб): «15 февраля того же года город чуть не был полностью разрушен из-за новой смуты, произошедшей вследствие письма, которое прислал в Тулузу пресловутый астролог Нострадамус. В нем он писал, обращаясь к нескольким гражданам, что им следует быть начеку, поскольку городу в тот день угрожает опасность быть захваченным. По предписанию указанного пророка были усилены караулы и другая стража по всему городу. Народ, увидев оружие в руках даже у представителей судебной власти, так возмутился, что той же ночью в городе чуть было не воцарился полный беспорядок… Вот что значит доверять этим канальям предсказателям и гадателям, наказуемым по всем законам божественным и человеческим, в частности согласно пункту, принятому Штатами в Орлеане! Ныне эти мерзости, как справедливо назвал их Господь, разрушают царства и республики. Во Французском же королевстве более, чем в любом другом государстве на земле, правильные и благочестивые ордонансы остаются лишь на бумаге».[116]

Умеренная критика Нострадамуса в тот период была представлена Жаном Марконвилем, дворянином из Монгубера, автором небезынтересной книги под названием «Recueil memorable des cas merveilleux» («О таинственных и знаменательных событиях»). Марконвиль возражал против категоричности, с которой в альманахах, подписанных именем Нострадамуса, предсказывались политические и религиозные катаклизмы: «Также они (астрологи. – А. П .) писали и предсказали, что нынешний 1563 год трудно пережить, потому что он полон невзгод и несчастий, а один из них (Нострадамус. – А. П .) дерзнул написать, будто в [этом году] сдвиги и изменения произойдут не только в погоде и государственной жизни, но также и в религии. Но я думаю, что это переходит границы натурфилософии и [он] похож более на лукианового Икаромениппа, чем на математика или астролога, чье дело – описывать и предсказывать смену времен года, разнообразие погоды, движение планет согласно их естественному курсу, а не предрекать события в жизни королей, их смерть, начало войн и смут, их завершение, перемены в государстве, сдвиги в религии. Ибо это выходит за границы природы и является [попыткой] присвоить себе свойство, которое Господь оставил за Собой, а именно предведение, знание будущих событий, предопределенных Его священной непреложной волей. В этом-то и состоит совершенство Его божественности, всевластия и всезнания, каковые превосходства и преимущества Он не предоставляет никому, сохраняя это знание за собой в первой и последней инстанции. Вот почему стремление предсказывать такие вещи, превосходящие человеческий рассудок, есть намерение присвоить Божественное предведение и намерение (поскольку оно в этом и заключается) удалить Бога из Его консистории и узкого совета, или уподобиться Икаромениппу, который бахвалился тем, что летал по небу, [проникнув туда] через железную калитку».[117]

Здесь Марконвиль почти дословно повторяет аргументы «Французского Геркулеса», хотя тон его значительно мягче – першеронский дворянин дискутирует, а не проклинает. Альманах на 1563 год, на которой ссылается Марконвиль, сохранился до наших дней; он действительно содержит предсказания «серьезных перемен в царствах и религиях». Однако этот альманах… поддельный! В подлинных альманахах Нострадамуса на этот год столь категоричных заявлений нет.

Впрочем, Марконвиль несомненно читал как минимум одно подлинное сочинение Нострадамуса. В той же книге он приводит подробное описание эпидемии чумы в Провансе в 1546 году, слово в слово заимствованное из кулинарно-косметического трактата предсказателя.[118]Однако имени автора этого описания Марконвиль не счел нужным упомянуть – как и нынешние критики пророка, он не желал видеть в его творениях ни единой крупицы истины.

 

Глава девятая

ТРИУМФ И ПРОЩАНИЕ

 

После окончания (точнее, во время недолгого перерыва) смут на юге страны, свидетелем которых оказался Нострадамус, королева-мать Екатерина Медичи стремилась примирить французов – гугенотов и католиков, – сплотив их вокруг королевской власти. После Амбуазского мира, подписанного 19 марта 1562 года и разрешившего протестантам свободное отправление их культа, Екатерина организовала длительную поездку королевского двора по стране. В конце февраля 1564 года она отправилась в путь в сопровождении юного короля Карла IX (ему было 14 лет), герцога Анжуйского (будущего Генриха III), герцога Алансонского, а также маленького Генриха Наваррского (будущего Генриха IV) и многочисленной свиты политиков, государственных деятелей и придворных. Их путь лежал через Труа, Бар-ле-Дюк, Макон, Лион и Баланс. 24 сентября кортеж прибыл в Авиньон, а 16 октября покинул его. Было решено, что двор пересечет реку Дюранс по специально построенному понтону из бревен и кораблей, и направится в Марсель. Современник пишет:

«После прибытия двора в Авиньон явился достойнейший и великолепнейший принц господин д'Альбёф, который сообщил королю о приготовлениях, которые совершали господа в Марселе, чтобы с почестями принять его. И хотя при дворе ходил слух, что король (согласно кругообращениям и расчетам Нострадамуса) не поедет дальше, а вернется (в Париж. – А. П.), было приказано быстро построить мост, чтобы пересечь реку Дюранс. Христианнейший правитель, исполненный Божественного духа, руководствуясь добрым советом своего королевского двора, направился в Марсель, следуя учению Соломона, который изрек: мудрец управляет звездами».[119]

17 октября двор сделал краткую остановку в Салоне. От имени жителей города Нострадамус составил приветственный адрес для высокопоставленных гостей, впоследствии напечатанный в его альманахе на 1565 год. Кортеж въехал в Салон через ворота Сен-Лазар, сопровождаемый многочисленными дворянами. Сезар Нострадамус в своей объемистой «Истории и хронике Прованса» оставил живописный рассказ об этом визите. Из него следует, что консулы около месяца готовились к встрече короля. Из-за разразившейся летом эпидемии чумы, спровоцированной, по предположению Сезара, гниением трупов, которых оставили повешенными на деревьях, жители разбежались по окрестным деревням и небольшой (около 3 тысяч жителей) город опустел. В соседние поселки были направлены эмиссары, чтобы обязать жителей вернуться в Салон и подготовить свои дома к приему высокопоставленных гостей.

По всему пути следования королевского кортежа от ворот Авиньона до салонского замка Эмпери дороги и улицы были украшены лентами и временными триумфальными арками, увитыми ветками самшита. Дороги вымостили камнем и устлали лавандой и розмарином. Салонские буржуа задрапировали фасады своих домов лучшими гобеленами. При въезде молодого монарха зазвонили колокола. Во главе кортежа ехал Карл IX в плаще из фиолетового бархата с серебряным шитьем. На голове его был фиолетовый берет, украшенный белым султаном и великолепной бриллиантовой кокардой. Шею короля украшал воротник в два ряда дорогих испанских кружев; на него опускались два крупных алмаза, подвешенных к ушам на золотых цепочках. Карл гарцевал на коне, пышно убранном в серую попону и упряжь из черного бархата с золотой бахромой. Салонцы, заполнившие улицы, бурно приветствовали молодого красавца короля.

У главных ворот консульские власти Салона встретили гостя под дамастовым фиолетово-белым балдахином. Первый консул Антуан де Корд ранее просил Мишеля Нострадамуса присоединиться к муниципальной делегации, поскольку, как было известно, астролога высоко ценила королева-мать. Пророк, однако, отказался войти в комитет по приему королевского двора, хотя первый консул, как сообщает Сезар, был его близким другом. У астролога имелся другой сценарий, скорее всего, согласованный с королевской семьей. Он скромно сказал, что предпочитает наблюдать церемонию вместе с массой простых горожан. На деле это «скромное» присутствие обернулось красочным представлением во имя торжества справедливости. Когда кортеж проезжал мимо дома Нострадамуса (ныне № 11 по улице, названной его именем), Антуан де Корд и другие консулы указали королю на астролога. Карл IX остановился, и Нострадамус, с достоинством поклонившись монарху, изрек витиеватое латинское приветствие: «Vir magnus bello, nulli pietate secundus» («Муж, великий в войне, непревзойденный в набожности»).

Затем он повернулся к толпе и громко произнес по-латыни: «О ingrata patria, veluti Abdera Democrito!» («О отечество, неблагодарное ко мне, как Абдера к Демокриту!»; согласно преданию, глупые жители греческого города Абдеры изгнали своего великого земляка Демокрита). Он напомнил горожанам, что всего лишь несколько лет назад католические фанатики чуть не убили его, заподозрив в тайной принадлежности к протестантизму. Сезар Нострадамус особо отметил эту реплику своего отца, направленную против невежественных «бушлатов», «кровавых мясников», которые притесняли предсказателя, «принесшего столько славы своему краю».

Карл IX, заверив Нострадамуса в своем особом уважении, предложил ему сопровождать кортеж до замка Эмпери, который архиепископ Арля предоставил в распоряжение двора. Пророк согласился и под взглядами сотен горожан пошел рядом с лошадью короля с непокрытой головой, держа в в одной руке бархатный берет, а другой опираясь на свою красивую трость из морского тростника (улекс европейский), инкрустированную серебром, – в конце жизни Нострадамуса сильно мучила подагра. Так Нострадамус с королем добрались до стен Эмпери. Когда «кочующий двор» расположился в замке, Нострадамус достаточно долго беседовал в королевских покоях с Карлом IX и его матерью. Королева и ее царствующий сын остались очень довольны консультацией. В письме коннетаблю Анну де Монморанси Екатерина Медичи писала: «Проезжая Салон, повидали Нострадамуса, который обещает моему сыну королю всяческое счастье, а также что он проживет столько же, сколько вы, а именно 90 лет».[120]

Посол Испании дон Франсиско де Алава, сопровождавший королевский двор в течение поездки в Салон, сообщал Филиппу II: «Чтобы Ваше Величество убедилось, насколько люди здесь безумны, расскажу Вам, что королева, проезжая местечко, где живет Нострадамус, призвала его и подарила ему 200 экю залога. Она приказала ему построить гороскоп для короля и другой, ее собственный. Поскольку это самый лукавый человек на свете, он никогда не говорит ничего, что не понравилось бы вопрошающим; он так обольстил этими гороскопами короля и королеву, что они велели ему следовать за двором, обращаясь с ним наилучшим образом, пока не устали от него и не оставили его в Арле. Когда я выразил надежду, что с Божьей помощью из этих встреч произойдет великое благо для христианского мира, королева спросила меня: „А известно ли вам, что Нострадамус пообещал мне, что в 1566 году на свете воцарится всеобщий мир и что французское королевство умиротворится и его положение укрепится?“ Когда она это говорила, то имела такой вид, будто цитировала святого Иоанна или святого Луку».[121]

В Салоне Нострадамус предсказал брак Елизаветы Английской и Карла IX; это пророчество произвело настоящую сенсацию и вызвало сильное неудовольствие испанцев. Вскоре английский посол направил своей королеве гороскоп Карла с комментариями Нострадамуса, но Елизавета вежливо отвергла предложение (в тот момент она была почти вдвое старше предполагаемого жениха). К этому же визиту относится другое знаменитое предсказание Нострадамуса – он якобы посулил 11-летнему Генриху Наваррскому корону Франции. Матери этого принца Жанне д'Альбре он еще в 1545 году посвятил свой перевод «Иероглифики» Гораполлона. Стоит отметить, что в 1564 году шансы Беарнца на трон были практически равны нулю. Однако Нострадамус пожелал непременно увидеть мальчика. Присутствуя на утренней церемонии одевания принца, он внимательно осмотрел его, после чего сообщил воспитателю, что Генрих в будущем станет королем Наварры и Франции.

В музее Кро в Салоне выставлена картина Дени Вальверана (1870–1943), представляющая «историческую» сцену этой консультации в присутствии королевы Екатерины Медичи. В центре полотна стоит обнаженный мальчик, будущий Генрих IV. Длиннобородый Нострадамус держит правую руку на голове отрока. Слева сидит королева-мать, внимательно наблюдающая всю эту сцену. За Екатериной Медичи мы видим короля Карла IX в окружении нескольких слуг; он тоже с интересом смотрит на кузена. Ренессансный камин на заднем плане позволяет опознать зал замка Эмпери, где Карл и его мать встречались с Нострадамусом.

Изображает ли картина подлинное событие? Скорее всего, единственная достоверная вещь на картине – это камин.

Очень маловероятно, чтобы Нострадамус, крайне осторожный во всех своих предсказаниях, подлежащих огласке, публично предрек французскую корону молодому беарнскому принцу, да еще и в присутствии королевы-матери, известной своим мстительным нравом. Ведь это означало, что Карл и его братья вскорости умрут… Возможно, подобное предсказание действительно имело место, но касалось оно не Беарнца, а герцога Анжуйского – брата короля Карла IX и будущего Генриха III. Тем не менее Генрих Наваррский, уже став королем Франции, очень любил рассказывать эту историю. Об этом пишет, например, хронист Пьер Летуаль.[122]Осмотрев ребенка, Нострадамус якобы сказал его гувернеру: «Если Бог окажет вам милость и вы проживете достаточно, вашим хозяином будет король Франции и Наварры». Генрих IV, по словам Летуаля, добавлял, что в то утро он очень испугался, так как решил, что незнакомый старик с длинной седой бородой собирается выпороть его (воспитатель долго не давал ему рубашку, чтобы Нострадамус мог основательно осмотреть «знаки» на теле принца).

Согласно последним исследованиям, встреча астролога с Генрихом Наваррским все-таки имела место. Проходила она тайно в доме друга и племянника жены Нострадамуса, Пьера Тронка де Кудуле, чтобы не возбуждать подозрения у Екатерины Медичи. В то время Карлу IX было только 14 лет, и никто не мог предусмотреть, что он умрет бездетным, как и его братья, и что Бурбоны в 1589 году сменят династию Валуа.

Другой анекдот, сообщаемый несколькими хронистами, касается того же принца Наваррского, будущего Генриха IV. Незадолго до прибытия в Салон королевский караван остановился в Марселе, где двор отправился на службу в собор. Разумеется, молодой Генрих Наваррский, воспитанный в протестантской вере, не пошел туда. Тогда его кузен, будущий Генрих III, в шутку сорвал с него берет и забросил его внутрь собора, чтобы заставить мальчика все-таки переступить порог католического храма. Принцу пришлось войти и взять берет. Когда об этой истории поведали Нострадамусу, он сказал, что она предвещает возвращение наваррского принца в лоно католической церкви. Действительно, Генрих IV отрекся от протестантизма дважды – сначала через восемь лет, после Варфоломеевской ночи, потом почти 30 лет спустя, в июле 1593 года.

На следующий день, в среду 18 октября, король пожаловал городу Салону новый герб и разрешил ему назначать третьего консула, после чего направился дальше. На обратном пути королевский кортеж был остановлен в Арле паводком Роны. Король послал за Нострадамусом – очевидно, чтобы тот сообщил, сколько времени понадобится, чтобы воды реки вернулись в прежнее русло. Очевидно, он был удовлетворен ответом пророка, поскольку вручил ему 200 экю золотом; королева-мать со своей стороны добавила еще 100 экю. Вдобавок Карл IX назначил Нострадамуса лейб-медиком и королевским советником. Документы, подтверждающие этот статус, были направлены в Салон позднее. Высокая должность предполагала и соответствующую оплату, что было весьма кстати для салонского провидца, уже не способного работать с прежней интенсивностью. Захватив с собой новоиспеченного лейб-медика, двор направился в Мариньян, Экс, Тулон, Марсель. С 16 ноября по 7 декабря он пребывал в Арле, где Нострадамус дал ряд новых консультаций – в частности, сообщил Екатерине Медичи, что ее дочь Елизавета Валуа, королева Испании, беременна.

В середине декабря предсказатель вернулся в Салон. После триумфа при дворе его здоровье стало ухудшаться. Подагра мучила его все сильнее и сильнее. 16 октября он написал посвятительное предисловие к своему альманаху на 1566 год, который должен был выйти в Лионе у Антуана Волана и Пьера Брото. Оно было посвящено Оноре Савойскому, графу де Танду. Незадолго до этого из-под пера Нострадамуса вышло еще одно сочинение – гороскоп принца Рудольфа, сына императора Максимилиана II, работа над которым заняла 14 месяцев. Сохранилась немецкая версия этого документа, датированного 20 июля 1565 года, которая включает около 250 страниц комментариев. Недавно найден и французский оригинал.

22 декабря, за несколько месяцев до смерти, Нострадамус отправил Екатерине Медичи последнее письмо: «Госпожа, я услышал, что приближается собрание Вашего королевства. И хотя Ваше Величество могло уже быть об этом уведомлено кем-нибудь другим, тем не менее, согласно тем познаниям, которыми меня наделил Господь, и исполняя мой долг перед моим королем, как покорнейший слуга и подданный, я со всей ответственностью чина, которым меня наградило Ваше Величество, обязан уведомлять Ваше Величество всякий раз, когда с помощью звезд будет возможно узнать и понять будущее. Благодаря нескольким воздвигнутым здесь небесным фигурам, я нахожу, что после краткой отсрочки во времени и пространстве, повсюду установятся неподдельные мир, любовь и согласие, сколько бы ни было великих противоречий и распрей. Но к концу каждый вернется оттуда с радостью на устах и в сердце – [те, ] срок возвращения которых зависит от исчерпания (вопросов. – А.П .). В конце концов эта ассамблея станет основой великого мира и счастья во всем Вашем королевстве. Я приготовил небольшое рассуждение об этом, однако не набрался смелости отправить его Вашему Величеству до тех пор, пока Вы не изъявите более ясного желания. То, что Ваше Величество скажет и назначит, будет быстро сделано и выполнено.

Благоволите также, Ваше Величество, прислать мне небесную астрономическую фигуру 17-го года жизни Христианнейшего короля, чтобы [я мог] сделать ее объяснение в завершенном виде; ибо я нахожу в этом году некую великую и очень счастливую удачу длительного мира в его королевстве. Необходимо, чтобы она (фигура. – А. П .) была точно рассчитана и я мог бы сопоставить ее с моей. И я буду изо всех сил делать то, что должен, для моего короля, моего суверена, сеньора и хозяина.

После этого я буду молить Создателя всего мира даровать Вам, госпожа, жизнь долгую, многодетную, сопровождаемую полным исполнением желаний Вашего Величества.

Из Вашего города Салона-де-Кро в Провансе, 22 дня декабря 1565 года.

С подписью:

Ваш покорнейший и послушнейший слуга и подданный, Мишель Нострадамус.

И внизу: Королеве, нашей государыне и госпоже».

В 1566 году был напечатан последний альманах Нострадамуса. Ни одного экземпляра его не сохранилось, но, к счастью, в 1904 году фанатичный поклонник творчества пророка аббат Риго, обладавший экземпляром этого альманаха, напечатал копию с единственного уцелевшего экземпляра, ныне также утраченного. Сохранился и его итальянский перевод. Этот альманах состоит из трех частей и включает в себя два посвящения: первая часть посвящена Рене де Бирагу – королевскому прокуратору Лиона, позже ставшему сюринтендантом финансов. Посвящение датировано 15 июня 1566 года, когда до смерти Нострадамуса оставалось 17 дней:

«Знаменитейшему господину, сеньору де Бирагу, советнику Тайного королевского совета Франции, наместнику и генерал-губернатору Его Величества в области Лиона и Божоле в отсутствие сеньора принца и герцога Немурского – Мишель Нострадамус посылает свое приветствие и желает доброй и счастливой жизни.

Среди живущих, монсеньор, не дозволено доискиваться и стремиться познать времена и сроки, поскольку такое любопытство порождает и вызывает лишь длительное и разрушительное мучение по причине сложности, заключающейся в невозможности достичь определенности. Вот почему, следуя своей судьбе, я дерзаю предсказывать… благодаря моим исследованиям и суждениям только то, что юдициарная астрология сулит мне и иногда позволяет узнать – в основном через предупреждение, чтобы люди знали о том, в чем им угрожают небесные светила. Я никогда не был настолько глуп, чтобы претендовать на роль пророка или иного чародея на основе уже опубликованных моих предсказаний и частично уже сбывшихся, как мы убедились в прошедшем году во время чумы. Потому-то нет никакой необходимости проклинать предзнаменования и предсказания, которые Небо открывает и возвещает посредством неких знаков тем, чей дух способен прикоснуться и приобщиться к Вечной Сущности.

Молю о том, чтобы Вы, монсеньор, соблаговолили принять мою апологию против клеветников и злодеев, скорых на проклятия и злословие, которые говорят, будто подобные [пророческие] речения происходят от семейного демона (если это угодно Богу, Который один может отвратить его или помешать ему). Этот демон, говорят они, служит мне до сего дня. Это столь же далеко от правды, как они, несомненно, далеки от разума и здравомыслия, ибо их чувства ввергнуты в смятение завистью и невежеством.

Из Салона-де-Кро в Провансе, 15 июня 1566 года».

Вторая часть альманаха посвящена Эммануилу-Филиберту Савойскому; посвящение датировано 22 апреля 1566 года.

17 июня того же года, страдая от болезни, Нострадамус пригласил в свой дом в Салоне нескольких друзей и городского нотариуса Жозефа Роше. Последний записал в своем регистре пространное завещание предсказателя, которое мы приведем целиком:

«Завещание Мишеля Нострадамуса

В год от Рождества нашего Господа 1566-й, 17-го дня месяца июня.

Так же, как нет ничего более определенного, чем смерть, так нет и ничего менее определенного, чем ее час. По этой причине рядом со мной, Жозефом Рошем, королевским нотариусом и присяжным письмоводителем города Салона Арльской епархии, и свидетелей, поименованных ниже, присутствует магистр Мишель Нострадамус, доктор медицины и астрофил упомянутого города Салона, королевский советник и лейб-медик.

Последний, будучи в полном рассудке и понимании, чувствуя себя хорошо и владея зрением и слухом, хотя и будучи ослабленным старостью и определенной телесной болезнью, которая в настоящее время сковывает его, желает, пока он еще жив, распорядиться своим имуществом, которое Создатель даровал и уделил ему в сем смертном мире, с тем, чтобы после его кончины не возникло споров, тяжб и разногласий об этом имуществе.

Поэтому упомянутый магистр Мишель Нострадамус по своей доброй воле, по свободному желанию, по собственному побуждению и по обдумывании, распорядился и определил и в присутствии указанных людей распорядился и определил своим словесным завещанием окончательное постановление и распоряжение каждого из благ, которые Создатель даровал и уделил ему в сем смертном мире, в следующей форме.

Во-первых, завещатель Мишель Нострадамус, будучи добрым, истинным и верным христианином, препоручает свою душу Создателю, моля Его, чтобы по его кончине, когда Богу будет угодно его призвать, Он проявил жалость, сострадание и милосердие и забрал его душу в Царствие небесное.

Поскольку после души тело – самая достойная вещь в этом мире, – завещатель Мишель Нострадамус пожелал и распорядился, чтобы, когда его душа покинет тело, последнее было почтительно отнесено в гробницу в церкви монастыря Святого Франциска упомянутого города Салона, между большой дверью и алтарем Святой Марфы, где, как он пожелал, будет его захоронение или могила у стены. Он пожелал и распорядился, чтобы вышеуказанное тело было окружено четырьмя свечами по одному ливру (фунту) весом каждая. Он пожелал также, чтобы его похороны и все погребальные обряды проводились по усмотрению нижепоименованных исполнителей.

Указанный завещатель также пожелал и распорядился, чтобы после его кончины каждому из тринадцати нищих было единовременно выдано по 6 су. Он также отписал братьям монастыря Сен-Пьер-де-Канон 1 экю единовременно тотчас после его кончины. Он также завещал капелле Богоматери Кающихся грешниц упомянутого города Салона 1 экю единовременно тотчас после его кончины. Он также завещал братьям-миноритам монастыря 2 экю единовременно тотчас после его кончины.

Он также завещал благородной девице Магдалене Безодин, дочери своего родича Луи Безодина, сумму в 10 золотых экю-пистолей, которые, согласно его воле, будут переданы ей, когда она выйдет замуж, и не иначе, так что если упомянутая Магдалена умрет прежде замужества, это наследство завещателя не возымеет законной силы.

Также завещатель, магистр Мишель Нострадамус, отписал и оставил юной госпоже Магдалене Нострадамус, своей законной и родной дочери от госпожи Анны Понсард, его жены, сумму в 600 золотых экю с изображением солнца, подлежащих единовременной выплате только в день, когда она выйдет замуж.

Также завещатель, магистр Мишель Нострадамус, завещал юным госпожам Анне и Диане де Нострадамус, своим законных и родным дочерям от упомянутой Анны Понсард, его жены, сумму в 500 золотых экю-пистолей, подлежащих выплате каждой в день, когда они выйдут замуж. В случае же если упомянутые госпожи сестры Магдалена, Анна и Диана или одна из них умрут, будучи под опекой, или иным образом, без законных и родных наследников, – на этот случай он заменил каждую из упомянутых Магдалену, Анну и Диану своими нижеперечисленными наследниками.

Также завещатель, магистр Мишель Нострадамус завещал и оставил госпоже Анне Понсард, своей возлюбленной жене, сумму в 400 золотых экю-пистолей, каковые, по желанию завещателя, будут переданы ей немедленно после кончины завещателя и каковыми Понсард будет пользоваться, пока пребудет во вдовстве с фамилией завещателя. Если же Понсард вступит в повторный брак, то в этом случае по желанию завещателя эти 400 экю будут возвращены его нижеперечисленным наследникам. Если же Понсард не вступит в повторный брак, то в этом случае, согласно желанию завещателя, она передаст и оставит в наследство упомянутые 400 экю одному из детей завещателя – тому или тем, кому она сочтет нужным, с непременном условием, что она не оставит их никому, кроме детей завещателя.

Также он завещал Понсард, своей жене, пользование и жительство в одной трети всего дома завещателя, каковую треть Понсард возьмет по своему выбору и которой она будет пользоваться, пока пребудет во вдовстве с фамилией завещателя. Он также завещал и оставил госпоже Анне Понсард, своей жене, ларь орехового дерева, именуемый большим ларем и находящийся в гостиной дома завещателя, вместе с другим, маленьким, у кровати, а также кровать, находящуюся в гостиной, вместе с чехлом для матраца, матрацами, пружинами, подпоркой, тканым покрывалом, пологами и занавесями на упомянутой кровати; а также 6 покрывал, 4 полотенца, 12 салфеток, полдюжины блюд, полдюжины тарелок, полдюжины мисок, два кувшина, большой и маленький, чашку и солонку, все из олова, и другое движимое имущество в доме, которое ей будет потребно согласно ее положению, три бочки для вина и маленький квадратный чан, которые стоят в подвале. Это движимое имущество после смерти упомянутой Понсард или в случае, если она вступит в повторный брак, по желанию завещателя вернется к его нижеперечисленным наследникам.

Также завещатель завещал и оставил госпоже Анне Понсард, своей жене, все ее платья, одежды, кольца и драгоценности, чтобы она могла взять все, что она пожелает и захочет. Завещатель также оставил для выдачи до раздела всего наследства все свои книги тому из своих сыновей, кто достигнет наибольших успехов в учебе и более остальных вкусит аромата лампового масла. Эти книги, вкупе со всеми деловыми письмами, которые будут найдены в доме завещателя и которые завещатель не пожелал никаким образом ни инвентаризировать, ни описывать, должны быть связаны в пачки, уложены в корзины и заперты в одной из комнат дома завещателя до тех пор, пока тот, кто должен получить их, не достигнет возраста, чтобы забрать их.

Он также завещал для выдачи до раздела всего наследства Сезару де Нострадамусу, своему законному и родному сыну от госпожи Понсард, своей жены, свой дом, в котором завещатель проживает ныне. Кроме того, он завещал ему для выдачи до раздела всего наследства свою накидку, вышитую дважды позолоченным серебром, а также большое кресло из дерева и железа, находящееся в упомянутом доме – наследство, переходящее, однако, к Анне Понсард, его жене, до тех пор, пока она пребудет во вдовстве с фамилией завещателя. Этот дом останется общим и нераздельным в том, что касается его использования упомянутым Сезаром и его братьями Шарлем и Андре, пока все упомянутые братья не достигнут 25-летнего возраста, после чего весь упомянутый дом полностью перейдет в собственность Сезара в соответствии с его желанием и волей, с тем, однако, чтобы наследство, полученное Понсард, его матерью, относительно дома, оставалось в силе.

Указанный завещатель также завещал для выдачи до раздела всего наследства Шарлю де Нострадамусу, своему законному и родному сыну от госпожи Понсард, своей жены, сумму в 100 золотых экю-пистолей единовременно, каковые 100 экю Шарль сможет взять в качестве всего своего наследства перед тем, как оставить дом по достижении 25-летнего возраста.

Указанный завещатель также завещал для выдачи до раздела всего наследства Андре де Нострадамусу, своему законному и родному сыну от госпожи Понсард, своей жены, сумму в 100 золотых экю-пистолей единовременно, каковые 100 экю Андре сможет забрать в качестве всего своего наследства перед тем, как оставить дом по достижении 25-летнего возраста.

А поскольку определение наследников есть главное и основное в каждом завещании, без чего завещание становится недействительным и не имеющим законной силы, завещатель, магистр Мишель де Нострадамус, по своей доброй воле, чистому и свободному желанию, со знанием дела, по своему собственному побуждению, суждению и воле, все свое иное имущество, движимое и недвижимое, настоящее и будущее, права, имена, основания и деяния, какие-либо долги, когда бы они ни проявились, в установленном порядке своими устами назвал по именам и фамилиям своих наследников в общем и частном. Это упомянутые Сезар, Шарль и Андре де Нострадамусы, его законные и родные дети от Анны Понсард, его жены, в равных частях, замещаемых в том случае, если они умрут, будучи под опекой, или иным образом, без законных и родных наследников.

Если госпожа Анна Понсард, его жена, беременна и произведет на свет одного или двух сыновей, он делает их наследниками одинаково с другими, с подобным замещением; если она произведет одну или двух дочерей, он завещает каждой из них сумму в 500 экю-пистолей с теми же условиями выплаты и замещением, как и другим.

Также завещатель пожелал, чтобы его перечисленные сыновья и дочери не могли вступить в брак без согласия и одобрения Понсард, их матери, и ближайших родственников завещателя. В случае, если все они умрут без законных и родных наследников, указанный завещатель заменил последнего из них госпожами сестрами Магдаленой, Анной и Дианой де Нострадамус, дочерями завещателя.

И, поскольку завещатель, понимая, что его состояние состоит главным образом из наличных денег и долгов, пожелал эти наличные деньги и долги передать в руки двух или трех платежеспособных торговцев с честными доходами и прибылями.

Поскольку он понимает, что его дети пребывают в детском и подопечном возрасте, он назначил им опекуна и завещательную душеприказчицу для них и их имущества: Анну Понсард, свою жену, которой он особенно доверяет, обязав ее только сделать правильную и верную опись имущества. Не желая, однако, чтобы она была вынуждена продать любую недвижимость или посуду из дома наследства, пока она пребывает во вдовстве с фамилией имени завещателя, он запрещает ей производить какое бы то ни было отчуждение движимого имущества, чтобы оно было сохранено, а затем разделено среди упомянутых детей и наследников, когда они, как уже было сказано, достигнут 25-летнего возраста.

Эта опекунша будет получать и забирать прибыль и выгоду от упомянутых денег, переданных в руки торговцев ради этой прибыли, чтобы кормить, обувать и одевать себя и детей, обеспечивая им всем необходимым согласно их состоянию, без того, чтобы она давала какой-либо отчет об этих прибылях, заботясь лишь о детях, как было сказано.

Завещатель особо запрещает указанным его наследникам требовать свою долю наследства, хранящуюся в деньгах, прежде, чем они достигнут 25-летнего возраста. Что касается наследства указанных дочерей, то оно будет получено ими из денежного капитала, который будет вверен упомянутым торговцам, когда дочери выйдут замуж, согласно завещанию.

Далее, завещатель желает, чтобы ни один из его братьев не нес бы никакой ответственности и не управлял бы наследством, поскольку полное заведование и управление им и детьми он оставил на госпожу Анну Понсард, свою жену.

Чтобы это его завещание было наилучшим образом исполнено, особенно в том, что касается его бренных останков и его души, указанный магистр Мишель Нострадамус назначил исполнителями и душеприказчиками его существующего завещания Паламеда Марка, дворянина, господина де Шатенеф, и господина Жака Сюфрана, горожанина Салона, каковых наделяет полными властью и силой для исполнения нынешнего завещания, для распоряжения его имуществом и совершения всего, что обычно делают истинные душеприказчики (следует приписка нотариуса, содержащая указания соблюдений всех формальных установлений).

Указанный магистр Мишель Нострадамус точас заявил в присутствии нижеперечисленных свидетелей, что владеет наличными деньгами в сумме 3444 экю 10 су, которые он показал в присутствии нижеперечисленных свидетелей, в монетах, перечисленных ниже. Во-первых, 36 нобилей с изображением розы (золотая английская монета, весившая 5 денье 10 гран. – А.П .); 101 простой дукат; 79 ангелотов; 126 двойных дукатов; 4 старых экю; 2 лиондора в форме старых экю; один экю короля Людовика [XII]; золотая медаль стоимостью 2 экю; 8 немецких флоринов; 10 империалов; 17 марионеток (золотая монета XV века с изображением Девы Марии. – А.П .); 8 пол-экю; 1419 экю с изображением солнца; 1200 экю-пистолей; 3 куска золота, называемого португальским, стоящие 36 экю[-пистолей], в сумме же упомянутые наличные деньги дают 3444 экю 10 су. Завещатель также прояснил своей счетной книгой, обязательствами и долговыми расписками, что он имеет долги на сумму 1600 экю.

Эта сумма наличных денег была заперта в три ящика или шкатулки в доме упомянутого де Нострадамуса, ключи от которых были поручены: один – Паламеду Марку, господину де Шатенеф, другой – господину Жаку Сюфрану, буржуа упомянутого города Салона, которые они фактически получили сразу после того, как собственноручно положили деньги в означенные ящики.

Составлено, оформлено и записано в Салоне, в кабинете дома завещателя, магистра Мишеля Нострадамуса, в присутствии господ буржуа Жозефа Райно, консула Мартена Мансона, казначея Жана Алегре, дворянина Марка Паламеда, господина де Шатенеф, знатного Гийома Жиро, [знатного] Арно д'Амизана, дворянина Жоме Вигье и брата Видаль де Видаля, настоятеля монастыря Св. Франциска, из города Салона, призванные согласно требованию свидетели. Согласно королевскому ордонансу, я, нотариус, потребовал подписи завещателя и свидетелей, и они подписались, за исключением упомянутого Райно, который не умеет писать.

Таким образом, подписали: Мишель Нострадамус; Мартен Мансон, консул; Жан Аллегре, казначей; Видаль де Видаль, настоятель; Бальтазар д'Амизан, свидетель; П. Марк, свидетель; Ж. Вигье, Гийом Жиро.

(Подписал нотариус Рош)».

Тринадцатью днями позже, 30 июня 1566 года, Нострадамус, предчувствуя близкий конец, зарегистририровал у того же нотариуса приписку к завещанию:

«Акт, изменяющий завещание магистра Мишеля Нострадамуса, доктора медицины, астрофила, королевского советника и лейб-медика

В году от Рождества нашего Господа 1566-й, в последний день месяца июня.

Знайте все присутствующие и те, кто увидит этот документ в будущем, что в присутствии меня, нижеподписавшегося Жозефа Роша, королевского нотариуса и присяжного письмоводителя города Салона, Арльской епархии, и свидетелей, поименованных ниже, Мишель Нострадамус, доктор медицины и астрофил упомянутого города Салона, королевский советник и лейб-медик, обдумал и пересмотрел в своей памяти словесное завещание, которое он продиктовал и которое было принято и подписано мной, нотариусом, 17 числа июня месяца нынешнего года, и в котором, между прочим, он назначил наследниками своих детей Сезара, Шарля и Андре де Нострадамусов.




Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2019 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных