Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Бог войны и богиня любви: о чем молчат исторические хроники 26 страница




Ричард невольно перекрестился.

– Вы не можете насылать проклятия на отцов Церкви, какими бы они ни были.

– Не могу, – выдохнул, опуская голову, де Шампер. – И все же я проклинаю их. Ибо по их вине христиане стали вдвое слабее и теперь не могут вернуть самое святое – Иерусалим!

Серые глаза маршала сверкали непривычным для столь спокойного человека ярким светом. Но это был свет гнева и возмущения. И он повторил:

– Пока братья во Христе не станут вновь единой мощной силой, им не получить Святой Град.

Ричард нахмурился и отвернулся. Ссутулившись, опустив голову, он долго смотрел на языки пламени в очаге. Шампер догадывался, что это молчание короля вызвано его нерешительностью. И пусть сейчас Ричард выглядел как лучший воин христианского мира – рослый, царственный, привлекательный, – но его выбритая вокруг рта золотистая бородка не скрывала губ, а они были плотно сжаты и дрожали. Английский Лев был поражен и не находил доводов для ответа. Уильям невольно пожалел своего венценосного кузена, короля, который взвалил на себя такую ношу, какую выдержать, кроме него, не мог никто. Какую не мог нести даже он. Ибо, несмотря на все его усилия, Ричард понимал, что столь трудная победа не принесет пользы единоверцам.

И тогда Уильям решился сказать:

– Сир, мы всего в семи милях от Иерусалима. Конечно, путь туда преграждают войска Саладина, конечно, за нами следят, однако в горах есть неприметные тропы, по которым может проехать небольшой отряд. Ваше Величество, вы хотите взглянуть на Святой Град?

Король задрожал, глаза его засверкали.

– Да! Разрази вас гром, маршал! Да, я хочу его увидеть! Уильям же хотел, чтобы король понял, что его ждет.

Несколько тамплиеров, переодетых в бурнусы бедуинов, несколько госпитальеров, чтобы братья ордена Святого Иоанна не испытывали ревности из-за того, что анг лийский Лев предпочитает им храмовников, и еще несколько верных человек из свиты короля – отчаянный граф Лестер, храбрый француз Робер де Бретейль, еще пятеро лучших рыцарей – все они сопровождали короля в опасную поездку, которая могла закончиться как угодно.

В пути они проезжали мимо селений, и венгр Фаркаш приближался к местным жителям, заводя с ними непринужденный разговор по-арабски, и тем самым отвлекал внимание поселян от своих спутников, которые в этот момент спешно проезжали мимо. Однако когда переодетые христиане подъехали к местечку Абу-Гош, отстоявшем немногим более трех миль от Святого Града, им все же пришлось вступить в схватку. Для сарацин появление крестоносцев так близко и так неожиданно было подобно грому среди ясного неба. Они скорее оборонялись, чем нападали, и при первой же возможности кинулись прочь, громко голося.

А Ричард подъехал к краю площадки, где располагались дома селения Абу-Гош и, как обычно, руины крепости крестоносцев, и увидел вдали окутанный мутной дымкой дня светлый Иерусалим. Широко открытыми глазами король смотрел на его высокие и неприступно мощные стены, рвы и бастионы, на открытое широкое пространство вокруг града, куда он надеялся привести свою армию. Мелькнула мысль, что там они будут как на ладони у сарацин, ибо вся округа была обнажена и он не заметил ни единого укрытия.

Это длилось лишь мгновение, потом король застонал и склонился так низко, что его кольчужная пелерина звякнула о луку седла.

Де Шампер подъехал к королю и стал пояснять: вот эти ворота перед ними называются Яффскими, а замок за ними – цитадель королей Иерусалимских, или дворец царя Давида, как его еще называли. Восточнее виднеется огромное строение, названное башней Танкреда в честь одного из вождей Первого крестового похода, – отменная цитадель, откуда имеется прекрасный обзор на все подступы к городу. Далее можно рассмотреть зубчатые стены у так называемых Новых ворот – их тоже возвели и укрепили в свое время первые крестоносцы, а вот ров перед ними выкопали позже, когда де Шампер уже служил тут рыцарем Храма. И он хорошо помнит, как склоны рва покрывали гладким камнем, чтобы никто не мог вскарабкаться по ним, а если кому и удавалось это сделать, то он попадал под обстрел лучников с башен наверху. Дальше расположены еще одни мощные ворота, откуда открывается путь на Дамаск, там ров не так глубок, но весь утыкан шипами. Отсюда можно было бы увидеть и Сионские ворота, самые низкие, но там…

– А видно ли отсюда Храм Гроба Господнего? – не поднимая головы и все так же склоняясь в седле, спросил король.

– Нет, Ваше Величество. Туман густой, далековато…

– Ну, тогда мне незачем смотреть на город, который я не могу взять, – произнес Ричард, выпрямляясь.

Он развернул коня, белый Фейвел пошел сперва шагом, потом перешел на рысь и, наконец, ударил в галоп. Спутники еле поспевали за своим королем.

Несколько дней после этой поездки Ричард никого не принимал. Только когда ему привезли письмо от матери, он приказал своему капеллану Николя прочесть его. Но слушал ли король, о чем писала ему Элеонора? Николя порой прерывался, поднимал глаза на Ричарда, который возился с механизмом арбалета, и капеллану казалось, что, кроме этого занятия, его ничего не интересовало. А ведь королева-мать писала, что ей пришлось отправиться за море, в Англию, потому что, несмотря на спокойную обстановку в континентальных владениях Ричарда, в Англии пошли всякие слухи, встревожившие общество. Вот ей и пришлось собрать баронов в Виндзоре, чтобы опровергнуть ложные вести о том, что якобы их король намерен навсегда остаться в Палестине и стать Иерусалимским монархом.

Капеллан Николя едва не задохнулся от возмущения, но Ричард даже бровью не повел. Однако потом, когда капеллан зачитал, что приезд королевы-матери в Англию был связан еще и с тем обстоятельством, что его младший брат Иоанн порывался переправиться на континент, куда его то и дело зазывал «ангел» Филипп Французский, король все же поднял голову и стал слушать внимательнее. Потом спокойно произнес:

– Золотая Орлица справится. Даже такому хитрецу, как Капетинг, ее не провести. – И снова занялся арбалетом.

Эта странная апатия Ричарда Львиное Сердце весьма удивляла остальных предводителей. Их армия была так близко от Иерусалима, крестоносцы, воодушевленные и исполненные решимости, готовы были идти на Святой Град – а глава похода, этот обычно стремительный и отважный Плантагенет, все медлит, будто потерял всякий интерес к их цели. Только маршала де Шампера порой вызывает, о чем-то подолгу с ним разговаривает.

Ричард расспрашивал своего кузена о возможностях пойти на Египет, отказавшись от обреченного похода на Иерусалим. О, король ничего не забыл из того, что ранее говорил ему маршал: Саладин получает основные подкрепления из богатого Египта, оттуда к нему постоянно идут войска и караваны с провизией, и если захватить его основную базу, то султан окажется в окружении государств, где многие эмиры не так уж и рвутся сражаться за выскочку курда, указывающего им, как и где воевать, и постоянно требующего пополнения войск. К тому же, увлеченно пояснял де Шампер, если Ричард закрепится в Египте, его поддержат все итальянские государства – Венеция, Пиза, Генуя, ибо им выгодна торговля с сарацинскими городами на севере Африки, которой они ныне лишены из-за враждебных действий с Салах ад-Дином. В конце концов, не унимался Уильям, если Ричард завоюет Египет, он может попросту объявить его своей землей, и тогда империя Плантагенетов будет простираться через весь мир – Англия, Анжуйская держава на континенте, Кипр в Средиземном море и – Египет на другом конце света!

Уильяму удалось увлечь Ричарда своими речами, маршал видел, как начинают сверкать глаза его августей шего кузена. О, такая огромная власть! Стать владыкой половины известных христианскому миру земель! И только тогда он сможет идти на Иерусалим, когда твердо будет стоять на Востоке, а Саладин вынужден будет уступить. Ибо против султана выступит уже не измученное войско крестоносцев, а армия владыки самых богатых земель!

– Это единственная возможность превзойти Салах ад-Дина во всем и не погубить войско, а победить и удержаться в Святой земле! – уверял маршал. Но какой-то подленький голос внутри нашептывал: «Ты убеждаешь Ричарда не только ради нашего святого дела, но и ради Джоанны».

В итоге, когда Ричард созвал совет и сообщил о своем решении отступить, поясняя, что даже если они положат половину армии при штурме огромных укреплений Иеру салима, то оставшихся будет слишком мало, чтобы удержать завоеванное, Уильям облегченно вздохнул. Крестоносцы не пойдут на Святой Град! Ричард сохранит армию, а сам он не получит разрубленную по частям сестру.

Однако, несмотря на все доводы короля, его решение об отступлении вызвало горячие споры. Бургундец Медведь, Леопольд Австрийский и французский епископ Бове тут же подняли шум, обвиняя Ричарда в отступничестве. Однако магистры рыцарских орденов поддержали решение Ричарда, высказавшись, что следует на время отказаться от плана штурма Святого Града. Поддержали короля и пулены – Амори де Лузиньян, Балиан Ибелин и Онфруа де Торон: им всем было выгоднее удержать и укрепить уже завоеванные территории. В итоге большинство высказалось за отступление. Всем было грустно, у всех болела душа, но они понимали – синица в руках куда надежнее журавля, в погоне за которым они могут потерять все.

Но как же горько было уходить от Иерусалима простым крестоносцам! Столько мечтаний, столько смертей и перенесенных страданий – и все напрасно. И когда Ричард ехал во главе уходящей назад по пути паломников дороге, он слышал, как солдаты поют песню о первых крестоносцах, которым удалось победить:

Паломничество Боэмунда и Танкреда[78]Вошло в историю, ибо победа От Бога ниспосылалась им.

Ричарда спасал только его авторитет в войске крестоносцев.

– Если Львиное Сердце решил, что надо повременить, то ему виднее. Он не проигрывает битв. Он переносит их на другой срок.

Только герцог Бургундский не смог простить английского короля. Он не слушал его увещеваний о том, что они погубят войско у неприступных стен Иерусалима.

– Разве этого хочет Господь? – почти с мольбой спрашивал Ричард.

Но Медведь был неумолим.

– Откуда ты знаешь, что хочет Господь? Сдается мне, что сейчас ты предаешь и Его, и нас.

Но идти на Иерусалим со своим войском Медведь все же не решился. И он ушел, оставил крестоносцев. А это для армии Ричарда было катастрофой. Поэтому английский Лев сам помчался за Бургундцем, сам умолял его вернуться. И уговорил. И когда вернувшегося Гуго Бургундского встретили как героя, Медведь смягчился и сказал, что готов и дальше признавать главенство короля Англии. А вот епископ Бове был в гневе. Он уехал к Конраду в Тир, заявив, что если Ричард так боится Саладина, то Конрад найдет способ, как накинуть аркан на султана неверных.

Аркан оказался весьма странным. Ибо однажды Ричарду сообщили, что Конрад Монферратский не просто ведет за его спиной переговоры с Саладином, но даже готов вступить в союз с султаном, если тот признает Конрада королем Тирским, отдаст ему в управление завоеванные крестоносцами во главе с Ричардом земли и позволит паломникам посещать святые места в Иерусалиме. Конрад напомнил Саладину, что только он один выступил против казни воинов акрского гарнизона и даже выкупил и спас нескольких важных эмиров от резни. Маркиз уверял, что готов сражаться на стороне султана против своих единоверцев, если те не признают их союз с Саладином и из-за упрямства Ричарда будут продолжать видеть короля в Гвидо де Лузиньяне.

Когда эти вести дошли до английского короля, он даже не знал, что сказать. Конечно, Ричард уже понял, что Гвидо не в состоянии править этой страной, – Лузиньян не воин, не стратег, непопулярен среди войск. Даже оставшись править в Акре, он не смог навести там порядок, когда по наущению того же маркиза Конрада в городе восстали генуэзцы, составляющие в Акре большинство. Сам же Монферрат, дабы поддержать мятежников, подошел к Акре на своих судах по морю, желая захватить город для себя.

Ричард был поражен и обеспокоен: ведь в Акру уже отправили его жену и сестру! Однако обошлось: когда английский король, оставив все дела, помчался в Акру, то оказалось, что к его прибытию уже все утихло. И не Гвидо, напуганный размером мятежа, справился со смутой, а сводный брат-бастард Ричарда, граф Солсбери. В итоге Ричард выслушал генуэзцев, недовольных властью Гвидо в Акре, и хотя жалобы их были явно не обоснованы – Гвидо дал им все полномочия, на каких они настаивали, – Ричард не стал их наказывать, а смог даже расположить к себе, поделившись с ними планами насчет войны за Египет. Он пообещал итальянцам, что, если генуэзский флот окажет ему помощь на море, торговцы из Генуи будут иметь в портах Египта такие свободы и привилегии, что их республика не останется внакладе.

Итак, с мятежными генуэзцами все было улажено и они провожали английского короля радостными воплями и пожеланиями удачи. Однако Ричард понял, что, пока Гвидо остается королем, подобные вспышки недовольства могут повториться. Как понял он, что маркиз Монферрат, муж Изабеллы, законной наследницы Иеру салимской династии, не намерен ждать, когда его права признают, и готов на все, даже на предательство, чтобы получить корону. А значит, армия крестоносцев должна постоянно быть наготове, ожидая коварного удара в спину от своего единоверца Конрада.

Ричард просто терялся, не зная, как поступить с опасным маркизом. И тут к нему пришли магистр де Сабле и маршал де Шампер.

– Тамплиерам запрещается играть в шахматы, – начал де Сабле, – однако вы, государь, знаете, что до того, как я принес орденские обеты, я довольно неплохо играл в эту игру. Поэтому могу сказать, что порой приходится жертвовать некоторыми фигурами, чтобы выиграть партию.

Робер де Сабле смотрел выразительно, и по движению его бровей король понял, что его другу-магистру есть что ему предложить. Да и Уильям де Шампер всегда давал ему дельные советы.

Они долго о чем-то совещались втроем за закрытыми дверями, и после ухода храмовников было видно, что король выглядит даже довольным. Хотя и долго молился, склонившись перед распятием.

Весь остаток зимы и в начале весны, до прихода хорошей погоды, крестоносцы были заняты восстановлением Аскалона, откуда король надеялся начать наступление на Египет. Ричард был так увлечен этой идеей, что при постройке башен и стен Аскалона сам таскал на плече балки и работал простым каменщиком. Кто бы теперь узнал в этом заляпанном раствором и известкой воине щепетильного к малейшему пятнышку на тунике короля-щеголя Львиное Сердце! И все же он был весел и воодушевлен. Да и вести приходили самые что ни на есть обнадеживающие: стало известно, что против огромного флота крестоносцев – более чем пятьсот кораблей – султан мог выставить только пятьдесят галер, а эмиры Сирии и Аравии, на помощь которых так рассчитывал Салах ад-Дин, отказались присылать ему войска.

Ричард же готовил в Аскалоне базу для наступления на Египет!

Однако на строительстве в Аскалоне король окончательно рассорился с герцогом Леопольдом Австрийским. Ибо пока английский Лев месил раствор и сам вращал рычаг лебедки, поднимая камни на стену, Леопольд разгуливал по стройплощадке в нарядных одеяниях и даже насмехался над королем, превратившимся в каменщика.

В какой-то миг Ричард повернулся к нему, лицо его побагровело.

– Ты не желаешь принимать участие в нашем общем деле, Лео?

– Не желаю, Плантагенет! Я высокородный герцог из рода Бабенбергов, я рыцарь, носящий цепь и шпоры, а не плотник или каменщик.

С этими словами Леопольд гордо повернулся, чтобы уйти, и… получил крепкий пинок под зад. Ударил его сам Ричард, причем столь сильно, что герцог упал в грязь и не сразу смог подняться, запутавшись в полах своей богатой белой туники, вмиг ставшей грязной и затрещавшей по швам, когда он рывком все же поднялся. Отдуваясь, стирая с лица комья мокрой глины и раствора, Леопольд с диким рыком кинулся на короля Англии, не сводившего с него побелевших от гнева глаз.

Герцога удержали с трудом, но он все рвался, выкрикивал ругательства и проклятья в сторону спокойно уходившего Плантагенета. Позже королю сообщили, что австриец забрал всех своих людей и уехал.

– Пусть убирается, – отмахнулся Ричард. – Не велика потеря для меня и не приобретение для Бога в лице крестоносца Леопольда.

– Но он смело сражался за наше дело, – угрюмо заметил Гуго Бургундский.

– Многие германцы вслед за Леопольдом покидают нашу армию, – грустно произнес барон Балиан Ибелин.

– А еще Бабенберг обещал, что расквитается с вами, Ричард, – произнес провожавший Леопольда из Аскалона Генрих Шампанский. – Он клялся всеми святыми, что отомстит королю Англии за все: за то, что вы унизили его еще в Акре, сорвав австрийское знамя, что не считались с его мнением во время похода, но главное – за этот унижающий его достоинство пинок в присутствии многих крестоносцев. О, Ричард, Леопольду есть за что вам мстить! – Пусть попытается, – огрызнулся Плантагенет, и было непонятно, что более звучит в его голосе – гнев или отчаяние. Ибо Ричард понимал, что теперь о нем опять пойдет недобрая слава как о плохом правителе, который своим несдержанным нравом разгоняет отважных рыцарей, готовых сражаться в Святой земле.

И все же пока дела у Ричарда шли неплохо. Его флот все увеличивался, с весной стали прибывать новые рыцари-крестоносцы, в то время как для Саладина ситуация явно осложнилась: в подвластной ему Месопотамии против власти султана подняли бунт, он рассорился с багдадским халифом. К тому же боязнь мусульман после осады Акры запираться в больших городах послужила тому, что они почти без боя уступили крестоносцам крепость Газа и замок Дарум. Это были самые южные крепости Палестины, так что теперь Египет был совсем рядом. Время Ричарда пришло!

Но человек только предполагает, а располагает всем Господь. И Львиное Сердце понял это, когда после Пасхи к нему в Аскалон прибыл корабль, доставивший очередное письмо от королевы-матери.

Ознакомившись с текстом послания Элеоноры Аквитанской, Ричард надолго удалился в свой шатер. Вновь и вновь он перечитывал строки, написанные рукой матери, скрипел зубами, сжимал кулаки, потом стал молиться, прося Господа и Деву Марию помочь ему принять решение. Ибо то, о чем писала королева-мать… О, она бы не стала тревожить его, если бы положение не было столь серьезным!

«Если не хочешь потерять свое королевство, ты должен поспешить в Англию, – писала Элеонора. – Медлить более невозможно!»

Ричарду казалось, что его сердце сдавил огромный каменный кулак. Такого предательства он не ожидал. И от кого! От своего младшего брата Иоанна. Хотя что там говорить, Иоанн всегда был подлым и хитрым мальчишкой.

Золотая Орлица сделала для Ричарда все, что могла, но положение изо дня в день становилось все более опасным. Принц Иоанн вышел из повиновения и, согласовав свои действия с Филиппом Французским (проклятый Филипп!), поднял в Англии мятеж. Он желает получить корону, причем его поддержали многие бароны, надеющиеся возвыситься при новом монархе. Элеонора умоляла сына поскорее возвращаться, и теперь Ричарду нужно было принять важное решение. Даже если он останется в Святой земле, никаких гарантий, что он сможет завоевать Египет, нет… Как и Иерусалим, о чем постоянно напоминали ему не знавшие далеко идущих планов Плантагенета предводители. А вот потерять собственное королевство… Это, похоже, стало реальным уже сейчас. Допустим, Ричард все бросит и поспешит на встречу с Иоанном – он может успеть подчинить рвущегося к короне брата, но может случиться так, что им придется вступить в войну и Гроб Господень навсегда останется в руках неверных!

Принимать решение и нести ответственность – две стороны власти. Власть дает свободу – с одной стороны, но и ограничивает ее – с другой. И Ричард, оказавшись в столь сложной ситуации, должен был сделать свой выбор.

– Господи, я только слуга Твой! – взмолился он, падая на колени и возводя очи горе. – Я раб Твой… но я и Твой вассал! А вассал должен служить за лен, который ему дается в управление. Ты же, Господи, дал мне Англию… и только ради славы Твоей я отправился за многие мили от своего лена сражаться за Тебя! Неужели же я ошибся? Ричард долго молился, а потом велел созвать совет.

Известие, что английскому королю придется покинуть Палестину, потрясло крестоносцев. Они могли восхвалять его или ругать, могли слепо следовать за ним, веря в его звезду, или могли с ним спорить, но для всех их победа была связана только с его именем. И вот Львиное Сердце объявил, что ему придется оставить их в Святой земле. Причем предложил главам воинства решить, кто возглавит поход вместо него.

Подобные споры уже бывали и ранее, и командиры все более склонялись выбрать Конрада Монферратского. Но тогда Ричард восстал. Теперь же после всех доводов и раздумий они пришли к тому же решению: пусть Конрад и коварен, пусть вел за спиной крестоносцев переговоры с Саладином, но именно он умеет не только воевать, но и договариваться. Именно такой король нужен в Палестине. Воинство готово признать его своим главой после отъезда Ричарда Английского.

Услышав о решении совета, которое поддержало войско, Ричард побледнел так, что, казалось, сейчас упадет. Гнев, грусть и одиночество разом навалились на него. Но он пересилил изумление и ярость, смирился и сказал:

– Я не стану оспаривать ваше решение. Это ваш выбор, и я ему подчиняюсь.

Оставался еще вопрос, как быть с королем Гвидо. Ричард поклялся сохранить для него корону, он дал слово, а теперь…

Выход подсказал человек, к советам которого Плантагенет всегда прислушивался, – Уильям де Шампер.

– Ваше Величество, есть способ, чтобы Гвидо остался коронованной особой, но не стоял более на пути Конрада Монферратского.

И он поведал, что на острове Кипр, какой тамплиеры выкупили у Ричарда, у ордена недостаточно сил, чтобы справиться с мятежным населением. Там уже неоднократно были волнения, киприоты не желают подчиняться храмовникам и требуют себе короля, какой будет заботиться об их нуждах. Почему бы не предложить им в качестве правителя Гвидо де Лузиньяна? Гвидо – неважный воин, но, как государственный муж, он всегда проявлял себя с лучшей стороны. И если женить его на наследнице Исаака Комнина, именуемой Девой Кипра, то Лузиньян получит законные права на ее наследство.

Этот выход, казалось, устроил всех. Было решено отправить в Акру к Гвидо гонца с посланием, а также следовало уведомить о решении совета самого Конрада Монферратского. Посланцем в Тир должен был ехать племянник Ричарда Генрих Шампанский.

Пока обговаривались последние детали, Ричард Английский почти не принимал участия в обсуждении. Только порой поглядывал на глав ордена Храма – магистра Робера де Сабле и маршала Уильяма де Шампера, с которыми не так давно решил участь предателя маркиза. Поэтому, когда возбужденное собрание стало расходиться, король знаком приказал тамплиерам следовать за ним.

– И что теперь нам делать, господа? – обернулся он к тамплиерам, когда все трое уединились в его шатре среди только восстановленных стен Аскалона. – Ведь мы приняли меры, чтобы избавиться от этого подлого Конрада, и я знаю, что вы уже отправили своих посланцев к…

Тут Ричард осекся, будто не решаясь назвать того, кто мог бы помочь им справиться с этой проблемой – Конрадом Монферратским.

Де Сабле привычно провел рукой по своей роскошной каштановой бороде, как делал всегда, когда размышлял.

– Воистину чудны дела Твои, Господи! Но мы теперь действительно в затруднении. Кто же знал, что все так обернется и эта скверна, маркиз Монферратский, будет надеждой всего похода!

– Мы заплатили Старцу Горы Синану, чтобы его ассасины убрали с нашего пути Конрада, – произнес вслух маршал де Шампер. – Мы думали, что это будет решением всех проблем, ибо, когда маркиза не станет, никто не станет угрожать нашей армии ударом в тыл. Теперь же… Но дело сделано, и удержать ассасинов будет так же непросто, как остановить полет вылетевшей стрелы.

– И все же договор со Старцем Горы необходимо отменить, – грустно сказал Ричард. – Я изначально был против столь бесчестного убийства…

– О, Ричард! – взмахнул рукой де Сабле. – Когда мы принимали это решение, оно казалось самым приемлемым. И мессир де Шампер прав, говоря, что Синан уже получил часть оплаты за… гм… за свою работу. Но если мы скажем главарю ассасинов, что не будем требовать с него денег назад и даже еще больше заплатим, если он отзовет своих убийц, то, думаю, он не воспротивится.

– Однако он сочтет себя оскорбленным, – задумчиво заметил де Шампер. – Синан мнит себя великим повелителем, хозяином людских судеб, и ему не понравится, если мы будем держать его, будто пса на поводке, то ослабляя повод, то снова натягивая. О, тут надо действовать со всем почтением к его сану имама, со всей любезностью и одновременно решительностью. А значит, простым посланцем не обойтись.

При этом Уильям поднялся, привычно сложив руки на крестовине меча. На его смуглом худощавом лице сомнение сменилось решимостью.

– Если Ваше Величество не против, если мой магистр позволит, я сам отправлюсь в логово Старца Горы. Некогда я вел с ним переговоры, когда он уступил ордену и вынужден был начать платить нам подати. Бывал я у него и позже, так что знаю, как на него повлиять, чтобы он отказался от задания убить Конрада Монферратского.

На это они все надеялись. Особенно король, который провел не одну тревожную ночь после того, как храмовники уговорили его при помощи убийц-ассасинов избавиться от маркиза. Не в обычаях прямого и отважного Ричарда было убивать из-за угла. Он скорее был готов сразиться с Монферратом в поединке, но подобная схватка внесла бы раскол в ряды крестоносцев, и кто бы ей действительно был рад, так это их общий враг Салах ад-Дин. И все же, если изначально, приняв предложение тамплиеров, Ричард чувствовал себя почти обесчещенным из-за участия в подобном сговоре, то теперь он ощутил облегчение.

– Поторопитесь, кузен. – Он положил руку на плечо Уильяма. – И да будет с вами милость Господня!

Де Шампер тут же велел седлать себе коня, выбрал в свой отряд нескольких проверенных собратьев, на которых мог положиться. Сборы не заняли много времени, но, уже покидая Аскалон, он пропустил спутников в арку ворот и задержал коня подле стоявшего неподалеку магистра де Сабле.

– Мессир Робер… моя сестра…

– Я не забуду о ней, Уильям, обещаю. Наши люди и так разыскивают ее везде, где только возможно. И будут продолжать поиски и далее.

– Есть еще нечто, что следует вам знать, мессир, – сказал Уильям после некоторой заминки. – Джоанна де Ринель беременна. Может, это вам хоть как-то поможет в ее поисках.

– Беременна? Но ее супруг ничего об этом не говорил.

– Ну, вы же знаете Обри де Ринеля. Узнав о кончине супруги, он облачился в траурный бархат, прилюдно покричал, погоревал, а потом преспокойно отправился спать. – Вы явно недолюбливаете своего зятя, друг мой. Однако то, что мессир де Ринель и впрямь слишком быстро успокоился после гибели леди Джоанны, я тоже заметил. Не волнуйтесь. Если ваша сестра жива, мы обязательно ее разыщем. Хотя… Уильям, а вы не допускаете, что Саладин просто коварно обманул вас? И если до сих пор о ней нет вестей, то, скорее всего, Джоанна де Ринель мертва.

– Я не желаю в это верить! Я бы почувствовал, если бы она погибла. Ведь мы с Джоанной – одна плоть и кровь!

В его обычно бесстрастном голосе теперь явственно проступали и решительность… и отчаяние. Магистр де Сабле успокаивающе пожал маршалу руку.

– На все воля Божья, друг мой. Но в любом случае, клянусь верой, мы продолжим ее поиски.

Глава 16

Старец Горы Синан любил демонстрировать свою прозорливость. И когда его посланец-ассасин Тень быстро и успешно справился с заданием – передал послание Конраду Монферратскому и вернулся в Масиаф, – имам сказал своим приближенным даи, что ни на миг не сомневался, что Тень сделает все, как должно. Он его человек, преданный и верный.

Но на деле вслед за покинувшим Антиливанские горы Мартином было отправлено несколько ассасинов, которым был дан наказ украдкой проследить за Тенью и, если возникнут хоть малейшие подозрения, немедленно его уничтожить.

Мартин сам понимал, что просто так ему не освободиться от давящей тени Масиафа. Да и слежку за собой вскоре заметил. Избавиться от посланцев Синана? Старец Горы подобного не простит. Сейчас имам удовлетворен, считая, что покорил того, кто противостоял его чарам, но если он почувствует себя обманутым… Мартин понимал, что остался совсем один, а такие враги, как Ашер бен Соломон и Старец Горы, вряд ли успокоятся, и тогда его жизнь не будет стоить и полушки. Так что пока он не мог сбежать – против многочисленных тайных убийц ему не устоять. Поэтому Тень принял решение: он сделает все, чтобы Старец Горы поверил в его покорность и желание служить, а со временем изыщет способ, как избавиться от власти Синана.

Старец Горы понимал, что для проверки дает Тени непростое задание – выйти на человека, который хорошо знал посланца и который может схватить его до того, как он выполнит задание имама. Но Синану хотелось убедиться, что его лучший ученик справится с подобным поручением. Мартин же смекнул, что едва он появится в окружении маркиза – тот не раз видел его при короле Гвидо и не мог забыть, как в мнимом Фиц-Годфри узнали лазутчика, – и Конрад прикажет его немедленно схватить. Поэтому по прибытии в Тир Мартин начал с того, что, избегая самого Монферрата, стал оказывать знаки внимания его супруге – тщеславной и любящей преклонение Изабелле Иерусалимской.

Дама была в положении, но беременность не тяготила ее, она присутствовала со своей свитой на молебнах в больших церквях Святого Петра и Святого Лаврентия, часто выходила в город и прогуливалась по набережным Тира, где ее всегда шумно приветствовали как единственную оставшуюся в живых наследницу Иерусалимского престола. И конечно, она заметила восхищенно взиравшего на нее красивого голубоглазого рыцаря.




Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2019 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных