Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Перевод Валерия Ерохина. Комментарии и послесловие Николая Копчевского 7 страница




Затем о Бахе стали упоминать реже, его музыку не играли и не печатали, а когда произносили его имя, обычно имели в виду кого-нибудь из его сыновей. Это можно объяснить тем, что смерть Баха совпала с началом эпохи великих изменений как в области социально-политической (Французская буржуазная революция, идеологическая подготовка к которой началась намного раньше ее свершения), так и в культурной. В музыке эта эпоха ознаменовалась резким стилевым переворотом: господствующую роль стало играть гомофонное искусство, более драматичное, индивидуализированно-экспрессивное. Зарождается и получает распространение классический сонатно-симфонический цикл. Искусство сильных страстей, контрастов вытесняет строгую полифоническую музыку, требовавшую для своего восприятия длительного и сосредоточенного внимания. Правда, Форкель наивно замечает: «Между прочим, оба старших сына чистосердечно признавались мне, что им необходимо было выработать свой собственный стиль, так как, если бы они писали в стиле отца, они все равно никогда не сумели бы дорасти до его уровня». Но на самом деле это было связано главным образом с радикальной сменой вкуса и стиля в музыке.

О произведениях Иоганна Себастьяна почти не вспоминали (лишь в каталогах нотных магазинов и нотоиздательских фирм время от времени появлялись объявления о продаже его сочинений в виде рукописных копий), однако культурно-историческое предание пронесло сквозь эту бурную эпоху воспоминания о том, что в первой половине века был великий музыкант Иоганн Себастьян Бах. Особенно часто они появляются на пороге нового, XIX века. Так, «Музыкальная реальная газета» 29 июля 1789 года отметила день смерти великого кантора (см.: ДЖ, док. 250), а в номере от 24 марта 1790 года напечатала составленную в выспреннем стиле заметку, где говорилось о том, что 21 марта 1685 года родился «отец гармонии», который... «спас честь своей нации в состязании с заносчивым Маршаном и дал нам художественные творения, отмеченные печатью непревзойденности человеческих духовных сил» (см.: BD-III, Dok. 947). В том же 1790 году в «Историко-биографическом словаре музыкантов» Э. Л. Гербера была опубликована биография лейпцигского кантора (см.: BD-III, Dok. 948), в основном использующая материалы некролога. В этом же словаре упоминаются ученики И. С. Баха и исполнители его произведений. В 1796 году в «Музыкальном альманахе, издаваемом И. Ф. Рейхардом», мы встречаемся со статьей о значении И. С. Баха и его сыновей (см.: BD-III, Dok. 996). В этом же альманахе были напечатаны «Эпизоды из жизни Баха» (см., например, ДЖ, док. 266).

(* В России, где целый ряд работавших там немецких музыкантов был связан с баховской традицией (см. далее), первая подробная биография И. С. Баха появилась в «Карманной книге для любителей на 1975 год», Спб., изд. И. Д. Герстенберга)

И нотоиздатели начинают проявлять интерес к произведениям Баха. Уже в конце XVIII века печатается много объявлений о предполагающихся изданиях. Так, в каталоге 1790 года, выпущенном музыкальным магазином И. К. Ф. Рельштаба в Берлине, к сообщению о продаже рукописной копии «Дважды по 24 прелюдии и фуги во всех тональностях» добавлено следующее примечание: «Сейчас на них объявляется подписка - в напечатанном виде они будут стоить всего лишь 6 рейхсталеров». Об этом издании ничего не известно - скорее всего его объявили и, не собрав необходимого числа подписчиков, так и не стали его выпускать. Но наконец наступил перелом в отношении к музыке Баха: в 1800-1802 годах «Хорошо темперированный клавир» целиком был выпущен почти одновременно тремя издателями: Н. Зимроком в Бонне, X. Г. Негели в Цюрихе, Ф. А. Хофмайстером и А. Кюнелем в Лейпциге.

Весной 1801 года венское издательство «Хофмайстер и К.» и лейпцигское «Bureau de Musique» Хофмайстера и Кюнеля (будущее издательство «Петере») начали совместный выпуск «полного собрания» (Oeuvres complettes) сочинений И. С. Баха (на деле собрание оказалось неполным и только для клавира). «Всеобщая музыкальная газета» писала по этому поводу в феврале 1801 года:

«По-видимому, это феномен, характеризующий определенную степень музыкальной культуры и новейшее направление вкуса, что два издателя [Зимрок и Хофмайстер] одновременно сочли для себя благоприятным издавать произведения И. Себастьяна Баха... этого отца немецкой гармонии» (цит. по: Kinsky, S. 56). «...Ведь еще тридцатью годами ранее ни у кого (за исключением учеников Баха) не достало бы стремления к подобной работе, а также сил, чтобы иметь возможность выучить эти произведения и их исполнить», - подчеркивает Э. Л. Гербер в своем «Новом историко-биографическом словаре музыкантов» (1812). И он был прав - вспомним хотя бы посмертное издание «Искусства фуги», которое почти не находило сбыта, так что сыновьям Баха пришлось продать доски по цене металла, чтобы хоть как-то возместить расходы по гравировке нот.

Это первое «полное собрание» включало основные клавирные произведения и было выпущено в 14 тетрадях в рекордно короткий срок - за два с половиной года. Осенью 1803 года издание было завершено. Оно печаталось в виде тетрадей поперечного (альбомного) формата, в каждой тетради были помещены части из разных циклов (печатавшихся как бы «с продолжениями»); так, например, «Хорошо темперированный клавир» был распределен между всеми 14 тетрадями. Печатался «чистый» нотный текст без всяких дополнительных редакторских указаний. Видимо, поэтому «Собрание» выпускалось анонимно (лишь с 1837 года новая публикация сочинений Баха, предпринятая издательством «Петере», стала выходить с именами редакторов, в первую очередь Карла Черни), но фактическим руководителем и идейным вдохновителем этого издания был Иоганн Николаус Форкель - он рекомендовал включить то или иное сочинение, категорически настаивал на безусловном изъятии некоторых произведений, советовал воспользоваться определенными рукописными оригиналами. По свидетельству Э. Л. Гербера, Форкель «просмотрел и поправил все сочинения С. Баха, награвированные у Кюнеля».

Форкель был озабочен судьбой такого рискованного издательского предприятия, каким в то время являлось издание произведений Баха. Он понимал, что своевременная его пропаганда, пробуждение любыми средствами интереса к Баху - к его биографии, личности, творчеству - могли бы вызвать интерес к этому изданию и способствовать его распространению.

В феврале 1802 года он пишет издателям: «Я считаю, что наилучший способ поднять все предприятие на более высокую ступень и убедить широкие круги публики в его ценности, состоит в том, чтобы теперь или в ближайшее время издать для этой широкой публики небольшой труд о жизни и произведениях И. С. Баха. Так как я собираю материалы для подобного труда на протяжении более чем 20 лет и вообще знаком с этим предметом так, как наверняка никто другой в Европе, я в любом случае во имя этого доброго дела хотел бы отложить мои другие уже начатые занятия и взяться за это... По приблизительным наметкам, этот небольшой труд займет, вероятно, от 10 до 12 листов. Если он будет достаточно опрятно издан и снабжен красиво награвированным портретом С. Баха, то не только будет хорошо распродаваться, но, мало того, сослужит хорошую службу и более крупному начинанию...» (цит. по: Kinsky, S. 63-64).

В другом письме Форкель пишет: «Я возлагаю много надежд на эту маленькую книжку, так как действительно думаю, что она будет способствовать большему распространению сочинений Йог. Себ. Баха» (ibid., S. 65). Он советует как можно скорее перевести книжку на английский и французский языки, «потому что в отношении таких монументальных художественных произведений, каковыми являются баховские, не приходится особенно рассчитывать на [наших] любителей музыки - нужно искать знатоков по всей Европе, и я серьезно полагаю, что это будет единственным средством, чтобы привести наше предприятие в действие и распространить его» (ibid., S. 64) *.(* Это ответ на письмо издателей, которые жаловались Форкелю на то, что «Англия и Голландия еще не хотят знать Баха»).

Книга была написана в очень короткий срок. Уже в письме от 16 июля Форкель сообщает: «Наконец-то вы получите... манускрипт. В нем отсутствует еще несколько листов; они содержат не очень легкую материю, а именно характеристику баховского гения, так что их необходимо всячески чистить; следовательно, я вынужден их еще немного задержать. Но в общем, все уже готово... Вы можете тотчас же отдать их в печать...» (ibid.). Он просит о тщательной корректуре и о достойном оформлении книги. Уже через три дня, 19 июля Форкель отсылает последние листы и просит издателей отчислить один луидор от его гонорара в пользу дочери Баха Регины Сусанны, жившей в крайней бедности. «Нищета этой дочери никак не согласуется с великим искусством ее отца», - пишет он (ibid., S. 65; ср.: ДЖ, док. 31).

Книга была напечатана, как и предполагалось, к осенней лейпцигской ярмарке, но некоторые «фатальные неудачи», связанные с гравировкой баховского портрета, отодвинули ее выпуск на декабрь месяц. Форкель остался доволен печатью и оформлением книги. «Меня искренне радует, что вы красиво напечатали и награвировали моего любимого Баха, - писал он издателям. - Портрет очень удался - он понравится каждому» (ibid., S. 66).

Посвящена была книга Готфриду ван Свитену (1734-1803), просвещенному любителю музыки и меценату, другу и покровителю Гайдна, Моцарта и Бетховена (Бетховен посвятил ему свою Первую симфонию).

В письмах, написанных издателям уже после выхода книги, Форкель неоднократно предлагает «отправить этот маленький труд в Лифляндию (Латвию. - Н. К.) и в Россию» (ibid.). По словам Г. Кинского, о почитании Баха в прибалтийских провинциях было известно еще на основании контактов Филиппа Эмануэля Баха. Действительно, в Риге много лет работал органистом один из последних учеников И. С. Баха Иоганн Готфрид Мютель. После его смерти должность, которую он занимал с 1755 года, еще долго оставалась в руках его прямых потомков, так что баховская традиция здесь могла сохраняться без помех.

Интересно проследить связи И. С. Баха и его учеников с обеими русскими столицами. Еще Ф. Шпитта, рассказывая о том, что будущий ученик Баха Г. Н. Гербер, прибыв в Лейпциг, не мог преодолеть робость и никак не решался прийти к нему, писал:

«В Лейпциге тогда (в 20-х годах XVIII века. - Н. К.) жил один музыкант по имени Вильде, по-видимому, тот самый, который в 1741 году стал императорским камерным музыкантом в Петербурге и сделал себе имя усовершенствованиями различных инструментов. Он играл роль посредника и привел талантливого юношу к Баху...» * (* Spitta Р. Johann Sebastian Bach, Bd. 2. - Leipzig, 1880, S. 720;см. также: ДЖ, док. 201). По-видимому, этот музыкант (Ф. Г. Вильде, еще в 1735 году занявший должность органиста петербургской лютеранской церкви св. Петра), хорошо зная Баха, не мог не познакомить с его именем и сочинениями любителей музыки в русской столице.

В более позднее время в России жил (с 1792 года до самой смерти) и пользовался большой известностью композитор, исполнитель и педагог Иоганн Вильгельм Геслер (1747-1822). Он учился у одного из последних и самых преданных учеников И. С. Баха Иоганна Кристиана Киттеля (1732-1809), который, по словам Шпитты, «был хорошим исполнителем и органным композитором, отличным педагогом. Он воспитал большое число лучших тюрингских органистов и, храня почтительную память о своем учителе, старался хранить традиции баховского искусства».

Если учесть, что Геслер, помимо того, хорошо был знаком с К. Ф. Э. Бахом, а также с Форкелем (с которым вдобавок вел переписку), то уже этим можно объяснить неугасающий интерес к Баху в России.

В письме, датированном июнем 1805 года, Форкель рекомендует обратиться для распространения книги о Бахе к «московскому учителю музыки Даниэлю Шперрвицу» - и этим напоминает нам еще об одном живом носителе баховского наследия. Обосновавшийся в России, ставший одним из первых музыкальных педагогов Благородного пансиона при Московском университете, Даниил Иванович Шпревиц (иногда его называли Шпревич, р. 1774) был - так же как и Геслер - учеником Киттеля в Эрфурте. В Москве он считался одним из лучших педагогов, у него учился А. Дюбюк, который вспоминал о нем как о «знающем и добросовестном пианисте». Очень важным в связи с интересующей нас темой является свидетельство другого ученика Шпревица - знаменитого русского музыкального писателя, ревностного пропагандиста творчества Баха в России В. Ф. Одоевского - о том, что Шпревиц впервые познакомил его с произведениями И. С. Баха * (* См.: Натансон. В. Из музыкального прошлого Московского университета. - М.. 1955. с. 71-72).. Таким образом, знакомство русской публики с творчеством Баха интерес к нему не были случайными, а явились следствием глубоких связей, восходящих к самому И. С. Баху.

По-видимому, не без связи с последним из упомянутых нами писем Форкеля находится и известие о его книге, появившееся в московском «Журнале новостей» (выходившем на русском и французском языках и публиковавшем в основном биографии иностранных деятелей, переводные сообщения о различных технических усовершенствованиях, аннотации к зарубежным изданиям). Приводим эту аннотацию во всем ее своеобразии:

Ueber Johann Sebastian Bachs Leben

Известия о жизни, талантах и сочинениях Иоганна Себастиана Баха. И. Н. Форкеля. В 8 долю листа, в Лейпциге в музыкальной лавке. Цена 1 рейхстал.

Автор сего творения, известной по своей Истории и Музыке * (* В следующем номере «Журнала» помещена поправка: «Истории и успехах музыки»), не столько занимается частной жизнью Себастиана Баха, сколько старается показать необыкновенную способность его к сочинению и Гений в его творениях. Самый искусный музыкант найдет здесь полезные правила, как играть на фортепиано и органе, и тонкий вкус в сочинениях Баха, которой недалекие любители Музыки считали простым исчислением аккордов и законов гармонии, не имеющей выразительности и мелодии.

При этом сочинении есть портрет его. * (* Журнал новостей на 1805 год, издаваемый Лудовиком фон Ронка. Том 1, книжка 1. Москва, с. 72).

Здесь необходимо будет сделать отступление от нашего повествования и, прежде чем перейти к разбору книги, остановиться на личности ее автора.

Иоганн Николаус Форкель (1749-1818) являет собой тип музыканта, созданный уже новой эпохой, и по праву может быть назван одним из первых в истории музыковедов - в нашем, современном понимании этого слова.

Его творческий путь небогат событиями. Он родился в деревне Медер близ Кобурга в семье сапожника. Его музыкальные способности проявились очень рано, и кантор местной церкви И. Г. Шультезиус познакомил его с основами музыки. Тяга юноши к знаниям была столь велика, что он самостоятельно изучил целый ряд теоретических книг, в том числе знаменитый трактат И. Маттезона «Совершенный капельмейстер». В семнадцатилетнем возрасте он покинул родной дом и - как некогда Бах - отправился в Люнебург, где поступил в старший класс гимназии, зарабатывая себе на жизнь в качестве певчего в церкви. Но уже лето следующего, 1767 года застает его в Шверине в должности ассистента кантора кафедрального собора. Его деятельность и проявленное в ней дарование привлекли внимание тамошнего герцога, который предоставил ему двухгодичную стипендию для обучения в Гёттингенском университете, рассчитывая на то, что впоследствии у него на службе будет в одном лице совмещаться юрист и талантливый музыкант. Но Форкель не возвратился в Шверин. 17 апреля 1769 года он начал свои занятия в университете - отныне и до конца жизни его судьба оставалась связанной с Гёттингеном.

Первоначально он изучал юриспруденцию, философию, античную филологию и математику, но тяга к музыке одержала верх, и уже в 1770 году он вступил в должность университетского органиста, которую занимал на протяжении трех лет. О больших высотах, которых к этому времени достиг в игре на клавире и органе Форкель (по существу, самоучка), свидетельствует И. В. Геслер в автобиографии, которую он предпослал изданию своих сонат (1787):

«В 1771 году я впервые отправился в Гамбург. Мой путь проходил через Гёттинген, где я имел честь познакомиться с г-ном Форкелем. Его редкостная искусность в игре фуг Себастьяна Баха была для меня тем более удивительной, что она была в основном достигнута его собственным прилежанием».

Жизнь давалась Форкелю нелегко: он на протяжении десяти лет числился студентом, не имел прочного положения, зарабатывая себе на пропитание частными уроками. Характерной чертой личности Форкеля была постоянная связь его теоретической и практической деятельности: он неустанно пропагандирует свои взгляды печатно и стремится воплотить высказанное в преподавании и в концертной деятельности. Зимой 1772 года он впервые читает «частный курс» (не входящий в официальные программы) лекций о мелодии и гармонии. В 1774 году выходит его первая книга - «О теории музыки, насколько она необходима и полезна любителям и знатокам» (Forkel J. N. Uber die Theorie der Musik insofern sie Liebhabern und Kennern nothwendig und nutzlich ist. - Gottingen, 1774; 1777), в которой он обосновывает необходимость введения в официальную программу Гёттингенского университета курса лекций по музыке. Наконец, в 1779 году его официально назначают академическим концертмейстером, а затем - музикдиректором всего университета. В его обязанности входила, в числе прочего, организация зимних еженедельных концертов, которые продолжались под его руководством вплоть до 1815 года. С началом его новой деятельности совпадает и выход в свет его книги «О лучшей организации публичных концертов» (Forkel J. N. Uber die beste Einrichtung offentlicher Konzerte. - Gottingen, 1779).

В 80-х годах он развивает свою просветительскую активность еще в одном направлении: он выпускает «Музыкальный альманах для Германии» (Musikalischer Almanach fur Deutschland (1782, 1783, 1784, 1789), издание, хотя и содержавшее не всегда проверенные сведения, но сыгравшее большую роль в популяризации знаний о музыке.

По случаю юбилея университета - пятидесятилетия его существования - 17 сентября 1787 года Форкелю вместе с известным поэтом Готфридом Августом Бюргером была присвоена степень магистра «ohne Examen und umsonst» («без экзамена и без внесения платы»). Возведение Форкеля в профессорский ранг означало одновременно организацию первой в истории музыковедческой (в современном понимании этого слова) кафедры в университете. Но именно в это время - когда были официально признаны его большие заслуги - Форкель предпринимает попытку уйти из университета. В связи со смертью одного из старших сыновей И. С. Баха - Карла Филиппа Эмануэля - освобождается его должность музикдиректора пяти главных церквей Гамбурга. Это была гораздо более высокооплачиваемая должность, чем профессорская; по-видимому, она давала, помимо того, и больше возможностей приобрести авторитет и почет. Так или иначе, она показалась Форкелю весьма заманчивой, и он пытался ее получить, но безуспешно: предпочтение было оказано Кристиану Фридриху Готлибу Швенке, ученику Филиппа Эмануэля. Форкель остался в Гёттингенском университете.

За свою многолетнюю деятельность Форкель проявил себя как разносторонняя личность - педагог, исполнитель, популяризатор, ученый, заложивший основы буквально всех отраслей современного музыкознания. Предпосылкой и базой для такой плодотворной деятельности была рационализация всей жизни, доведенная до крайней степени. В глазах студентов Форкель являл собою тип классического профессора-педанта. Вот что рассказывает о нем один из его учеников: «Иногда я отправлялся с Форкелем на верховую прогулку; он ездил только шагом. Когда я однажды, оставив его, проскакал галопом, а затем возвратился к нему, он спросил меня: «Намного ли вы меня опередили?» Я ответил тоже вопросом: «А что вы делали тем временем?» - «Играл на фортепиано». - «Играли на фортепиано?! Как так?» Вместо ответа он вытащил из кармана маленькую клавиатуру от до, до-диез до соль. «Таким образом, - добавил Форкель, - я делаю многое одновременно: прогуливаясь верхом, я совершаю движения, полезные для здоровья, радуюсь природе, слежу за погодой и упражняюсь то одной, то другой рукой».

В своей жизни Форкель ни на минуту не отвлекался от занятий, входивших в круг его профессиональных интересов. Крайний рационализм и некоторая сухость характера, по-видимому, послужили причиной распада семьи: после двенадцати лет совместной жизни его бросила жена, писательница Маргарет София Доротея Ведекинд, и с 1793 года до самой смерти он оставался в одиночестве.

С другой стороны, своей одаренностью, выдающимися знаниями, незаурядным мастерством в игре на клавире Форкель привлекал к себе многих, особенно молодых людей. Вот как описывает его И. К. Г. Шпацир в «Романе жизни Карла Пильгера» (Берлин, 1796) в главе «Гёттинген»: «У нас было по меньшей мере одно место, где не нужно было соблюдать скучный, жалкий этикет - в отличие от обычного гёттингенского общества. Это был дом Форкеля, где мы с Бюргером провели немало прекрасных вечеров. Почтенный д-р Форкель - известный крупный музыкальный ученый и клавирист; он владел своим инструментом с немалой беглостью, точностью и силой и исполнял немыслимо трудные фуги Себастьяна Баха с необычайной легкостью. Ему, равно как и его талантливой супруге, я выражаю здесь признательность за доброту и радушие, с которыми они помогли нам войти в русло дружеского общения. Для нас это было столь благодатно, будто нам в пустыне протянули цветок» (BD-III, Dok. 1001).

Среди знакомых и коллег, с которыми он общался или поддерживал переписку, мы находим обоих старших сыновей Баха, ученика Баха И. Ф. Кирнбергера, И. В. Геслера, падре Мартини, Ч. Бёрни, К. Ф. Цельтера (музыканта, известного главным образом благодаря дружбе с Гёте). Форкель состоял в переписке с издателями, а также с целым рядом английских музыкальных деятелей, в том числе с Августом Фридрихом Кольманом (1756-1829), который известен тем, что еще в конце XVIII века намеревался издать «Хорошо темперированный клавир».

Педагогическая деятельность Форкеля в университете носила скорее всего просветительский характер. И хотя из его школы не вышел ни один сколько-нибудь выдающийся композитор или теоретик, среди студентов, слушавших его курсы, мы тем не менее встречаем немало крупных имен: ученые (такие, как Вильгельм фон Гумбольд), писатели и критики - представители ранней романтической школы Вильгельм Август Шлегель, Людвиг Тик, Вильгельм Генрих Ваккенродер. У него учились и студенты из России (например, один из князей Долгоруких).

Здесь уместно вспомнить, что в литературном творчестве и в критических работах ранних романтиков музыка занимала исключительно большое место, являясь выразительницей иррациональных движений души, мистических откровений (примером могут служить «Фантазии» Ваккенродера - «Излияния инока, любителя изящного»). И если их взгляды на музыку являлись полной противоположностью концепции Форкеля, идущей от века Просвещения, и они часто откровенно высмеивали его рационализм, то все же своими познаниями в музыке они во многом были обязаны этому ученому; кроме того, в действительности они - в большей степени, чем сознавали это сами, - находились под влиянием взглядов Форкеля.

Основная заслуга Форкеля заключается в систематизации музыкальной науки. На протяжении тридцати лет, прошедших со времени его первого факультативного курса в университете до выпуска книги о Бахе, труды Форкеля закладывали основы будущего музыкознания. Не все его замыслы удались - для некоторых из них в его эпоху еще отсутствовали необходимые научные предпосылки, другие смогли осуществиться значительно позже, так как для этого понадобились многолетние усилия целых научных коллективов, но именно Форкель наметил основные пути немецкого и - шире - европейского музыкознания.

Для Форкеля музыка - объект систематизации, нечто уже данное и отстоявшееся. Причину именно такого подхода объясняет он сам: «На протяжении первой половины нашего столетия (имеется в виду XVIII столетие. - Н. К.) музыка - и это неоспоримо с любой точки зрения - достигла наибольшей красоты и мужественной зрелости». Найти закономерности, присущие музыке на этом этапе ее развития, - вот задача подлинного исследователя. Форкель, истинное дитя века Разума, не сомневался в том, что - если эти закономерности будут найдены - процветание музыки в будущем обеспечено. Но - подобно тому, как у алхимиков поиски философского камня подчас приводили к серьезным открытиям в совершенно неожиданных областях, - у Форкеля поиски универсальной панацеи от всех музыкальных бед увенчались успехом совсем иного плана, и то, что им разрабатывалось в качестве вспомогательного инструмента познания, оказалось методологической основой всей последующей музыкальной науки.

Деятельность Форкеля-ученого протекала в трех областях: теория музыки, история музыки, музыкальная критика.

Уже в своей первой, упомянутой выше работе «О теории музыки, насколько она необходима любителям и знатокам» Форкель следующим образом намечает членение всей науки о музыке: 1) акустика; 2) математика звука (включая ее применение к конструированию музыкальных инструментов); 3) нотация и теория; 4) форма и стиль; 5) эстетика и практика исполнительства.

Кажется странным, что среди этих разделов мы не находим упоминания об истории музыки, но для Форкеля является само собой разумеющимся, что именно в историческом процессе постепенно обнаруживается сама природа музыкального искусства; история музыки, таким образом, имплицитно содержится в его системе.

Из его исторических работ заслуживает упоминания перевод (с изменениями и дополнениями, 1792) двухтомного труда Э. Артеаги «История итальянской оперы».

Но главным трудом всей его жизни явилась незаконченная «Всеобщая история музыки» (Forkel J. N. Allgemeine Geschichte der Musik, Bd. 1. - Leipzig, 1788; Bd. 2. - Leipzig, 1801 (переизд. - Bd. 1. - Graz, 1967). В этой книге он хотел проследить истоки музыки и ее развитие - вплоть до вершины, которой, по его мнению, явилось творчество И. С. Баха. Работа затянулась, и в двух опубликованных томах история музыки была прослежена им только до XVI века. «Он начал историю музыки и закончил ее там, где она для нас только начинается», - иронически заметил Цельтер. Третий том Форкелем закончен не был. Биография Баха, которая должна была завершать этот том, была, как мы уже знаем, выпущена отдельно. После смерти Форкеля издатель пытался заинтересовать готовым материалом известного бельгийского критика и историка музыки Ф.-Ж. Фетиса, но тот ответил отказом, ссылаясь на трудность доработки набросков, написанных на чужом языке, а главным образом - на отличие своего понимания истории от идей Форкеля.

Книга встретила противоречивые отклики. С одной стороны, фундаментальность замысла, подробность изложения вызвали уважение к работе. Гербер в своем «Историко-биографическом словаре музыкантов» писал, что уже первый том «позволяет Германии рассматривать автора как единственного, от кого можно ждать [изложения] истории музыки в своем роде неповторимого и наиболее полного». Романтикам скрупулезность, академичность и отсутствие связи с живой музыкой (весь первый том был посвящен музыке древних греков, египтян и евреев) казались дикими. Вот как издевательски описывал свое впечатление от книги Фридрих Шлегель в письме к брату: «Я прочитал историю музыки Форкеля. Я чувствовал себя наподобие Улисса, увидевшего наглость женихов и служанок, - сердце в моей груди забилось, как будто залаяла бешеная собака. Ведь этот человек разбирается в греках и в музыке меньше, чем евнух - в любви...»

Более точную и во многом объективную оценку книге дал через много лет уже упоминавшийся нами Фетис. Он писал, что эта работа была создана преждевременно. В конце XVIII века, до египетского похода Наполеона, когда в европейских музеях еще почти не было экспонатов, связанных с Древним Египтом, и Ж.-Ф. Шампольон еще не осуществил своих знаменитых расшифровок иероглифов, искусство Древнего Египта оставалось тайной за семью печатями. Поэтому Форкелю приходилось в качестве авторитетного источника использовать только свидетельства Библии (то же относится и к древнееврейской музыке). Там же, где и эти источники безмолвствовали, ему приходилось ради полноты изложения просто домысливать факты. Однако самым крупным недостатком книги Фетис считает отсутствие у ее автора духа философии, «без которого не может быть подлинной истории искусства». Здесь критик ошибается, ибо все книги Форкеля пронизаны ясно различимым философским духом, идущим от эпохи Просвещения, - духом веры в неизбежный прогресс (хотя и происходящий в музыке - по Форкелю - волнообразно: внутри неуклонного поступательного движения могут быть отдельные периоды взлетов и спадов). Такое понимание философии истории искусства мешало возникновению у Форкеля деловой установки по отношению к изучению музыки далеких эпох. Известно, что он даже отказался от публикации задуманной им ранее серии старинных духовных сочинений. «Я как честный человек не могу теперь славить и восхвалять то, что я вынужден был порицать в моей «Истории музыки», - пишет он в 1808 году (цит. по: Kinsky, S. 67). Истинное значение его «Всеобщей истории музыки» заключается в систематизации, в том, что он дал первоначальный толчок, вызвавший интерес к ее дальнейшему изучению.

Замечательной работой, сохранившей свое значение вплоть до наших дней, явилась «Всеобщая музыкальная литература» (Forkel J. N. Allgemeine Literatur der Musik. - Leipzig, 1792) - подробный систематизированный аннотированный указатель более чем трех тысяч книг и статей по музыке на разных языках. Эта наиболее серьезная книга Форкеля послужила основой для всех последующих аналогичных немецких указателей.

На протяжении всей своей жизни Форкель коллекционировал все, что имело отношение к музыке. Приведем еще одну выдержку из словаря Гербера:




Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2019 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных