Главная | Случайная
Обратная связь

ТОР 5 статей:

Методические подходы к анализу финансового состояния предприятия

Проблема периодизации русской литературы ХХ века. Краткая характеристика второй половины ХХ века

Ценовые и неценовые факторы

Характеристика шлифовальных кругов и ее маркировка

Служебные части речи. Предлог. Союз. Частицы

КАТЕГОРИИ:






Бог войны и богиня любви: о чем молчат исторические хроники 31 страница




Трудно поведать о своих бесчестных намерениях брату женщины, которую использовал, как и трудно объяснить, как она стала дорога для него, как заполонила душу, хотя он так долго и настойчиво гнал мысли о ней. Конечно, Мартин не все рассказывал о своих отношениях с Джоанной – было нечто, что принадлежало только им двоим, – но его голос невольно выдавал недосказанное, в нем звучали нежность и теплота, а в глазах появлялся особый свет.

– И все же я понимал, что нам не суждено быть вместе. Поэтому и вернулся к Руфи бат Ашер в Никею.

Теперь он сам верил в это, верил, что только недосягаемое для него положение Джоанны, супруги английского рыцаря, кузины короля Англии, заставило его, человека, служащего евреям, воину-наемнику, оставить любимую, чтобы жениться на другой.

А потом… Он не скрыл, как был обманут, как его отдали ассасинам, и он…

И тут Мартин вдруг не сдержался и заплакал. Слезы потекли из его глаз, голос стал срываться до шепота, он задыхался.

– Что происходит? – раздался позади них голос вернувшегося Ласло Фаркаша.

Мартин метнулся прочь, но когда хотел выйти, Фаркаш его удержал.

– Не беги. В селение прибыли чужаки.

Привычка быстро реагировать на опасность вмиг заставила Мартина собраться. Он вытер слезы и, стараясь не смотреть на Шампера, выслушал сообщение венгра о том, что недавно в это глухое селение заехали на ночевку некие торговые люди, которые направляются ни много ни мало в Масиаф к Старцу Горы.

– Это какой-то торговый еврей из Антиохии со своими спутниками. Местный староста сообщил, что они уже не первый раз направляются к Синану с товарами – пряностями, оружием, тканями. Опасности для нас от пришлых вроде нет, если, конечно, они нас не заметят и не оповестят в пути кого-нибудь из дозорных Старца Горы. Так что лучше бы нам тихо отсидеться до темноты, а потом незаметно уехать.

– Нет, маршал слишком плох. Ему нужно хотя бы два-три дня покоя. И даже если торговцы проведают о нас, у нас будет время скрыться, когда они уедут. Путь в Масиаф не близкий, они не скоро сообщат о том, что видели тут чужаков. По крайней мере торговцы не станут сообщать об этом встречным ассасинам. Обычно у них свои дела и они предпочитают не вмешиваться в местные дрязги.

Мартин уже окончательно взял себя в руки, говорил спокойно, но на Шампера так и не решился взглянуть. Потом он сидел в углу, обхватив колени, смотрел, как выходила и уходила молодая мать, плакал ее ребенок, к вечеру вернулся с пастбища ее муж, в загоне за стеной возились и блеяли овцы, женщина готовила еду на открытом, обложенном камнями очаге посреди хижины. Они съели немного сыра, лука и свежеиспеченных лепешек, порой выглядывали из-за потертой шкуры на дверном проеме, чтобы узнать, что происходит в селении. Ласло иногда выходил. Этот невысокий смуглый храмовник в приобретенном им балахоне козьей шерсти и замусоленной чалме внешне почти не отличался от местных жителей, поэтому пришлые не обращали на него внимания, и он вызнал, что они расположились в доме старосты селения, трапезничают с ним, расспрашивают о дороге в горах, о постах людей Синана. Мартину Ласло велел не высовываться. Если этого смуглого коротышку венгра, знавшего местный говор, пришлые могли принять за кого-то из окрестных уроженцев, то на высокого, светловолосого и голубоглазого Мартина непременно обратили бы внимание. Но Мартину и так было не до того, чтобы разгуливать среди этих убогих хижин, ибо к вечеру Шамперу опять стало хуже.

Уильям горел, бредил, что-то бормотал в полузабытьи, а то вдруг куда-то рвался, выкрикивал приказы. Мартину приходилось зажимать ему рот, наваливаться, когда тамплиер начинал приподниматься и в бреду кричал от боли, стонал, пока опять не затихал, сотрясаясь от дрожи и обливаясь потом. Порой Уильям приоткрывал глаза, сквозь горячечный бред узнавал Мартина, обтиравшего его горячий лоб влажной ветошью, один раз даже улыбнулся и сказал: «Спасешься, если покаешься», – но потом опять проваливался в беспамятство.

Утомленный бдением над раненым, Мартин забылся сном только под утро. Но вмиг очнулся от легкого прикосновения.

Рядом на корточках сидел Ласло, прижимая палец к губам.

– Тсс. В селении ассасины. Я узнал их предводителя в островерхом шлеме, который возглавлял отряд в том проклятом каменном котловане.

Сабир! Хуже и быть не могло. Выследил их все же Терпеливый!

Снаружи едва начало светать, но, выглянув из-за шкуры, которой был занавешен вход, Мартин увидел, как несколько одетых в темные одежды ассасинов шныряют по селению, но пока как будто не проявляют беспокойства. Они напоили коней и теперь о чем-то переговаривались, столпившись у колодца. Мартин даже смог разглядеть Сабира в его высоком шишаке со стрелкой, защищавшей нос и затенявшей лицо, пластинчатых доспехах и двумя кинжалами на алом поясе ассасинов.

«Да унесут тебя демоны в преисподнюю, предатель!»

Но никакие демоны теперь помочь не могли. И если Сабиру скажут о чужаках с раненым…

Мартин стал подсчитывать, сколько с Терпеливым людей. Они стояли скученно, загораживая Сабира, который с кем-то беседовал. Но вот его люди стали отходить к своим лошадям, и Мартин заметил его собеседника. Итак, еврей. Этих поклонников Яхве сразу выдавали желтые шапки, которые заставляли носить евреев, чтобы их могли узнавать как представителей народа, предавшего Христа, – такими считали их христиане. Впрочем, точно так же их отличали мусульмане, относившиеся к евреям как к племени, которое не признало учение Мухаммада, и обвинявшие их в этом. Но одновременно этот примечательный головной убор указывал на евреев и как на купцов, которые едут по своим торговым нуждам и которых не стоит трогать, ибо торговля несла прибыль не только самим евреям, а могла послужить тем, кто постоянно нуждался в их богатстве. Поэтому и в этом селении ассасины не стали их задирать. Мартин наблюдал в щель, как Сабир даже похлопал торговца по плечу. Однако и сам еврей показался Мартину знакомым. Тот стоял к нему спиной, и из своего укрытия Мартин видел его невысокую плотную фигуру, выбивающиеся из-под желтой шапки жесткие курчавые волосы, и даже то, как тот стоял, чуть косолапо поставив ноги, показалось ему знакомым. Но он отогнал промелькнувшую было догадку.

Сабир еще о чем-то переговорил с торговцем, потом стал отходить. Но вдруг резко остановился. Теперь он смотрел уже не на еврея, а в сторону навеса для лошадей.

У Мартина вдруг похолодело в животе, а на висках выступила испарина. Ибо там, среди вьючных мулов и лошадей торговцев, стояли и кони тамплиеров. И крайним как раз оказался беломордый Незерби Уильяма де Шампера. Конь, на котором еще недавно сам Сабир возглавлял атаку во время схватки с беглецами-храмовниками в каменном котловане. И теперь он не мог сразу же не узнать эту лошадь!

Сабир взвыл так, что зашлись лаем все собаки в селении.

– Тень! – заорал он, кружа на месте, кидаясь из стороны в сторону. – Ты попался, Тень! Ты мой!

Он выхватил саблю и, озираясь, стал взглядом ощупывать хижины горных жителей, их хлева и сараи.

– Тень, выходи! Тебе не скрыться от меня!

«Шутишь, приятель, – оскалился в темноте Мартин. – Так я к тебе и вышел. Мало ли как попала в селение эта лошадка». Но рука его машинально опустилась на рукоять меча. Пока Сабир будет разбираться, пока его люди обшарят все строения в селении, а сам ассасин начнет допрашивать местных жителей, Тень успеет исчезнуть, пусть для этого ему пришлось бы пройти сквозь крышу хижины.

Однако… как же Ласло и Уильям де Шампер?

И тут Сабир вдруг кинулся к еврею, схватил его за шиворот и, прижав к себе, приставил ему нож к горлу.

– Если не выйдешь, Тень, увидишь, как я отрежу твоему приятелю голову.

Иосиф! Задыхающийся, испуганный, с широко открытыми, полными ужаса глазами.

– Я здесь!

Мартин вышел, почти оттолкнув пораженного Ласло.

В этот миг он не думал, что Иосиф – член предавшей его семьи, забыл, что еще недавно ненавидел его так же, как и всех родственников Ашера. Но он помнил, что считал этого неуклюжего парня своим братом, они росли вместе, играли, делились сокровенным… А еще где-то промелькнула мысль, что если он отвлечет на себя Сабира, то ассасины могут и не обнаружить тамплиеров.

– Отпусти Иосифа, Сабир, – чуть поигрывая мечом, сказал Мартин. – Он не скажет, что видел тебя живым, если ты попросишь его. Тебе ведь нужен я, а не сын Ашера. А теперь иди ко мне, и мы наконец-то выясним, кто же из нас был лучшим в Масиафе.

– Чтобы я отказал себе в удовольствии привезти тебя живым к повелителю? – захохотал Сабир. – Чтобы отказался от наслаждения видеть, как ты будешь корчиться в муках, когда тебе вспорют живот и запустят туда крысу, а потом зашьют?

И он крикнул:

– Хватайте его!

Сабир смотрел, как его люди с воем кинулись на Тень, как тот шел сквозь них, будто секач сквозь свору гончих, – разбрасывая, отталкивая, убивая, разя, уклоняясь, напирая и поражая насмерть невыносимо легкими и быстрыми выпадами. И все же у Мартина было слишком много противников, вряд ли он мог выстоять против целого отряда, каким бы демоническим умением и ловкостью ни обладал. Но пока он еще в силе, Терпеливый сделает ему больно – он бросит Тени прямо в лицо голову сына Ашера.

Сабир яростно взвыл и рванул голову Иосифа за волосы, обнажая шею юноши и вскидывая руку с длинным острым кинжалом.

И тут из какого-то дома с ревом выскочил огромный лысый детина, в его руке был топор, и он стремительно и сильно метнул его в спину Сабира. Острое массивное лезвие топорища вмиг пробило звенья кольчуги между лопаток Терпеливого, тот вытаращил глаза, хекнул брызнувшей изо рта кровью и стал падать, почти повалив испуганного, вяло сложившегося под ним Иосифа, по сути прикрыв его своим мертвым телом от схватки.

Ибо вокруг был настоящий бой – лязг оружия, вопли, мельтешащие тела, стоны, брызгами летевшая темная кровь. А убивший Сабира лысый великан ворвался в гущу сражающихся, как кабан в заросли орешника, лишь на миг склонившись и вырвав из спины убитого ассасина свой топор. И уже с оборота зарубил сразу двоих пытавшихся преградить ему путь ассасинов, причем сумел перехватить у одного из падавших его изогнутую саблю и пошел на врагов, тесня и убивая, рубя обеими руками, как умел сражаться только варанг Эйрик Эйриксон.

Ассасинам пришлось туго еще и потому, что теперь на них выскочили и другие охранники Иосифа. И если сначала они затаились, взволнованные приездом исмаилитов, то теперь опомнились и поспешили на выручку хозяину.

С громким кличем тамплиеров в гущу ассасинов бросился и Ласло, который яростно бился со всем мастерством орденской выучки.

Мартин рубился в толпе врагов, дрался, не замечая ран на себе, колол, резал, убивал…

В какой-то момент он увидел, как двое ассасинов, воспользовавшись сумятицей, вскочили на лошадей и поскакали прочь. Их нельзя было упустить! Если эти исмаилиты успеют скрыться, если сообщат о случившемся в любую из ближайших крепостей Старца Горы, скоро здесь появятся другие убийцы Синана.

Мартин рванулся к лошадям, по пути зарубил кого-то, затем взвился в седло и, заставив обезумевшую от запахов крови и шума лошадь подчиниться, поскакал за пытавшимися скрыться фидаи. И те не ушли от него.

Когда он прискакал назад, когда натянул поводья и огляделся, то понял, что сражение уже закончилось. Повсюду лежали тела, кто-то добивал раненых, в самом селении заходились лаем собаки, где-то кричали люди, голосили женщины. А над горным хребтом небо становилось все светлее, вставало солнце.

К Мартину шагнул весь заляпанный чужой кровью лысый убийца Сабира.

– Ну, вот мы и встретились, малыш, – сказал Эйрик и поймал лошадь Мартина под уздцы. – А то я, клянусь мудростью Одина, уже почти не верил, что нам удастся свидеться.

Мартин оторопело смотрел на рыжего… Больше не рыжего. Куда подевались его усы, его рыжая шевелюра, которой Эйрик так гордился, его щегольские височные косицы? Даже усеивающие лицо варанга веснушки были незаметны, настолько густо его щеки покрывала темная вязь татуировки.

Эйрик понял взгляд Мартина, провел ладонью по своей круглой лысой голове.

– Ну да, это Иосиф посоветовал сбрить мою гриву, чтобы меня трудно было узнать, когда мы наведывались с ним в Масиаф. Знаешь, малыш, мы ведь с сыном Ашера уже побывали там, надеясь вызнать о тебе, ну хоть проведать, жив ли ты еще.

Иосиф с Эйриком приезжали в гнездо Старца Горы? Забавно. Но еще забавнее выглядел сейчас Эйрик с его круглой как шар, наголо обритой головой, со скрывшей веснушки на щеках узорчатой татуировкой, как у сарацина. И почему-то этот новый облик старого приятеля показался Мартину необычайно смешным. Он хотел было что-то сказать, но так и задохнулся от хохота.

– Рыжий!.. – едва выдавил он сквозь смех и почти упал на луку седла. – Ох, рыжий!

Глава 20

Час спустя Эйрик с Мартином сидели под стеной глинобитной хижины и варанг объяснял приятелю, как вышло, что они встретились в этом селении на торговой тропе в горах ассасинов.

– Чудо, да и только, малыш, – говорил Эйрик, впиваясь зубами в кусок мягкого козьего сыра, и, даже толком не прожевав, продолжал рассказывать: – Это Иосиф был настойчив и ездил к Старцу Горы якобы по торговым делам, а сам все пытался вызнать о тебе хоть что-то. Мы уже дважды побывали в Масиафе, Иосиф в прошлый наш приезд, до того, как начались дожди, даже решился спросить о тебе у Синана, но тот все отмалчивался, будто сыч. Ох, и умеет же он молчать, а смотрит так, что мороз по коже. Но Иосиф не сдавался. Уж очень парнишка переживал из-за того, как с тобой поступил его отец, как… ну просто как Локи[80], например. Ну, это я считаю, что как Локи, а уж что думает Иосиф, сам у него спросишь. Но в любом случае парня возмутил поступок родителя, он ушел из дома, взялся за торговое предприятие в Антиохии и оттуда уже стал наезжать к Старцу Горы в Масиаф. Знаешь, малыш, сдается мне, что этот возомнивший себя едва ли не повелителем небес имам был очень даже доволен, что сын Ашера рассорился с батюшкой и теперь ведет с ассасинами торговлю в обход родителя. Ну, оно и понятно, теперь этот упырь Синан будет тянуть из них обоих, ведь без торговли ему тоже не обойтись.

Мартин молчал. Со стороны его лицо выглядело привычно невозмутимым, но в душе царило полное смятение. Он был поражен, узнав о ссоре Ашера с сыном и решении Иосифа разыскать друга детства. Подумать только – Иосиф восстал против воли отца! Этот всегда добродушный и покорный еврейский мальчик решил поступить по велению сердца, а не по родительскому приказу. Иосиф, братишка! Он не предал друга детства, даже несмотря на то, что Мартин покушался на Ашера.

Мысли проносились в голове, как перепуганные птицы, метались, и он почти не улавливал, что еще говорил, пережевывая остатки сыра, Эйрик.

– Что? – повернувшись в какой-то миг к варангу, спросил Мартин. – Я не совсем понял, кого вы встретили в этот раз на пути в горы?

– Кого, кого. Парочку одну встретили на усталом муле. Вот они-то и возродили у нас с Иосифом надежду, что ты все же уцелел. Эти парень и девушка были до предела утомлены, едва могли говорить, но после того, как Иосиф велел их напоить и расспросил, они поведали, что бежали из края исмаилитов, а помог им скрыться один из фидаи, высокий и сильный, да к тому же глаза у него были такие голубые, как вода в горных озерах. Иосиф вновь и вновь расспрашивал влюбленных и все больше убеждался, что они говорят как раз о тебе. Значит, с тобой ничего не случилось, а то ведь мы уже опасались наихудшего.

«Спаслись все же влюбленные», – подумал Мартин, ощутив нечто вроде удовлетворения в душе. Однако не это сейчас его больше волновало.

– Эйрик, скажи, ты уверен, что Иосиф после ухода из дома не имел с тех пор связи с Ашером?

Эйрик даже хлопнул себя по колену.

– Ты что, не слышал, что я рассказывал? Это ведь мне Ашер бен Соломон приказал догнать и вернуть парня домой, даже силу советовал применить, если тот заупрямится. Да разве ж я стал бы ломать мальчишку, когда тот так и сказал, что поступок его отца иначе, как предательством, не назовешь. Да и я тоже так считаю. Продать тебя ассасинам! Вот уж вероломство так вероломство! Поэтому я и согласился помогать Иосифу в поисках, когда паренек заявил, что без тебя не вернется. Старина Ашер, наверное, страшно обозлился на меня, когда я не привел назад его мальчишку, как собачонку на поводке. А Иосиф с тех пор порвал все отношения с родителем.

Ни на единое послание Ашера не ответил, последние письма просто сразу отправлял в очаг, даже не читая.

– Стало быть, вам не известно о Руфи? – Мартин искоса взглянул на приятеля и по озадаченному взгляду Эйрика понял, что именно ему придется сообщить о гибели девушки.

Эйрик был поражен. Все порывался что-то сказать, но только ахал, а потом и вовсе разрыдался.

– Я ведь Руфь совсем малюткой знал, на коленях качал, – захлебывался он слезами, размазывая ладонями по щекам нарисованные узоры татуировки. – Девочкато чем этому упырю с горы помешала?

«Он хотел сделать мне подарок», – мог бы ответить Мартин, но в горле застрял ком. Казалось, он уже смирился со смертью былой возлюбленной, но когда рядом плакал этот большой сильный воин, оказалось, что ему самому трудно сдержать слезы. И он заморгал, глядя на солнце над горами, где парили орлы и проплывали легкие перистые облачка.

– Не стоит пока говорить Иосифу о гибели сестры, Эйрик, – попросил приятеля Мартин. – Он и так напуган после выходки Сабира, а тут… новое потрясение.

– Не скажу. Но ты зря считаешь его таким уж неженкой. Парень хорошо держался все это время. Самого Синана не побоялся, когда явился к нему на эту аспидову гору.

Мартин закусил губу, чтобы не признаться, как долго считал, что Иосиф, как и вся семья Ашера бен Соломона, предал его. А парень искал его, надеялся что-то выяснить, спасти… выкупить, как он рассчитывал. Вон даже к молодой жене в Киликию не поехал, как сообщил Эйрик.

Из хижины позади них вышел Ласло, вроде собирался о чем-то переговорить с качающей ребенка женщиной, но та закуталась в покрывало и поспешно отошла. Другие люди в селении, хоть и помогли убрать и закопать тела павших в схватке исмаилитов, теперь поглядывали на убийц ассасинов с неприязнью.

– Мессир Ласло, как там маршал? – обернулся к тамплиеру Мартин. – Если ему хоть немного лучше после того, как им занялся Иосиф, то я бы советовал как можно скорее собираться в путь. Не думаю, что нам стоит тут задерживаться. Эти люди опасаются, что за убийство фидаи Старец Горы накажет и их тоже. И чем раньше мы покинем селение… А что говорит о состоянии маршала Иосиф? Он подлечил Шампера? Тот выдержит путь?

– Слишком много вопросов сразу, Мартин. Однако я и сам понимаю, что нам лучше уехать. Остальное вам пояснит ваш еврейский лекарь.

В глазах Фаркаша Иосиф был только врачом, которого после того, как юноша немного пришел в себя, Мартин попросил осмотреть раненого рыцаря. Но сам Ласло, похоже, был неприятно удивлен, когда увидел, как их проводник радостно обнимался с евреем после схватки. Но думать ли сейчас Мартину о хмурых взглядах еще вчера приветливого с ним рыцаря Храма?

Маршал де Шампер, лежавший на топчане, казался тихим и неподвижным, в хижине стоял стойкий запах раны и крови. Иосиф мыл руки в тазу и обернулся, когда вошел Мартин.

– Я смыл кровь и гной с раны…

– И гной? Когда я перевязывал тамплиера в последний раз, рана хоть и потемнела… Но не я, а ты учился врачеванию, Иосиф, а мои познания в этом деле весьма посредственны. Он что, очень плох? – уже тише спросил Мартин, сам не ожидая, что эта весть так его огорчит.

Иосиф был наблюдательным и неглупым и сразу уловил печаль друга. Видя, в каком волнении тот смотрит на неподвижного тамплиера, он пояснил, что дал раненому немного белого опиума, чтобы облегчить его страдания. Ибо, когда Иосиф снял с рыцаря повязку, от раны сразу пошел гнусный сладковатый запах, повязка была вся покрыта сукровицей и гноем, а плоть вокруг нее вздулась и потемнела. Иосиф старался делать перевязку очень осторожно, и все же тамплиер даже при самых легких касаниях кусал кулак, чтобы сдержать крик.

– Неужели это я виноват, что все так плохо, Иосиф? – подавленно спросил Мартин. – Я что-то сделал неправильно?

– Поверь, друг мой, ты сделал все, что было в твоих силах. Ты же сам видишь, что рана на лице у тамплиера благодаря твоим стараниям заживает. Ранение же в боку… Пусть и не столь глубокое, но именно оно воспалилось. Поэтому я и дал рыцарю опиума. Пребывая в беспамятстве, он хоть не будет страдать.

– Мы сможем везти его? Нам не следует задерживаться тут.

– А нам что-то тут грозит? Хотя… о чем это я… Одна встреча с Сабиром уже насторожила меня. Отец ведь писал, что ты убил его, и вот я встречаю его тут, живым, здоровым, в обличье воина Старца Горы. Выходит, весть о его смерти была очередной ложью? Чьей? Отца? Синана?

Слишком много вопросов. Мартин понимал, что им с Иосифом предстоит серьезный разговор, но не сейчас.

А юноша продолжал:

– Сабир при встрече со мной держался как-то странно. Вроде сначала разгневался, но потом повел себя даже дружелюбно. Говорил, как рад имам Синан, что я торгую с Масиафом даже без ведома отца, а потом вдруг… – Он вздрогнул и умолк. Но быстро взял себя в руки. – Да, ты прав, Мартин, нам надо уезжать. Думаю, мы сможем везти этого рыцаря. Благодаря опиуму он останется в бессознательном состоянии и передвижение не будет для него мучительным.

– Иосиф, он выживет? Для меня это очень важно.

В черных глазах молодого еврея светился неподдельный интерес. Он знал, что де Шампер был злейшим врагом Мартина, знал, как тот опасен для его друга. Что же изменилось за последнее время?

Когда он задал вопрос, Мартин ушел от ответа. Он направился к выходу, буркнув, что пойдет собираться, но, уже приподняв занавеску в дверном проеме, все же попытался пошутить: мол, не рассчитывает же его друг продолжать свою торговлю со Старцем Горы после того, как его люди вместе с тамплиером и беглецом из Масиафа убили столько его воинов-фидаи? Но Иосиф остался серьезен.

– Ты не знаешь, как мне было страшно, когда я встречался с Синаном и приходилось отвечать на его вопросы, объяснять, что послужило поводом для нашей ссоры с Ашером. Я не решился сказать, что это из-за тебя. Просто ссылался, что с родней моей жены из киликийского Сиса мне сподручнее вести свои дела, нежели быть в постоянном подчинении у отца. А ведь я как раз и не рвусь в Сис, где всем распоряжается мой тесть Биньямин, которому отец наказал вернуть меня в Никею. Сейчас я все больше занимаюсь торговлей и фрахтом кораблей в Антиохии, где у меня хороший дом, слуги, дела. Ты ведь поедешь туда со мной, Мартин? У вас с моим отцом… Скажем так, вы не поладили. Со мной же у тебя все будет хорошо. Мы будем жить как братья, каковыми себя всегда и считали. Давай поедем со мной в Антиохию, Мартин! Я так надеялся на это все время, что разыскивал тебя.

«И там твой отец избавится от меня, ибо видит во мне угрозу и уверен, что это я убил вашу Руфь».

Но он ничего не стал говорить, он был не в силах прямо сейчас поведать Иосифу о гибели сестры. Но то, что Иосиф искал его, а сейчас предлагает помощь, растрогало Мартина, вернуло ему веру в людей. Не хотелось даже вспоминать, как он, томясь в подземелье Масиафа, проклинал Иосифа, считая и его предателем. Как он мог так ошибиться в своем еврейском братишке! Как ошибался и в де Шампере. А они бы могли стать друзьями… И сейчас, решив наконец-то сбросить с себя шкуру волка-одиночки, какую носил так долго, Мартин неожиданно обнаружил, что у него есть сердце, которое страдает за все совершенные обманы и преступления. И сколько же ему теперь нужно исправить, чтобы он смог научиться жить с чистой душой?

Иосиф простил его за нападение на Ашера и теперь умолял, чтобы его друг не таил зла на его семью. Шампер же, выслушав исповедь Мартина, просил, чтобы он покаялся. Но знал бы Мартин, что может стать для него покаянием! Он этого не умел, не ведал, какому Богу молиться, чтобы получить прощение. Если вообще этот Бог существует, чтобы судить его, покарать или простить.

Об этом думал Мартин, покачиваясь в седле на белоногом Незерби маршала подле носилок с бесчувственным Шампером. Иосиф, ехавший впереди их отряда, порой оглядывался на друга, и в его глазах было все то же изумление. Но Мартин не знал, как ему объяснить свою тревогу за бывшего врага. Да, Уильям был братом Джоанны, и это делало его жизнь и спасение такими важными для Мартина. Но Шампер, в отличие от перебежчика и предателя Мартина, никогда не изменял своему делу, всегда был мужественным, отважным и благородным. Честь ордена – так называли маршала де Шампера, и Мартин понимал, что этот человек достоин столь гордого имени. Он его уважал и ценил, несмотря на былую вражду и те муки, какие перенес некогда от своего преследователя.

«Если меня простите вы, мне и милость Неба не будет нужна», – решил бывший наемник, ложный рыцарь и неверный ассасин, не сводя глаз с осунувшегося лица гордого тамплиера.

Они ехали весь день. Край исмаилитов был все тем же – путаница диких гребней и холмов, островерхие пики вдали, узкий проход среди скал, порой становившийся таким тесным, что по тропе у ручья едва могли пройти рядом две лошади. Иногда носилки с раненым сильно раскачивались, и погруженный в беспамятство Шампер начинал тихо постанывать. Но постепенно, чем ниже они спускались по направлению к морю, дорога становилась лучше, меньше петляла, казалась зеленее. Воздух был напоен запахами смолистого дерева, цветы самшита источали сладкий аромат, вода с журчанием текла по гальке.

Уже на закате Ласло выехал на небольшое возвышение и радостно закричал. Они были спасены – вдали, словно великолепное видение, высились грозные стены замка госпитальеров Маргат! Огромные башни из черного базальта возвышались над долиной, за которой уже сверкало море, знамя с белым крестом иоаннитов реяло на вершине донжона[81], а навстречу ехал отряд сторожевых рыцарей. Госпитальеры вскоре заметили путников, поскакали им навстречу. Все, теперь можно было не опасаться нападения ассасинов. Власть Синана на эти земли уже не распространялась.

Сначала иоанниты собирались впустить в замок не всех – еврея Иосифа уж точно. Но тамплиер Ласло Фаркаш решительно заявил, что это его сопровождающие, и всех утомленных путников расположили в сторожевой башне у ворот, отвели им помещение, накормили и дали укрепляющие снадобья. Маршала де Шампера сразу же унесли во внутренний двор, и Ласло заверил обеспокоенного Мартина, что теперь лекари братства Святого Иоанна сделают все, чтобы помочь раненому.

– Вы говорите это уверенно, но ваше лицо мрачнее базальтовых стен Маргата, – заметил Мартин, когда храмовник пришел навестить их в сторожевой башне.

У венгра и впрямь был хмурый вид, так не вязавшийся с обычной его беспечностью.

– Мне есть отчего огорчаться. Оказывается, вся наша миссия к Синану, весь этот риск, опасность и потери были напрасными. Увы, имам сдержал слово и его ассасины убили маркиза Конрада. Наш Юг де Мортэн, как бы ни спешил, не успел его предупредить. И теперь у войска крестоносцев нет главы…

Мартин не знал, как на это отреагировать. Конрад? Когда-то они сражались с ним при Арсуфе, и ему следовало бы почтить память боевого соратника, однако разве мало Мартин видел смертей, чтобы переживать из-за человека, который не был ему приятен? Да и судьба крестового похода его не волновала. Тамплиер Фаркаш говорит, что Ричард Львиное Сердце вынужден будет вскоре уехать, и если Мартина это и заинтересовало, то только потому, что его волновал вопрос, успеет ли он встретиться с Джоанной, прежде чем она в свите английского короля покинет берега Леванта.

К тому же ему не очень уютно было находиться в обществе Иосифа, который все пытался получить от Мартина обещание, что тот не будет мстить его семье.

– Ты сказал, друг мой, что тебя растрогало мое стремление спасти тебя от Синана, – говорил еврей, не выпуская руки Мартина из своей. – И если мы все еще друзья, то поклянись, что не станешь в дальнейшем мстить Ашеру бен Соломону. Он ведь вырастил тебя, многому обучил, многое для тебя сделал. И матушка так плакала, узнав, что он отдал тебя Старцу Горы, тетя Сарра тоже переживала. Но отец… Он бывает суров, я знаю… Но это мой отец! К тому же, отдав тебя в Масиаф, Ашер просто желал обезопасить семью от твоего гнева, он опасался, что ты не оставишь Руфь в покое. Но я все же верю, что со временем он бы вернул тебя. О, ради бога Авраамова, пощади несчастного старика!

– Хорошо, Иосиф. Ради тебя и нашей дружбы я готов забыть свои планы о мести, – сдался наконец Мартин. – Я обещаю тебе это. Но вынужден сообщить, что Ашер бен Соломон и так уже наказан. Он совершил ошибку, связавшись с повелителем убийц-ассасинов. Находясь в Масиафе, я узнал, что Синан приказал убить Руфь. Твоя сестра мертва, мой бедный друг.

Сказав это, Мартин опасался, что Иосиф начнет спрашивать, какое дело Синану до его сестры, но юноша был так поражен, что просто онемел. Всю ночь он просидел без движения, глядя перед собой в одну точку, и Мартину было больно и горько, что он так жестоко поступил со своим другом. Конечно, рано или поздно ему бы пришлось сообщить о смерти Руфи, но сейчас, когда Иосиф будто заледенел в своем горе, Мартин не знал, как его утешить. Иосиф своей верностью и дружбой вернул ему веру в людей, а он… Проклятье! Что он за человек, если приносит несчастье всем, кто ему дорог!

Когда на следующий день Ласло сообщил, что Шампер пришел в себя и ему стало лучше, Мартин испытал облег чение, что хоть кто-то избежал беды. Но затем он с улыбкой стал спрашивать, когда же маршал пойдет на поправку, и осекся, заметив, как смотрит на него рыцарь.




Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском:

vikidalka.ru - 2015-2019 год. Все права принадлежат их авторам! Нарушение авторских прав | Нарушение персональных данных